Глава 36 · Атлант наоборот

Маргарет всё ещё находилась в саду, когда дверь из кухни открылась. На пороге появился Дмитрий. Хватило одного взгляда на его вытянутое лицо, чтобы понять — что-то случилось.

Спрятав письмо в карман платья, Маргарет поспешила навстречу к вышедшему из дома мужчине.

— Что произошло?

Он оглянулся на дом и вновь посмотрел на Маргарет.

— Ничего хорошего, мисс. Я бы предложил вам уйти через сад, но, боюсь, вы меня не послушаете.

— Что, здесь опять леди Оливия?

— Да, и, к сожалению, она не одна. — Дмитрий нервно почесал щеку и отвёл взгляд. — Леди Оливия выпустила из клиники вашего дедушку. Верней, не знаю, кем он вам сейчас приходится, но, определённо, этот человек — хозяин «Волшебной выпечки Виттблайда». И ему не нравятся те изменения, которые произошли с его лавкой. Он там сейчас орёт на всех, ногами стучит, громит всё, до чего может дотянуться.

Улыбка застыла на губах Маргарет.

— Подождите, что значит «выпустила»? Дедушка выздоровел?

— Можно и так сказать. Для своего возраста он в хорошей физической форме, но, уж простите, но скажу прямо — содержимое черепушки у него набекрень. И сейчас этот факт он всем присутствующим явно демонстрирует. Посетителей разогнал. Мебель крушит.

— Как же так!

Маргарет бегом бросилась в лавку. Влетела в зал и будто натолкнулась на стеклянную стену.

Дедушка, по которому она так скучала, вернулся. Лечение пошло ему на пользу. Он раздался в талии, ноги отлично его держали. Вот только, размахивающий тростью, кричащий во весь голос, с красным от гнева лицом, он вёл себя ровно так, как сказал Дмитрий — будто человек, лишённый рассудка.

— Что тут за цирк устроили? Что за балаган? — его крики оглушали.

Столики опустели, несколько стульев лежали на полу перевёрнутыми. Скатерть с одного из столов сорвана. Клетка с канарейками и домик Томаса тоже пострадали.

Ну и, конечно, все посетители разбежались. Кто-то ушёл, но большинство остались стоять на улице. К этой минуте за широкими окнами витрин собралась небольшая толпа.

Кроме дедушки в лавке находилось три человека. Сэм, скрестив руки на груди, стоял рядом с Адель, прижимающей руки ко рту. В кресле возле окна сидела леди Оливия и улыбалась. Очевидно, происходящее доставляло ей удовольствие, в то время как дедушка никак не мог успокоиться.

Он добрался и до пекарни.

— А это ещё что за…

Раздался грохот, от которого все вздрогнули.

Наверняка пострадал тестомес. Замечательный аппарат, с которым работа в пекарне стала значительно легче. Феликс в его создание душу вложил — а дедушка разрушил в одно мгновение.

Маргарет вздрогнула, когда вся ярость дедушки оказалась направленной на неё.

— Ты! Ты это всё допустила! Позволила меня держать в этой тюрьме. Ни разу не навестила. И что тут натворила! Спелась с прохвостом и всё тут испоганила! Что ты наделала! Ты разрушила семейное дело! Я тебе доверял, а ты, ты, ты — неблагодарная дрянь! Своевольничать вздумала!

Дмитрий протянул ей платок, и только тогда Маргарет поняла, что по её лицу текут слёзы.

Всё, что они всё это время делали, всё прекрасное, работающее, приносящее растущий доход, стремительно уничтожалось человеком, который не терпел никаких изменений. Труд Маргарет и Феликса, Сэма и Адель, всех, кто им помогал — всё это прямо сейчас отправлялось на свалку.

— Но ничего, я тут порядок-то наведу! — бушевал дедушка. — Пошли все вон, вон из моей лавки. Вон, кому говорю!

Пожав плечами, Сэм направился к двери на улицу.

— Подожди, я с тобой, — за ним увязалась Адель. — Не хочу здесь оставаться.

За ними закрылась дверь, и Маргарет проводила уход друзей взглядом. Кулаки сжимались, в груди всё мертвело, но она оставалась на месте.

Затем из лавки вышла торжествующая леди Оливия. Маргарет она ничего не сказала, а вот дедушка удостоился пары слов напоследок:

— Помните, о чём мы договаривались, господин Виттблайд. Держите эту девушку от моего внука подальше.

— Не беспокойтесь. Уж я позора не допущу. Уж я с ней так поговорю, что она о вашем внуке и думать забудет.

Дедушка так взглянул на Маргарет, что ей стало дурно.

— Как ты могла! — Он ударил кулаком по столу. — Я тебе доверил семейное дело, а ты всё испоганила! Что это за цирк? Что за цветные тряпки? А эта машина в углу — это что, такая же дорогая ерунда, как у Биггса? Как ты могла потратить мои деньги на это!

Дедушка ударил тростью по металлическому корпусу кофеварочного аппарата, и внутри него что-то жалобно звякнуло. Чашка на подставке не удержалась, и полетела на пол.

Разлетелась на мелкие осколки — как и всё, что они с такой любовью делали для процветания «Волшебной выпечки Виттблайда».

Ни слова не говоря, Маргарет развернулась и пошла по лестнице наверх.

Месяц назад она бы и не подумала такое сделать. Но, как и Феликс, теперь видела перед собой лишь вздорного старика, готового костьми лечь, других искалечить, лишь бы в его драгоценной лавке всё шло так, как столетия назад.

Лавка — вот что для дедушки самое важное. И так было всегда.

Он знал её тайну, но ни разу даже не намекнул, что поиски Юлианы Виттблайд бессмысленны и бесполезны.

Он не хотел, чтобы она нашла настоящих родителей. Не хотел, чтобы встретила любимого человека. Дедушка видел её прикованной к лавке. Чтобы пекла по одним и тем же рецептам. Чтобы держала при себе своё мнение. Чтобы оставалась в полном подчинении и не имела права даже вздохнуть без разрешения. Чтобы ничего никогда не меняла. Чтобы своей жизнью вообще не жила.

Теперь Маргарет видела это так же ясно, как видел Феликс. И жить так, как хотел дедушка — не хотела и не могла. Провести даже один день так, как раньше, казалось пыткой. Настолько невыносимой, что сегодня, сейчас Маргарет решила бежать.