Глава 37 · Окончательный расчет

Маргарет достала дорожный саквояж из кладовки и, вернувшись в свою комнату, принялась укладывать вещи.

Руки дрожали, внутри всё болело, сердце плакало, но позволить слабости взять верх значило проиграть. Нет, даже умереть. Вновь стать послушной, безропотной, прикованной к лавке и угождающей всем желаниям человека, который даже не был её родственником.

До встречи с Феликсом Маргарет не понимала, какую серую и унылую вела жизнь. Теперь ясно видела разницу. Каждый новый день, когда она сама принимала решения, когда от её усердия что-то зависело, когда рядом с нею находились люди, которые уважали её, прислушивались к её мнению и уж точно не позволяли себе оскорблять её и унижать — каждый такой день дарил ощущение праздника.

Дедушка требовал от неё вернуться назад, к прежней безрадостной жизни. А ещё извиняться, просить прощения, быть виновной во всех грехах, а потом годами в минуты его дурного настроения выслушивать незаслуженные упрёки.

Нет — и всё! Такого не будет. Вот единственно верное решение. Вернётся Феликс или нет, встретится она с Пенгвортами или нет — в лавке не останется даже на ночь!

Маргарет не собиралась извиняться за то, что очевидно для всех, кроме дедушки, являлось, в том числе её, достижениями. Не собиралась оправдываться из-за чересчур близких отношений с мужчиной, когда они с Феликсом даже за руки никогда не держались. Но дедушка думал иначе. И Маргарет точно знала, что её словам он не поверит. Злым словам леди Оливии поверит — но не той, кого называл своей внучкой!

Что сделал бы Феликс, будь он сейчас рядом?

Для начала он бы всего этого не допустил. Он бы заставил дедушку замолчать и выслушать их. Об их с Маргарет отношениях ни слова бы не позволил произнести, говорил бы только о лавке. Показал бы не разрушение старого, а рост и развитие с уважением к традициям.

Ну а если уж дедушка отказался бы понимать — Маргарет не осталась бы одна на поле битвы. Феликс тепло бы обнял её, вытер бы слёзы с её щёк, заглянул в глаза и сказал: «Это была последняя капля. Я не оставлю тебя здесь. Мы уходим. Верь мне, мы со всем справимся».

И Маргарет пошла бы за ним, чувствуя себя намного уверенней, чем сейчас, когда судьба вынуждала её сделать всё это одной — уйти из единственного места, которое она когда-либо называла своим домом и от единственного человека, называющего себя её родственником.

Но Нестор Виттблайд не её родственник, а значит, и этот дом не её родной дом. И как бы ни было больно и страшно — придётся самой сделать шаг за порог.

Чтобы уложить вещи потребовалось четверть часа, два саквояжа и шляпная картонка.

Многовато, конечно, но Маргарет забирала всё в полной уверенности, что не вернётся назад. Уйти ни с чем она не могла — будущее представлялось туманным.

Да и зачем дедушке её одежда? Он же не монстр, чтобы выгнать её из дома вообще без вещей. Да, это он их оплачивал, но и она не сидела без дела. Отработала каждое своё платье, каждую ложку супа, которую когда-либо ела. И не дай Бог дедушке вздумать её попрекать!

Оглядев комнату, Маргарет мысленно с ней попрощалась и с решительным видом открыла дверь.

— Мисс Маргарет. — Дмитрий, оказывается, не ушёл, а поджидал её в коридоре. — Позвольте, я возьму ваши вещи.

— Но почему вы здесь?

— Господин Феликс приказал мне позаботиться о вас. Сейчас вы — моя хозяйка. И я прошу, не лишайте меня моей работы.

Он с лёгкостью подхватил её саквояжи, и Маргарет осталось нести только лёгкую картонку с единственной шляпкой и мелочами, наподобие шарфиков, муфт и перчаток.

Они спустились по лестнице вместе.

Маргарет трясло от волнения, и она держалась за поручень — боялась упасть. В таком состоянии с двумя тяжёлыми саквояжами она бы точно не справилась, так что помощь Дмитрия оказалась бесценной.

Главная битва ждала её впереди. И сердце безумно стучало.

Лавка полностью опустела, и любопытные за витринами, лишившись интересного зрелища, уже разошлись. Дедушка восседал в любимом кресле, каким-то чудом перетащив его на старое место, для чего ему пришлось отодвинуть столы. И правда набрался сил за время лечения.

— Ну и куда это ты собралась с этим хлыщом? — Его лицо исказилось от гнева. — А ну марш назад! Ишь чего удумала! Опозорила меня, всё разрушила, а теперь, как крыса, сбегаешь!

Маргарет задохнулась от неожиданности.

Как крыса? Вот так её видит дедушка? Крысой!

— Сэр, придержите язык! Как вы смеете оскорблять мисс Маргарет! — не сдержался Дмитрий.

— А ты молчи. Вон отсюда. Бросай это и уходи! Или я позову констебля и обвиню тебя в краже!

— Вы хотите обвинить меня в краже вещей моей хозяйки, покидающей этот дом? Сэр, вы сами верите тому, что говорите?

— Дмитрий, не нужно, не ссорьтесь с ним. — Маргарет тронула разозлившегося мужчину за предплечье. — Я сама с ним поговорю.

Тот резко повернулся к ней.

— Мисс Маргарет, с этим безумцем бессмысленно говорить. Не нужно вам выслушивать его гадости.

— Я и не буду выслушивать. Мне нужно сказать. Я должна попрощаться.

Слёзы подступили к глазам, но она всё же справилась с чувствами.

— Я ухожу, — громко заявила она, глядя в лицо дедушки. — Я так решила. Больше так жить не могу. Ухожу и больше сюда не вернусь.

— Ну и куда ты пойдёшь? Кому ты нужна? Кому ещё себя предложишь? Опозорила и себя, и меня, неблагодарная дрянь!..

У дедушки как будто открылось второе дыхание. Ещё целую вечность он кричал, стуча тростью. Говорил ей омерзительные вещи, обзывал по-всякому.

Маргарет едва вытерпела все те злые слова, которые, будто помои, на неё изливались. Дмитрий пытался вмешаться, но она остановила его.

— Не нужно этого. Идите на улицу. Пожалуйста. Я только пару слов здесь скажу и приду.

— Не стоит молодой девушке выслушивать такие мерзости, — ответил Дмитрий, но всё же ушёл после её уговоров.

— Мои настоящие родители, кто они, ты можешь мне рассказать? — дождавшись передышки в криках дедушки, спросила она. — Скажи, и я пойду к ним, попрошу помощи у тех, кто дал мне эту жизнь, вместо того чтобы, как ты считаешь, себя продавать.

К её удивлению, дедушка ещё сильней разозлился.

— К кому ты пойдёшь? К такой же, как ты, отдавшейся мужчине до брака? К бросившей младенца на церковном пороге?

— На церковном? Но ты ведь говорил, что меня подбросили тебе на порог!

Лицо дедушки стало таким же красным, как в тот день, когда он чуть не отправился на тот свет. Его крики стали совершенно невыносимыми, и Маргарет отступила.

Ничего он не скажет. Если бы она сама не узнала скрываемую от неё тайну, то никогда не узнала бы о родителях.

— Ну и ладно, молчи. Будет на то Божья воля, я сама их найду. Прощай, дедушка. Веди дела лавки так, как тебе нравится. Будь таким праведным, каким себя считаешь. И будь счастлив, если ты на это способен. Все заработанные деньги находятся в денежном ящике, со мной только то, что я должна отдать тем, кто здесь работал.

Ёжась от летящих в спину проклятий, Маргарет вышла на улицу. Голова кружилась от напряжения, и перед глазами темнело, несмотря на то, что солнце стояло ещё высоко.

Она оглянулась на лавку. Никогда больше, никогда она сюда не вернётся, даже если дедушка одумается, найдёт её и попросит прощения. Никогда она не вернётся туда, где ей плюнули в спину, где оскорбили такими словами, что повторить даже нельзя. Это не она, это он всё разрушил. И пусть его простит Бог.