Глава 5 · Мечты

Увы, но, разговаривая с артистами, Маргарет достигла немногого. Получила два предложения провести вместе ночь и одно — оставить унылый Клеймор и отправиться с бродячим цирком в бесконечное путешествие.

— Нам здесь не помешают красивые девушки, — рассказывал ей привлекательный силач, успевший надеть халат после выступления. Его лицо всё ещё покрывал грим, а куцый халат и не думал скрывать мощную грудь и кубики пресса.

— Подумай, красавица. Уже через неделю ты начнёшь выступать, тебе будет рукоплескать публика, и ты будешь чувствовать себя королевой. С удовольствием возьму тебя к себе в номер. Да и с домиком помогу, — он похлопал по боку свой, окрашенный яркой жёлтой краской. — Кровать для тебя найдётся. И стол. И друзья. Мы все тут большая семья, тебе понравится с нами.

Маргарет ярко представила себя в коротком пышном платье артистки кордебалета, а также что сказал бы дедушка о второй из Виттблайдов, ставшей циркачкой.

— Спасибо за предложение, но это исключено.

— Не загадывай. Никто не знает, что принесёт завтрашний день. Если захочешь превратить свою жизнь в сплошное веселье, ты знаешь, что для этого нужно сделать, — подбоченившись, он подмигнул.

Маргарет подняла уголки губ в неискренней улыбке. Увы, но она точно знала, что будет делать завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, да и, вообще, всегда, до самой своей смерти. Не то чтобы стоило огорчаться и этому знанию, и привычным занятиям, но цирк, ощущение праздника и волшебства манили к себе, будто свет в ночи — мотылька.

Дмитрий настаивал, что господин Феликс будет рад отправить «милую молодую леди» домой в экипаже, но Маргарет наотрез отказалась от чужой помощи. Ей хотелось пройтись по тихим улочкам мирного Клеймора, подумать о том, что сегодня случилось, смириться с тем, что о маме вновь ничего не удалось разузнать. Любовь циркачей к тому, чтобы пускать пыль в глаза, начала её утомлять. И Маргарет при первом же удобном случае сбежала от помощника конферансье, воспользовавшись дыркой в заборе.

На пути домой, уже никуда не спеша, не переставая, она думала о девушке, которая много лет назад ответила «да» на предложение превратить жизнь в вечный праздник. Маргарет так завидовала её смелости, восхищалась её стремлением жить свободно, бесконечно, до жгущих глаза слёз скучала по ней.

Мужчина, отец Маргарет, наверняка был таким же свободолюбивым бродягой. Но о нём, не давшим ей даже имени, Маргарет обычно старалась не думать.

Она не знала ни мать, ни отца — так могла ли их осуждать? И уж точно не имела права следовать их примеру — дедушка бы этого точно не пережил.

— Ну что, нагулялась, циркачка? — Дедушка встретил беглянку на полдороги.

Тяжело опираясь на трость, он смотрел на Маргарет с укоризной. У его ног сидел Томас с ещё более недовольным, чем у хозяина, выражением на пушистой бело-рыжей мордашке.

— Ты зря волновался, дедушка. Я никуда не сбежала и никуда не сбегу. Ты же знаешь это, ведь правда?

— Знаю? Я и мать твою знал, душу в её воспитание вкладывал, преемницу растил, а теперь вкладываю всё, что имею, в тебя. И не знаю, может, однажды ты уйдёшь, как она. Махнёшь хвостом, как блудливая кошка, и поминай тебя как звали.

Маргарет слышала эти слова не в первый раз, но ранили они ничуть не меньше, чем раньше.

— Не говори так. Ты же знаешь, я всегда буду с тобой.

— Глупости говоришь, словно не понимаешь. Мне нужно, чтобы ты была с нашим делом, а не со мной. Чтобы наши травы, наше волшебство не сгинули со мной в могиле. У меня осталась только ты, внучка, и надежда, что уж ты-то Виттблайдов не предашь. И хватит уже искать эту, как её там. Забыл уже имя, и тебе стоит забыть.

Маргарет взяла дедушку за руку. В груди болело из-за его слов, но разве с ним поспоришь? Ты ему слово, а он десять в ответ, и так бесконечно.

— Пойдём домой, дедушка. Завтра рано вставать.

— Как всегда.

— Как всегда, — эхом повторила Маргарет. Чтобы вовремя подавать первую выпечку на прилавок, они с дедушкой вставали в четыре утра. И так ежедневно, из года в год, за исключением праздников.

Эх, если бы Маргарет могла путешествовать, она бы маму непременно нашла. Перерыла бы и небо, и землю. Но как оставить дедушку одного? Его сильная воля и слабеющее тело держали её в Клейморе прочней всех якорей огромных судов, плавающих по морям и океанам.

Дедушка шагал вперёд в угрюмом молчании. Его побелевшая от напряжения ладонь тяжёло давила на трость. Он годами жаловался на плохо гнущиеся колени и боль в ногах, и Маргарет не могла не чувствовать себя виноватой, глядя на поджатые в нитку губы и восковое от боли лицо.

Помощи он не признавал. Мог часами орать, если кто-то в его присутствии заводил речь об инвалидных колясках.

Он всегда был такой ужасно упрямый!

Ему не следовало выходить из дома, тем более ночью. Он мог случайно упасть, сломать бедро, и никто бы ещё долго ему не помог — ведь уже так поздно. С их пожилым соседом так произошло, и бедняга навечно стал узником собственной спальни.

От представившейся картины у Маргарет озноб пошёл по спине.

Вот зачем он так, правда?

Дедушка давно уже не отходил из дома так далеко. Получалось, Томас, этот пушистый предатель, доложил о побеге Маргарет, как только она выскользнула из сада. И дедушка тотчас бросился следом — с той скоростью, с какой только мог.

И ведь он знал, что никуда она не сбежит. Не с цирком и не после мамы. Не мог он не знать, что она не предаст его так жестоко. Ему следовало ей доверять!

В Клейморе иногда говорили: «Упёртый, как Нестор Виттблайд», так что злиться Маргарет следовало лишь на… кота. Это болтливый Томас во всём виноват! И потому с этого дня никаких ему сливок!

Ещё одна причина для огорчения — дедушка даже не подумал спросить, нашла ли Маргарет маму. С другой стороны, он и без лишних вопросов, по одному её грустному виду мог догадаться, что в очередной раз ничего не получилось узнать.

И всё же, как бы он ни отгораживался от сбежавшей из дома дочери, каким бы безразличным ни притворялся, он тоже переживал. В настоящем безразличии нет ни злости, ни горечи. А дедушка злился сейчас, вон как гремел своей палкой. И если бы злился только на Маргарет, то уже высказался бы, а он молчал.

Мыслями Маргарет вернулась в так ненавидимое дедушкой место. Принялась вспоминать играющего мощными мускулами силача, Феликса в переливающемся блёстками костюме, Дмитрия с прекрасным букетом, созданным из обычного веника. Из головы не шёл и сам цирк — яркий и таинственный мир, интересный что с изнанки, что с парадного входа.

Грустная правда состояла в том, что с сегодняшними знакомыми ей больше никогда не доведётся увидеться. Крайне сомнительно, чтобы именно этот цирк в ближайшее время вновь заглянул в их маленький городок. И уж тем более сомнительно, чтобы кто-то из артистов захотел тут остаться надолго. Все они вольные птицы, Клеймор должен казаться им клеткой, если не болотом.

Из них всех одна мама могла видеть Клеймор другим. В глубине души хотелось верить, что однажды, устав от вольной, но голодной жизни циркачки, она сама постучится в дверь родного дома. Захочет оказаться в тихом спокойном месте, где не меняется ничего…

Хотелось верить, да что-то не верилось.

Наконец они с дедушкой добрались до их переулка, и Маргарет получила возможность под мерный стук трости целую вечность разглядывать дом, в котором прожила всю свою жизнь и который как раз в её возрасте покинула мама. Расположенного за домом сада с улицы не было видно. Зато сам дом — более чем хорошо.

Двухэтажный, сложенный из крепкого дерева, весь заросший плющом и виноградом. Балки, несущие брёвна, деревянная обшивка давно выцвели, стали, как и черепичная крыша, седыми. Окна совсем небольшие, стёкла как будто подёрнуты пылью, хотя Маргарет всего неделю назад перемывала весь первый этаж.

Единственные яркие пятна, увы, заметные днём, но не ночью — вазоны с цветами под каждым окном. На коньке острой крыши — флюгер в виде дерева с корнями. Над дверью — вывеска. Даже хорошенько прищурившись, в это время суток Маргарет не смогла ничего на ней прочитать. Буквы выглядели прямо как древние руны. Нарисованное пирожное больше походило на гриб.

Сколько раз Маргарет предлагала хотя бы вывеску поменять — дедушка, верный традициям, ни разу не дослушал её до конца.

Эта лавка — друзья правы — выглядит ровно тем, чем она и является — олицетворением памяти предков, клейморовской достопримечательностью, настоящим музеем, в который стоило бы приезжих водить.

Ну и кто, объездив весь свет, захотел бы вернуться в место, которое никогда не меняется?

Или, к примеру, господин Феликс — что бы он, глядя на эту лавку, сказал?

— Ты смотри, что эти вертихвосты опять намудрили. — Дедушка ткнул тростью в стоящий напротив лавки Виттблайдов дом булочника Биггса. — Оно и днём горит и мигает, и ночью, когда все порядочные люди спят, продолжает мигать.

— Сэм говорит, из-за огоньков на витрине к ним стало ходить больше людей. А ещё они поставили в зале кофемагаппарат. Он сам мелет и варит кофе, добавляет сливки и шоколад. Посетителям настолько нравится самим нажимать кнопки и тянуть за рычаги, что они платят за такой кофе вдвое больше обычного.

Вместо ответа дед плюнул под ноги.

Ясно, покупать такую машину можно не предлагать.

Маргарет открыла дверь, и они с дедушкой зашли внутрь лавки. После Томаса, разумеется, который первым делом отправился к выставке своих мисок и, не найдя там желаемого, издал громкий «мяу».

Позаботившись о Томасе, Маргарет вернулась в зал с прилавком и выставочными шкафами. Дедушка с закрытыми глазами сидел в любимом кресле, на морщинистом лбу собрались крупные капли пота.

— Может быть, воды?

— Да, принеси.

Не стоило обманываться, дедушка не кричал лишь потому, что все его силы украл путь туда и обратно.

— Что ты будешь на завтрак? — спросила Маргарет, забрав осушенный до дна стакан.

— Что и всегда.

— А может, омлет?

— Сделай его для себя. — Дедушка вздохнул. — Старого пса не научить новым трюкам. — Он открыл глаза и спустя минуту сказал неуверенным тоном: — Но если для тебя это так важно, могу съесть и омлет.

— Не так важно, — ответила Маргарет, разглядывая паутину в углу — всё руки не доходили взять лестницу и убраться на самых верхних полках, протереть потолок. — Значит, будет овсянка, брусничное варенье, яйца всмятку и золотистый кекс по рецепту дедушки Джулиуса.

— Да-да, тот самый, который добавляет гибкости суставам. Думаю, пора мне есть его по два кусочка, а то колени стали совершенно плохи. Отказываются, заразы, сгибаться.

— Хорошо, я всё приготовлю.

Бросив на Маргарет взгляд, дедушка сказал:

— Помоги-ка, внученька, встать. По лестнице мне тоже самому не подняться.

У Маргарет сжалось сердце — дедушка просил помощи только в исключительных случаях, когда ему становилось совсем нехорошо.

Он никого не обвинял в недомогании, но и без этого всё было понятно.

Проводив дедушку до его спальни, Маргарет направилась к себе. Переоделась, легла в постель. Но сон всё не шёл, и она достала из-под матраса строжайше запрещённое в доме Виттблайдов чтиво. Завёрнутый в тонкую папиросную бумагу роман назывался «Герой твоих снов». Маргарет сняла бумагу, чтобы полюбоваться на обложку, где в страстном объятии слились светловолосая женщина и прекрасный темноволосый мужчина.

Указательным пальцем Маргарет коснулась героя, и тот, повернувшись лицом к читательнице, издал тихий стон. Такой чувственный, что щёки Маргарет немедленно покраснели.

— Так вот где я видела тебя раньше, господин Феликс. И даже не удивлена, — прошептала она.

Герой романа и лицом, и фигурой необыкновенно походил на Феликса, ну или Маргарет всего лишь хотелось так думать. Когда же мечтать, если не с романом в руках?

Когда картинка на обложке вернула первоначальный вид, девушка раскрыла книгу на нужной странице. Всё ещё улыбаясь из-за случайного сходства выдуманного героя и реального молодого человека, Маргарет с головой погрузилась в приключения и запутанные любовные отношения пары.

А что герой приобрёл в воображении увлечённой читательницы узнаваемые черты господина Феликса Миртрайда, а в героине Маргарет временами узнавала себя — так это эффект магии слов. Всем известно, что первым было Слово, а литература рождает миры. В воображаемом мире Маргарет имела полное право встретиться с обаятельным Феликсом, присвоить цирковому конферансье высокий титул, подарить поместья и замки, и даже, ха-ха, выйти замуж за неотразимо прекрасного принца. Стать счастливой, много путешествовать, прожить яркую полноценную жизнь. Почему бы и нет, когда всё это только мечты?