Глава 47 · Расследование завершено

Переговоры в доме мэра шли сложно, но в итоге на столе в гостиной оказались те самые письма и тетради мисс Александры, затребованные отцом у «заведомо безвинной» дочери.

— Вы должны понять меня, сэр. Я никак не могу поверить в то, что письма столь порочного и скандального содержания могла писать моя восемнадцатилетняя дочь, — говорил мэр, в то время как мисс Александра краснела и бледнела, комкая в руках кружевной платочек.

Почерк совпал — без каких-то сомнений со стороны Феликса, со страстным желанием отца лгуньи оказаться слепым и жаркими заверениями его дочери, что это «не она», «как можно, сэр», «это совершенно точно писала не я».

Феликс дал отцу и дочери высказаться, а затем предложил:

— Чтобы очистить имя вашей дочери от подозрений, давайте пригласим сюда тех, кто якобы написал эти письма. Мистер Крайт, вы лично знаете кого-либо из этих людей?

Среди авторов клеветнических писем числилась миссис Дарина Вэб — прачка-подёнщица, в том числе работающая в доме мэра. Миссис Майлз так охарактеризовала её: «Несчастная женщина, тяжело зарабатывающая на хлеб. Не уверена, что она обучена грамоте».

— Нет, сэр.

Феликс приподнял брови, и мэр, будто улавливающий направление ветра флюгер, тотчас исправился:

— Хотя постойте, сэр, я сразу не сообразил. Есть одна женщина, она работает на меня. Если она сейчас здесь, то мы сможем с ней поговорить. Попрошу сейчас миссис Крайт разузнать…

— Она на месте, не сомневайтесь, — бесстрастно сообщил Феликс то, что знал и без миссис Крайт. — Как вы понимаете, когда клеветнические измышления касаются фамилии моего отца, никто не станет отдавать случаю расследование такого дела. Прибывший со мной детектив сообщил мне, что госпожа Дарина Вэб приступила к работе в вашем доме сегодня в обычное время.

— Дет-тектив? — вырвалось у мисс Александры, и отец бросил в её сторону предупреждающий взгляд.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, господин Миртрайд. Тогда мы сможем прямо сейчас побеседовать с этой женщиной. Уверен, недоразумение немедленно разъяснится.

Вскоре в гостиную зашла Дарина Вэб. Пожилая женщина простоватого вида с красными от тяжёлой работы руками на предложенном листе бумаги с трудом написала своё полное имя — неровными печатными буквами, закусив от усердия кончик языка и потратив кучу времени на это крайне сложное для неё дело.

— Благодарю, миссис Вэб, — прервал мучения пожилой женщины Феликс, — вы очень нам помогли. И один маленький вопрос: когда вы последний раз писали кому-либо письма?

Прачка недоуменно оглянулась на молча наблюдающего за нею хозяина. Понять, что происходит и в чём она провинилась перед господами, она не смогла и ещё сильней разволновалась.

— Вся моя родня живёт здесь, — несколько воинственно заявила она. — Кому мне писать? Да я в жизни никому не писала!

— Вы прежде видели это письмо? — спросил Феликс.

Женщина с опаской взяла в руки конверт.

— Дорогая бумага, — пощупав, сообщила она. — А марок-то сколько! — Подслеповато прищурившись, она попыталась прочитать написанное на конверте. — Это что ж, тут моё имя написано, что ль? А чего это?

Она откинула от себя конверт, будто в её руках вместо него оказалась змея.

— Не моё это! Не моё!

— Вас никто ни в чём не обвиняет, — попытался успокоить женщину Феликс, а та всё продолжала твердить, что в жизни никаких писем никому не писала и не стала бы тратить на это дело ни одного пенни!

Мэр махнул рукой, отпуская подёнщицу.

— Других предлагаю не вызывать, — сказал Феликс, когда женщина вышла. — Этим займётся полиция, если, конечно, ваша дочь сама не признается.

Мисс Александра решила, что пришло время для слёз, топанья ножкой и картинных возмущений. Вишенкой на торте стал её обморок — столь же бесчестный, как и всё её поведение. С громким «ах» девушка опустилась на пол и улеглась, касаясь лба тонкой белой рукой, никогда не знавшей труда.

Играла мисс Александра из рук вон плохо. С театральных подмостков её бы прогнали взашей, при этом забросав перезревшими помидорами.

Феликс остался на месте, разглядывая представление с нескрываемым скептицизмом. Отец же, бросив взгляд в его сторону, склонился над дочерью и принялся легонько хлопать её по щекам.

— Александра, что это с тобой? Тебе нехорошо? Да приди же в себя!

К фарсу присоединилась маменька бесталанной притворщицы. Всё это время простоявшая под дверью гостиной полноватая женщина ворвалась внутрь, чтобы накинуться на Феликса с криками. Ему пришлось выслушать и что так нельзя, и что он третирует бедную девочку, и что всё это сделано специально, чтобы обвинить их драгоценную дочь в недостойном поведении.

— Мерзавка сама всё это написала, разве непонятно? — кричала миссис Крайт. — Всё для того, чтобы опорочить мою несчастную безвинную дочь! Моя девочка и слов-то таких не знает. Она и понятия такого не имеет, чтобы такие постыдные вещи писать!

Мистер Крайт, видно, ещё на что-то надеялся, раз не останавливал ни жену, ни дочку, резко «пришедшую в себя», чтобы громко рыдать.

— Что ж. — Феликс поднялся на ноги и подошёл ближе к захлёбывающейся слезами мисс Александре. — Раз вы не желаете признавать свою вину добровольно, мне придётся обратиться в полицию, а затем, разумеется, будет суд. На кону стоит честь моей семьи, и я непременно добьюсь вашего наказания. Мою сторону будут представлять лучшие адвокаты. На процесс я обязательно приглашу репортёров, в том числе из столицы. Позабочусь о том, чтобы эта история стала повсеместно известной. Что до вас, — он повернулся к хозяину дома, — мои сожаления. Скорей всего, эта история будет стоить вам должности, мистер Крайт. Но что поделать, как отец, вы в ответе за ребёнка, которого воспитали так дурно.

Миссис Крайт попыталась что-то сказать, но громкий голос мужа остудил её пыл:

— Так! Всё! Обе замолчали!

Мистер Крайт лично выгнал из гостиной и дочь, и жену. Закрыл за ними дверь и повернулся к Феликсу.

— Давайте говорить серьёзно, господин Миртрайд. Чего именно вы хотите достичь?

— Признание вашей дочери в содеянном и соответствующие извинения в отношения меня и мисс Маргарет Виттблайд должны быть напечатаны на первой странице «Вестника Клеймора» как минимум в трёх выпусках, включая воскресный. Большими буквами без какого-либо обмана. Или я не остановлюсь, добившись того же по суду, но тогда, вы сами знаете, ваша дочь понесёт ещё и наказание за клевету. Её ждёт тюремная камера.

Лицо мэра стало белым, как мел.

— А чего иного вы ждали, мистер Крайт? Это далеко не детская шалость. Думали, я прощу это оскорбление лишь потому, что вина лежит на молодой девушке? Ваша дочь даже сейчас, уличённая в подлости и клевете, повела себя возмутительно. Она не признала вину, не извинилась передо мной. Даже сейчас, в эту минуту, она продолжает упорствовать в своём преступлении.

— Послушайте. Александра извинится перед вами, но зачем это делать публично? Это привлечёт внимание и к вашей семье, будет скандал.

— Ваша дочь должна извиниться публично. Точно так же, как нанесла оскорбление. Иного я не приму. Моя невеста, когда мы встретимся, должна получить от меня честные заверения, что её имя полностью очищено от обвинений.

— Похоже, моя дочь была не так уж и не права, раз из-за этой девушки вы готовы распалить такой страшный скандал, — мэр позволил себе огрызнуться.

Феликс, ни слова не говоря, принялся собирать бумаги.

— Постойте, постойте! — мэр попытался вырвать из рук Феликса тетрадь, прихваченную со стола в качестве доказательства. — Ну хорошо, подождите! Давайте договоримся! Вы и меня должны понять. Этот скандал отразится и на моём положении!..

Спустя время Феликс покинул дом мэра с клятвенными заверениями, что уже завтра в «Вестнике Клеймора» выйдет объявление, в котором мисс А. К. приносит свои глубочайшие извинения опороченным ею мистеру Ф. М. и мисс М. В. и прочее в том же духе. Каждый в Клейморе поймёт, о ком идёт речь, чего Феликс и добивался. Мэр же получал возможность хотя бы делать вид, что это не его дочь стала причиной скандала, пусть и все будут знать правду.

Мисс Александра сказалась больной, так что её извинений Феликс так и не дождался. Не то чтобы они ему требовались, но сам факт, что девушка так и не извинилась, говорил о её крайней избалованности и родительском потакании её порокам. Расстроенный отец просил прощения за свою дочь, заверив, что она будет строго наказана.

— Если действительно хотите, чтобы случившееся пошло ей на пользу, то отправьте помогать старику. Её стараниями в лавке Виттблайда как раз образовалась вакансия, — посоветовал Феликс на прощанье. — У вашей дочери слишком много свободного времени, раз она занялась столь мерзким делом. Такую испорченность исцеляют не фальшивые слёзы и притворные обмороки, а ежедневный тяжёлый труд и размышления о том, как случилось, что закончилась беззаботная жизнь.

Феликс прекрасно помнил собственные проказы и то, каким образом отец с ним поступил. В четырнадцать лет ему казалось, что отец излишне жесток, лишая его денег и отправляя на верфи чернорабочим. Именно там, работая по двенадцать часов в течение месяца, Феликс обрёл бесценный опыт и на всю жизнь усвоил, что труд — лучший лекарь от дурости в голове.

Мистер Крайт угрюмо молчал.

— Впрочем, поступайте, как знаете, — махнул рукой Феликс. — Это ваша дочь, вам за неё и краснеть и сегодня, и в будущем, если она не исправится.

— Совет хорош, господин Миртрайд, но, сами понимаете, негоже юной леди работать в пекарне.

Феликс покачал головой.

— Единственная леди, работавшая в пекарне этого города, уже покинула его навсегда.

Не то место, не то время, не тот собеседник, но захотелось сказать:

— У моей будущей жены благородное сердце и безупречное поведение. Я увидел в мисс Маргарет настоящую леди, несмотря на косынку, прикрывающую её волосы, простое платье, передник и руки в муке. Дай Бог вашей дочери, мистер Крайт, чтобы однажды нашёлся человек, оценивший подобным образом её душевные качества и воспитание.

Он вышел из дома мэра и вдохнул полной грудью. Главное было сделано. Феликса тянуло из Клеймора со страшной силой. Оставалось встретиться с Виттблайдом, если к нему пустят, конечно. С леди Оливией Феликс собирался побеседовать на пути в Бри. Ну и отдать последние поручения Дмитрию.

Милая Маргарет, как она сейчас справляется без него?

Сидя в карете, Феликс смотрел в окно, не замечая никакой прелести в старинных домишках и узких извилистых улочках. Клеймор утомлял его и душил. Хотелось поскорей вырваться на широкий простор и отправиться по следам Маргарет к столичным поверенным Пенгвортов.