Глава 7 · Беспокойное утро

Обычно начинающий ворчать ближе к вечеру, дедушка завёлся с самого утра. Выходя из комнаты, хлопнул дверью. Спускаясь по лестнице, яростно проклинал негнущиеся колени. Досталось и Томасу, разлёгшемуся на нижней ступеньке, и ковру в холле, мол, зачем тут лежит, только пылится, зараза.

Когда ворчун, кряхтя, занял своё место, Маргарет подала тот единственный завтрак, который дедушка признавал: яичницу и овсянку. Вазочка с брусничным вареньем и золотистый кекс уже ожидали его на столе. Как и большая чашка ароматного чая.

Себе Маргарет не поленилась сделать омлет, да и оделась сегодня особенно тщательно. Волосы уложила, подкрасила губы прозрачной помадой. Нанесла капельку туалетной воды на запястья и сгибы локтей. И пусть дедушка её, скорей всего, не то что из дома, а даже к покупателям сегодня не выпустит, Маргарет решила, что обязана позаботиться о своём настроении.

Да, в этот раз встретиться с мамой не получилось. Значит, получится в следующий раз. А дедушка поворчит-поворчит и перестанет. Он ведь отходчивый. Пошвыряется молниями и погремит, как самая мрачная и чёрная туча, а затем превратится в пушистое белое облачко.

Правда, до этого счастливого часа ещё надо дожить.

Дед уставился на овсянку точь-в-точь как карапуз, которого решили накормить пюре из капусты. Ковырнул и скривился, когда растаявшее масло разлилось.

«Терпение», — напомнила себе Маргарет и ласково улыбнулась.

— Подать тебе галеты от головной боли, дедушка?

— С моей головой всё в порядке. — Дед звучно ткнул вилкой в яичницу. Потёкшим желтком не удовлетворился и искромсал бедное яйцо, будто врага.

В такие минуты Маргарет как никто другой понимала маму. Ей тоже хотелось от деда сбежать. Хотя бы, вон, к Бриггсам и их чудесному кофемагаппарату, который и мелет сам, и варит, и разливает кофе, да с разными вкусами.

Глядя в окно на ярко освещённую мигающими лампочками витрину соседской булочной, Маргарет сказала:

— Я никуда не собиралась сбегать. — Вздохнув, она посмотрела деду в глаза. — Давай не будем вспоминать вчерашнее. Не будем портить друг другу настроение. Пожалуйста.

— А я и не вспоминал. Это ты начинаешь. Да ещё сидишь тут с таким кислым видом, будто кто-то здесь тебя обижает, будто не хочешь здесь находиться.

Резко встав, дед швырнул салфетку на стол.

— Видно, плохо я тебя воспитал, раз вот так, подняла хвост и побежала, словно ни ума, ни совести нету.

— Ну, дедушка…

— Девочка ты уже взрослая, чтобы на ключ тебя запирать. И что теперь с тобой такой делать?

Тяжело опираясь на трость, он вышел в зал. Топнул ногой по ковру и поклялся выбросить его в самом скором времени.

Маргарет проводила дедушку взглядом. Он как будто ещё сильней сгорбился, показался ей таким маленьким. За ночь будто бы уменьшился вдвое.

— Я просто хотела хоть разочек увидеть её, поговорить, попросить вернуться назад.

— Чего? — Дедушка развернулся живо, будто запущенный невидимой рукой волчок. — Ты думаешь, я назад её приму? Да ноги её не будет в моём доме! Да и она после того, что в её жизни было, она, что же, захочет вернуться, честно зарабатывать на масло и хлеб?

Он шумно выдохнул через нос, покачал головой.

— Ты девочка ещё, наивная совсем, глупая. Не понимаешь, в кого она должна была превратиться с той жизнью, которую выбрала.

— В артистку. — Маргарет тоже встала из-за стола. Большая часть омлета осталась лежать на тарелке.

Дедушка закаркал невеселым смехом.

— Сказал бы я тебе, кем она стала, да не хочу рот пачкать и твои уши. Забудь ты её уже, всеми богами молю, забудь её, милая!

Маргарет до боли закусила нижнюю губу.

— Как можно о маме забыть? Она мне жизнь дала. Я всегда буду ей благодарна, кем бы они ни была, какую бы жизнь ни вела. Будь она самой страшной и презренной преступницей, я всё равно была бы ей благодарна и всегда-всегда любила её.

Дед открыл рот, но так ничего и не сказал. Потёр с усилием лоб, взъерошил волосы, так что они стали напоминать седой одуванчик, готовый разлететься от первого дуновения ветерка.

— Пойду-ка я тесто поставлю.

— А как же твой завтрак? — Маргарет указала на почти полную тарелку.

— Аппетит что-то пропал. — Дедушка кривовато улыбнулся. Взгляд стал печальным. — И всё равно, спасибо, что позаботилась обо мне. Ты хорошая девочка, единственная моя отрада. У тебя всего один недостаток… — Не договорив, он покачал головой.

Глухо стуча тростью по полу, он ушёл в пекарню, и Маргарет вернулась к завтраку. Омлет успел остыть, есть больше не хотелось.

Пока убирала со стола, умудрилась свою тарелку разбить.

Собирая осколки, хлюпала носом.

Дедушка в таких случаях всегда говорил «на удачу». Но какая удача в том, чтобы быть безрукой дурёхой, не нужной собственной матери?

Юлиана Виттблайд вернулась в Клеймор через пару лет после своего побега. Надолго не задержалась. Дедушка рассказывал, даже порога дома не переступила. Оставила корзину на крыльце, постучала в дверь и ушла. Дедушка кричал ей вслед, просил вернуться, а она даже не обернулась. И только потом он увидел, какой подарок блудная дочь ему принесла. Назвал внучку Маргарет в честь покойной жены. Заботился, воспитывал, к труду приучал, делился знаниями и всем, что имел. Делал, что мог — и Маргарет не имела права быть неблагодарной.

У него, конечно, ужасный характер. Он старый ворчун, и вспыльчивый, и обидчивый очень, и мстительный, и вредный, и кот у него точь-в-точь такой же.

Но он — её дедушка. В приют, к чужим людям, не сдал.

Томас подлез сидящей на полу Маргарет под руку, мурлыкнул и прижался к ладони. Она погладила его, и он заурчал.

— Хочешь омлет? — Маргарет предложила кусочек, лежащий на полу рядом с ними.

Кот презрительно фыркнул и заурчал ещё сильнее, ластясь и выпрашивая, чтобы его гладили дальше.

— А молочка?

Молока Томас хотел, сливок — тем более.

И пусть сливок он не заслужил, Маргарет, как и всегда, сжалилась и простила сдавшего его дедушке предателя.

Сегодня в пекарне Маргарет старалась как никогда. Мастерски навертела ватрушки с полынью и белладонной, те, что для улучшения пищеварения. Художественно раскрасила пряники с хреном, лебедой и укропом, которые заказывали мучающиеся подагрой. Украсила свежими незабудками пирожные с особой добавкой из растущих на деревьях грибов — это лакомство покупали только мужчины. Приготовила бисквит из двух дюжин яиц, добившись, чтобы сахар растворился до последней крупинки. К клиентам ни разу не выходила.

Когда колокольчик над дверью в лавку в очередной раз зазвенел, дедушка добавлял муку в тесто. Маргарет сражалась с аптекарскими весами, подготавливая толчёные мухоморы для рецепта крекеров дядюшки Альфонсо.

— Сходи, внучка, посмотри, кто там пришёл, — сказал дедушка, будто ночного происшествия не было, и он вновь доверял ей, как прежде.

Оттаял-таки.

Маргарет вышла к покупателям, широко улыбаясь, и так, с улыбкой на лице и застыла. В лавку волшебной выпечки Виттблайдов пожаловали двое вчерашних знакомцев, с которыми Маргарет ночью мысленно навсегда распрощалась.

В свете дня Феликс Миртрайд показался даже более привлекательным, чем накануне. При этом более настоящим, живым, и не только потому, что они встретились вне цирка — мира праздника и волшебства, где всё нереально.

Спускающиеся до плеч волосы молодого человека заметно вились, а уши мило топорщились. Когда Феликс улыбался, как сейчас, у него появлялись ямочки на щеках — очаровательное дополнение к ямочке на подбородке. Ровный загар покрывал лицо, будто молодой человек привык бывать на солнце, причём настолько часто, что часть прядей надо лбом выгорела до золотистых искорок в чёрных, как смоль, волосах.

Маргарет поймала себя на том, что, забыв о приличиях, во все глаза таращится на молодого человека.

— Господин Феликс, Дмитрий, — смущённо пробормотала она.

Маргарет изобразила подобие реверанса, хотя изысканные па не слишком подходили простому льняному платью, белому фартуку и кружевному чепчику, прикрывающему высоко поднятые волосы. По сравнению с молодым конферансье, как и вчера красующемся в роскошном сценическом костюме, Маргарет выглядела тем, кем и являлась — то есть рабочей лошадкой. Ещё и с многочисленными крохотными жёлтыми пятнами на переднике, появившимися после активного взбивания яиц, и, возможно, со следами муки на лице.

Боже, ну какая девушка не смотрится в зеркало перед тем, как выходит к людям?

Щёки Маргарет предательски потеплели. Она наверняка покраснела, как помидор. Ей бы сейчас накладной красный нос, и можно выпускать новую клоунессу на цирковую арену.

— Здравствуйте, Маргарет. — Феликс белозубо улыбнулся. — Напомню, что этой ночью мы договорились звать друг друга по имени.

Дмитрий учтиво наклонил голову.

— Приветствую, леди Маргарет. Счастлив узнать, что вы благополучно добрались до дома. Редкие девушки отказываются от поездки на экипаже с такой решительностью, как вы.

Маргарет немедленно хотелось закрыть дверь в пекарню, но такой поступок ещё быстрей привлек бы внимание дедушки. Потому, зайдя за стойку и пройдя вдоль уставленных всякой всячиной полок, Маргарет остановилась у окна — в максимальном отдалении от дедушкиных ушей. Глухотой он не страдал, так что предосторожность была нелишней.

Мужчинам, чтобы продолжить разговор, пришлось последовать за ней.

Попытки Маргарет переключить тему и узнать, чего ради артисты пожаловали в лавку, не увенчались успехом. Дмитрий, как ещё вчера заметила Маргарет, отличающийся молчаливостью, если уж имел что сказать, то делал это с упорством вцепившегося в ногу бульдога.

— Господин Феликс полночи корил меня за то, что я позволил столь юной и привлекательной леди уйти в ночь без сопровождения. Обещал отправить меня на каторгу, если с вами что-то случится. Так что я безмерно счастлив видеть вас в добром здравии. Значит, смогу ещё немного пожить на свободе.

— Хватит уже жаловаться на меня, — Феликс решительно оборвал стенания коллеги. — Ничего не случилось, и это прекрасно. В следующий раз столь безответственного поведения ты себе не позволишь.

Они оба повернулись к Маргарет, и она тотчас почувствовала себя неудобно.

Если бы Маргарет не знала этого точно, то могла бы поверить, что господин Феликс принадлежит к значительно более высокому классу, чем его коллега, настолько талантливо и натурально они разыгрывали отношения между хозяином и господином.

Маргарет не могла не заметить, что господин Феликс смотрит на неё с тем выражением лица, которое точно не понравилось бы дедушке. Дмитрий — любезный компаньон молодого конферансье — вёл себя на порядок сдержанней. Прямыми взглядами не пытал, комплиментами не смущал, за что Маргарет была ему от души благодарна.

Феликсу же вздумалось поговорить о том, какое приятное впечатление произвела на него их встреча накануне, и что он даже подумать не мог, что сумерки скроют от него истину, и Маргарет окажется даже большей красавицей, чем ему показалось вчера. За проявленную слепоту он, несмотря на протесты, умудрился извиниться. И свернул разговор к тому, как Маргарет хороша собой, очаровательно скромна и учтива.

Совершенно её засмущал.

Не то чтобы ей не доводилось прежде получать комплименты, но господин Феликс оказался настоящим мастером слова. Природный талант или навык публичных выступлений — в любом случае не стоило удивляться, что в столь молодом возрасте он успел стать конферансье, в то время как его друг, лет на десять старше, даже вне цирка притворялся слугой.

— Ну что вы, право слово. Спасибо, — пробормотала она сдавленным шёпотом.

На языке вертелось, что она не достойна столь пышных слов, но тогда он наверняка стал бы спорить, и этого Маргарет никак не могла допустить.

Ей стало жарко, будто из прохладного зала она переместилась к нагретой печи.

Пытаясь отвлечь Феликса от собственной скромной и сгорающей от смущения персоны, Маргарет поспешила спросить:

— Какими судьбами вы здесь? Цирк, что же, ещё не уехал? Вечером будет ещё одно представление?

Феликс пожал плечами и безмолвно повернулся к Дмитрию. Тот, прокашлявшись, сообщил светским тоном:

— Боюсь, произошло недоразумение. Мистер Миртрейд не циркач.

Ну конечно.

— А вы? — спросила Маргарет с лёгкой улыбкой.

Дмитрий округлил глаза.

— Дмитрий — мой слуга, — сказал Феликс.

Рукой он опирался на стойку, и бутафорские камни в его многочисленных кольцах слепили глаза вдвое сильней, чем вчера. Ткань костюма мерцала на солнце. Феликс великолепно держался, изящно говорил, мило улыбался. Похоже, молодому конферансье пришлась по душе игра в лорда, он искренне ею наслаждался даже вне цирка.

Если бы Маргарет не видела его вчера, то могла бы поверить в эту игру. Всё же он настоящий артист! Пусть и переигрывает самую малость.

— Как вам будет угодно, — она широко улыбнулась. Припомнив роман, который читала ночью, предположила: — А титул у господина Феликса есть? Может быть, князь или герцог, граф, барон или виконт?

Обращалась больше к Дмитрию, но ответил сам господин Феликс:

— Жаль вас разочаровывать, но я всего лишь сын сэра Киттона Миртрайда, кораблестроителя из Пьермона. Может быть, вы о нём слышали? Он довольно известен в Приморье.

Маргарет не стала показывать, что на сына известного кораблестроителя молодой конферансье совсем не похож. Несмотря на манеры, одежду и Дмитрия, играющего так убедительно, будто он родился слугой, Феликс оставался человеком, носящим ужасные бутафорские кольца.

С такими кольцами умножения силы, будь они настоящими, он мог бы двигать горы или переставлять здания с места на место. Если даже всего одно из них настоящее, то должно стоить как половина Клеймора. А что настолько богатому господину делать в Клейморе? Вот именно — ничего!

— Боюсь, я никогда не слышала о сэре Киттоне Миртрайде, — мягко сказала Маргарет. — Пьермон, как и всё Приморье, от нас далеко.

Она никогда не бывала на море, но всегда мечтала о том, чтобы увидеть игру волн, бесконечную синюю гладь. А ещё взойти на корабль, стоящий под белыми парусами, отправиться к дальним далям, повидать другие страны. Дедушка не зря дразнил её фантазёркой.

— Туда ехать, наверное, три недели, — с тоской в голосе предположила Маргарет, ни разу не выезжавшая за пределы городка, в котором жила.

— На поезде за сутки можно добраться.

Феликс будто задался разбудить любопытство Маргарет, поднять из глубины души позабытое за полной неосуществимостью желание путешествовать — на конях, поездах, кораблях, воздушных шарах — как угодно.

— Железная дорога от нас далеко.

— Меньше дня пути в карете, — сообщил Феликс. — Вы наверняка знаете, что в Бри недавно построили новую станцию.

Бри — ближайший к Клеймору крупный город, был для Маргарет так же далёк, как столица или Пьермон. Человек, изъездивший с цирком всю страну, вряд ли мог понять её затруднения.

Поезд Маргарет видела лишь на фотографиях в газетах. Огромный металлический дом на колёсах нисколько не напоминал железного коня, как писали в статьях. Ей всегда хотелось увидеть этот восхитительный ужас собственными глазами. И, конечно же, прокатиться на нём.

Вот только куда ей ехать, когда вся её жизнь сосредоточена здесь, в этой лавке, где со стен смотрят старинные портреты Виттблайдов? Великие создатели целительных рецептов волшебной выпечки все, как один, кажутся строгими, как будто осуждают за что-то. Скорей всего, за пустые мечты.

— Всё это очень мило, — сказала она, — но что мне вам предложить? Вы ведь пришли за выпечкой, правда?

— Не совсем, — Феликс покачал головой. — У меня дело к Нестору Виттблайду. Если он дома, то я хотел бы увидеть его.

Маргарет свела брови вместе. Охватившее её подозрение заставило быстро сказать:

— А что у вас за дело к моему дедушке?

— Это я могу сказать только ему. Буду крайне благодарен, если вы его сюда пригласите.

— Мой дедушка, если что, ненавидит цирк. И ни за что меня никуда не отпустит с человеком, который хоть каким-то боком к цирку причастен. — Подумав, Маргарет добавила: — Да и вообще, никуда никогда не отпустит.

Дмитрий кашлянул, пряча улыбку. И Маргарет запоздало подумала, что только в романах после первой встречи с девушкой молодые люди задумываются о сватовстве.

Лицо будто опалило огнём.

— Простите. Не знаю, зачем я об этом заговорила, — смущённо пролепетала она.

Оставалось надеяться, что Феликс не понял её или догадается притвориться непонимающим. Но, увы, неловкость ситуации усугубилась, когда наклонившийся вперёд молодой человек произнёс проникновенным тоном:

— Понимаю вашу ситуацию, милая Маргарет, и нахожу её крайне печальной.

Он ещё и за руку её взял. Как раз вовремя, чтобы их вот таких, застывших в компрометирующей позе, застал вышедший из пекарни Нестор Виттблайд.