Глава 8 · Столкновение

Дедушке хватило одного взгляда, чтобы оценить происходящее, и его широкие седые брови угрожающе сошлись у переносицы.

— Что здесь происходит? Маргарет, ты уже приняла заказ у этих господ?

Феликс шагнул вперёд.

— Мы здесь не ради выпечки, сэр.

— Какой я вам сэр? Что вы здесь делаете, обормоты?

Дедушка терпеть не мог, когда в лавку приходили молодые люди, верней, как он их называл, «юнцы». Всех мужчин, не обременённых солидным возрастом и многочисленным семейством, подозревал в намерении отвлечь Маргарет от дела, навязаться в знакомые, а то и произвести впечатление, пофлиртовать. Таких посетителей он гнал взашей. А когда они запоздало пытались что-то купить — отлучал от лавки нещадно.

И сколько бы Маргарет ни спорила с упрямым стариком, тот не желал ничего слушать.

— Нам не нужны покупатели, которых нужно зазывать улыбающимися продавщицами и мигающими огоньками на витрине. Когда болезнь укусит за бок — и разузнают о нас, и прибегут, и купят, и постоянно станут покупать, потому что каждый знает: лучше Виттблайдов целебную выпечку не делает никто! А паршивым молокососам, заглядывающим в лавку ради твоей улыбки, нечего здесь делать. Гони их сразу вон, а если не понимают по-хорошему — я прогоню.

Привлекательный улыбчивый Феликс определённо походил под определение «паршивого молокососа». Да и высокий сухощавый Дмитрий не выглядел человеком болезненным или обременённым семейством, а значит, нуждающимся в волшебной выпечке.

Бросив негодующий взгляд на Маргарет, дедушка закусил любимые удила. Уперев руки в бока, он, словно бык, решительно пошёл на того, в ком видел главного врага.

Выяснение личностей посетителей и цели их визита в этот раз пошло не так, как всегда. Феликс от всех обвинений дедушки отмахнулся. Его голос звучал особенно звучно, когда он сказал:

— Я приехал к вам, сэр, по просьбе вашей дочери, Юлианы. У меня для вас письмо от неё.

Дедушка побагровел так быстро и яростно, что Маргарет сначала испугалась, что его хватит удар, и только потом поняла, что Феликс привёз им вести от мамы. От мамы!

Чтобы удержаться на ногах, Маргарет пришлось вцепиться в край стойки обеими руками.

— Но как же так? Вчера вы сказали, что не знаете её, — выпалила она.

Феликс покачал головой.

— Нет, дорогая Маргарет. Я сказал, что Юлиана Виттблайд не работает и никогда не работала в этом цирке, и ни в чём вам не солгал. До последнего времени я не знал никакую Юлиану Виттблайд. Госпожа Юлиана давным-давно носит другое имя. И мне до крайности любопытно, какое вы, Маргарет, имеете к ней отношение, так как она приходится мне…

Дедушка отмер, шагнул вперёд, глядя только на Феликса горячечным взглядом.

— Заткнись немедля, щенок. — Удар кулаком по стойке вышел звучным. — Что ты это нам надумал всякие эти… рассказывать.

У дедушки дёргалось лицо, шея побагровела, голос огрубел так, что его едва удавалось понимать. Он покачнулся, и Маргарет вдруг осознала, что, не успев обрести мать, может вот-вот потерять единственного близкого человека.

Феликсу пришлось старика поддержать. А там и Дмитрий присоединился, чтобы усадить дедушку в любимое кресло.

На счастье, коробку с аптекарскими настойками и другими лекарствами они держали в пекарне. Стакан едва не разбился, когда Маргарет дрожащими руками наливала в него воду из графина. Считая успокоительное по каплям, Маргарет сбилась на середине. Выпила лекарство до дна и начала приготовление снова, считая тщательно, чтобы ненароком дедушку не отравить. Крики из зала мешали, и она изо всех сил старалась их не замечать. Не вслушиваться, не пытаться понять, о чём же они так страшно спорят.

Когда Маргарет вернулась, дедушка уже не сидел, а наступал на того, в ком видел врага, совершенно забыв, что ему уже исполнилось семьдесят пять лет, и доктор настоятельно рекомендовал беречь сердце. Не злиться, не размахивать руками, не кричать, а именно этим дед сейчас и занимался. Наскакивал на высокого, скрестившего руки на груди Феликса, будто вздорный старый бульдог на молодого тонконогого жеребца.

Маргарет схватила дедушку за рукав, безуспешно попыталась оттянуть его от Феликса.

— Ну, пожалуйста, дедушка! Тебе надо выпить лекарство. Вот оно!

Тот никак не унимался, пытался прогнать неуступчивых посетителей из лавки. Сыпал разными словами, в то время как Феликс гордо молчал, а Дмитрий закатывал глаза и явно пытался сдержаться от влезания в свару без разрешения.

В качестве последнего аргумента дедушка яростно топнул ногой, да так и застыл. Хрипло охнул и схватился за спину.

— Дмитрий, подай кресло господину Виттблайду, — приказал Феликс тоном великосветского вельможи.

На его щеках проступили пятна яркого румянца, в то время как лоб и подбородок побледнели. Не ударил ли его дедушка по лицу?

Увы, но ужасный нрав Нестора Виттблайда знал каждый в Клейморе, и мало кто желал связываться с тем, кого за глаза звали вздорным стариком.

Убедившись, что с трудом усевшийся на стул дедушка выпил лекарство, Маргарет подошла к Феликсу.

— Пожалуйста, простите его.

Крылья носа Феликса раздулись.

— Не вмешивайтесь, Маргарет. Не вы, а Нестор Виттблайд будет нести полную ответственность за свои слова и поступки.

Маргарет не раз приходилось улаживать ссоры дедушки с другими людьми, и она приготовилась быть терпеливой. Феликс выглядел непреклонным, но она не отчаивалась.

Коснувшись ладони Феликса, Маргарет едва слышно сказала:

— Прошу вас. Простите его. Дедушка переволновался и сам не знает, что говорит.

Увы, но господин Феликс не желал проявлять понимание. Заявил полным едва сдерживаемой ярости голосом:

— Мистер Виттблайд не слабоумный. Он намеренно оскорбляет достойную женщину. То, что она его дочь, никак не оправдывает подлость и низость его поведения.

Маргарет быстро оглянулась, но дедушка сидел, закрыв глаза, и, кажется, не расслышал жестокие, пусть и отчасти (а может, и полностью) правдивые слова господина Феликса.

— Пожалуйста, давайте не будем оскорблять друг друга в такой прекрасный день. — Маргарет прижала руку к груди. — Моя мама жива, и это сейчас самое главное.

Феликс самую малость смягчился.

— Я правильно понял: госпожа Юлиана — ваша мать?

Маргарет, стараясь сдержать слёзы радости, несколько раз молча кивнула.

— Вы в этом уверены?

— Ну конечно! Пусть я и не видела её никогда, но дедушка мне о маме всё-всё рассказал. И в моих документах есть запись. Моя мама — Юлиана Виттблайд, не сомневайтесь. Правда, она отказалась от моего воспитания, но… в жизни бывают разные обстоятельства, и я правда совсем-совсем её не виню. Я так счастлива о ней хоть что-то узнать. Вы ведь расскажете мне о ней, правда?

Феликс плотнее сжал губы и вздёрнул и так гордо задранный подбородок.

И почему он так холоден? Она никак не могла понять, что такого плохого сказала, чтобы он ещё сильней разозлился.

Смахнув слёзы с глаз, Маргарет постаралась улыбнуться.

— Она жива, и это самое главное. Она наконец-то решила нам написать. Надеюсь, всё будет хорошо, и мы сможем встретиться с нею. Я так ждала этой встречи. Всю свою жизнь.

Феликс прикрыл глаза, и его лицо перекосило, как от зубной боли. Он быстро с собой справился, но в его взгляде, брошенном в сторону дедушки, Маргарет заметила жгучую ярость.

— А вы не задумывались, милая Маргарет, почему госпожа Юлиана не писала своему отцу, не приезжала повидаться с ним и с вами все эти годы? — произнёс Феликс ледяным тоном.

Маргарет покачала головой.

— У дедушки сложный, я бы даже сказала, тяжёлый характер, и он очень неуступчивый человек, так что маму я не осуждаю. Да и не так важно, что было вчера. Сейчас она нам написала — вот и прекрасно. И я так счастлива за неё. Раз у неё уже давно изменилась фамилия, значит, появились дом и семья, и она нашла своё счастье, пусть и не с нами. А раз написала, послала вас к нам, значит, всё-таки не забыла, и мы ей небезразличны.

Смахнув влагу со щёк, Маргарет протянула руку.

— Пожалуйста, господин Феликс, дайте мне письмо. Я так долго ждала хоть какой-то весточки от неё.

Дедушка что-то хрипло сказал. Для Маргарет его слова прозвучали белибердой, но Феликс явно понял их смысл, и в его лицо бросилась кровь.

— Не вздумай давать эту дрянь моей внучке, ты, мерзкий клоун! — потребовал дедушка скрипучим, как несмазанные петли, голосом.

— Простите его, — тотчас вмешалась Маргарет. — Дедушка ненавидит цирк.

— Какой ещё цирк? — Феликс схватил её за локоть. — Почему вы всё время говорите о цирке? Мы ведь уже выяснили, что я никакой не циркач.

Маргарет мягко освободилась.

— Юлиана сбежала из дома вместе с цирком. Дедушка так её и не простил.

— С тех пор прошло двадцать лет! — воскликнул Феликс.

— Да хоть сто! — вмешался дедушка.

Он сидел с таким красным лицом, будто его обмазали томатным соком. Сорванный криком голос звучал негромко, но с столь яростным возмущением, что у Маргарет холодок пошёл по спине.

— Мне не нужны здесь ни ты, ни эта предательница. У меня уже есть наследница. Вот она, моя внучка. Я ни за что не отдам лавку Виттблайдов в ваши жадные скользкие руки!

У Феликса до черноты потемнели глаза.

— Пожалуйста, не слушайте его, — взмолилась Маргарет, но её не услышали.

— Вы считаете, что леди Юлиане, мне или хоть кому-то в нашей семье нужна ваша лавка?

Теперь Феликс говорил громко, даже более громко, чем требуется, очевидно, предполагая, что старик глуховат. Звенящая в его голосе ярость могла наравне спорить со злостью дедушки.

— Вы слепы? — Он поднял руку, указав на кольцо с самым маленьким камнем, которое носил на мизинце. — Одного этого хватит, чтобы купить вашу лавку.

Дедушка презрительно плюнул под ноги.

— Да кто тебе, сопляк, продаст эту лавку? Тем более за эти цацки. Я уже стар, но колдую что надо. В жизни той гадости, что ты носишь, не надевал. Стекляшками на руках пусть пользуются те, в ком своей силы пшик!

— У меня достаточно своей силы. С этими, как вы выразились, стекляшками я гну металл.

— Кузнечным делом промышляешь? Магией металл гнёшь вместо настоящего молота и мехов?

— Да, и что?

— В жизни не слышал о большей глупости.

Лицо Феликса покраснело полностью, как и у дедушки. А тот, обрадовавшись, что сумел уязвить, решил добить противника:

— Знаешь, что я тебе скажу, мальчик? Ты б поостерёгся-то эту гадость носить. А то до седины на висках ещё не доживёшь, как и сил колдовать не останется, и в постель с женой будешь ложиться, только наевшись особых грибов.

Маргарет встала между ними, вытянула руки в обе стороны.

— Пожалуйста, успокойтесь, — попросила она. — Пожалуйста, хватит уже громких слов. — Взглянула на дедушку, и голос предательски дрогнул: — Господин Феликс наш гость.

— Щенок, который вздумал меня поучать. И было б из-за кого!

Бросив извиняющийся взгляд на молодого человека, Маргарет напомнила:

— Господин Феликс принёс нам прекрасные новости. Я так счастлива, что мама нашлась.

Дед схватился за голову.

— Что ты говоришь, девочка! Он принёс хаос в наш дом. Взбаламутил всех, наговорил ерунды. — Он посмотрел на Феликса почти с ненавистью. — Дуришь голову моей внучке! Не может быть такого, о чём ты говоришь! Врёшь ты всё, врёшь, как дышишь!

Феликс вздёрнул подбородок.

— Я вру? А может, врёт кто-то другой? Я точно знаю, в чём солгал этот кто-то другой, и вы это знаете тоже. И совсем скоро об этом крайне печальном и предосудительном факте заведомой лжи узнает закон. Вы собираетесь с этим что-то делать, или от страха так растерялись, что способны только оскорблять всех вокруг?

Дедушка заскрипел зубами.

— Я растерялся? Хочешь сказать, я тебя боюсь? Или писулек ваших, или, кем ты там мне угрожал, поверенным, что ли? — Он криво ухмыльнулся, сузив глаза.

— Ну почему же, — Феликс холодно улыбнулся, — я вам пока что не угрожал, а всего лишь предлагал решить дело миром, не вмешивая без надобности закон и общественность. Представьте на миг, что всё, что вы услышали от меня — чистая правда.

— Поверить, что она вышла замуж за богача? По любви, может, ещё скажешь, привязала к себе толстый кошель?

— Думайте, о ком так неуважительно говорите. Вас спасает лишь ваша старость. Будь мы на равных, я бы не позволил вам всего этого говорить.

— Не позволит он, ну надо же. Я б ещё и не такое сказал. Ещё б и накостылял тебе для пользы дела. Ты б у меня до самой столицы бежал, поддерживая сползающие штанишки.

— Вы сами слышите, что говорите?

— Я-то слышу, и ты послушай, малыш.

Услышав дедовы бахвальство и угрозы, какие пристало произносить только вздорному мальчишке, Маргарет выдохнула. Успокоительное начало действовать, а значит, с дедушкой скоро можно будет поговорить обстоятельно и серьёзно.

Он, конечно, обижен на маму. Но Маргарет не сомневалась — простит. Он ведь отходчивый, пусть и вредный. Добрый, пусть и его слова острые, будто бритва.

Перед господином Феликсом, конечно, стыдно. Бедолаге всего лишь поручили письмо передать. А пришлось влезть в чужую семейную ссору, защищать доброе имя поручительницы и сносить оскорбления, к которым, что очевидно, молодой человек не привык.

И она тоже хороша. И как только сразу не поняла, что перед ней молодой человек из высшего общества. В глаза называла его циркачом, а дедушка и вовсе присвоил звание мальчишки.

— В жизни не встречал более вздорного старика, — с чувством произнёс Феликс.

Ой, не стоило ему этого говорить. Для дедушки такие слова — как дрова для огня, он только сильней разгорится.