Глава 10. Выстрел

Лисица приволок мешок стеклянных бутылок, видимо, оставленный рьяно отдыхающими туристами, и бросил его у крыльца. Когда мы всей гурьбой отправились на стрельбище, он взвалил этот мешок на спину, бутылки недовольно брякнули. До стрельбища надо было пройти километр по полю, затем углубиться в лес. Оно было устроено на месте разрушенного здания, от которого осталась только продолговатая бетонная стена. Возле стены стояли два бревна, держащие на себе длинную доску. Мужчина бросил мешок возле брёвен, Еремин приказал доставать бутылки и расставлять их на доске. – Расставьте, потом идите в «обеденную зону», а мы пока с мужиками поляну накроем, – он махнул рукой в противоположную от стены сторону и вместе с Юрой и Женей отправился туда. Пока мы с Лисицей и Машкой расставляли мишени, споря, на каком расстоянии друг от друга их расположить, остальная троица в, так называемой обеденной зоне, состоящей из деревянного стола и двух скамеек, «накрывали поляну». – Пятьдесят сантиметров – нормально! – говорила я. – Надо поближе, а то мало получится мишеней! – спорила Машка. – Ы-ы, – махал руками Лисица, выстраивая бутылки примерно в двадцати сантиметрах друг от друга. Когда, наконец, с мишенями было покончено, и мы присоединились к другим участникам, на столе уже стояли коньяк «Арарат», коробка яблочного сока и тарелка с мясной нарезкой. Юра объяснял Жене, как правильно целиться из «тозовки», а Еремин заряжал наганы, вставляя в их барабаны мелкие патроны. Мне выпала честь стрелять первой. Я прицелилась из пистолета в крайнюю бутылку и выстрелила. Звонко лопнуло стекло. Бутылка разлетелась на части. – Во! А ты говорил – не стреляют! – заржал Еремин, глядя на Юру. Машка не попала. Женя из ружья выстрелил три раза, но тоже безрезультатно. Лучшими стрелками оказались Еремин и мой отец. Когда нам с Машкой надоело слушать грохоты выстрелов, я оставила свой наган на столе, и мы пошли прогуляться по лесу. В лесу было сказочно красиво. Пушистые еловые лапы гнулись под тяжестью снега. Ещё не замёрзшее озеро темнело огромным глазом, и возле него было оглушительно тихо. Мы шли по узкой тропинке, очищенной от снега. Лисица знал свою работу. Машка шла впереди, а я слегка отставала от неё, с наслаждением вдыхая стылый воздух и любуясь окружающей природой. – Маш! – крикнула я. – Отец тебя представил как свою невесту. А когда он тебе предложение сделал? – Недавно, – отозвалась она обернувшись. Она повесила голову, поколупала ботинком снег и с улыбкой глянула на меня: – Получается, я буду твоей мачехой? – Боже упаси. – сказала я и для большего эффекта демонстративно перекрестилась. Машка засмеялась безо всякой обиды. Лицо её светилось спокойствием. Мы остановились у крутого оврага, за которым начинался каменистый берег озера. По правую сторону темнела густая чаща. – А ты изменилась в последнее время, – сказала я. Машка пожала плечами, вытерла нос и уже намеревалась что-то сказать, как вдруг из глубины чащи раздался не то плач, не то стон, наполненный болью. Машка застыла с открытым ртом, глаза её сделались по пять рублей. – Кто это? – бесцветными губами прошептала она. Между деревьями мелькнула чёрная тень, и я, кинувшись к подруге, увлекла её в яму. – Тихо! Мы выглянули из оврага и стали испуганно и жадно сканировать глазами лес. Чёрная тень снова мелькнула. На этот раз я успела заметить, что существо было покрыто чёрной шерстью, красиво блестевшей на солнце. На голове существа шерсть была длинной и спутанной, словно грива у лошади. Для медведя это существо слишком тощее, для волка слишком высокое, кто же это? Не то зверь, не то человек неспешно двигался между деревьями, то пропадая, то снова появляясь. – Баба Гамаюн – потрясённо прошептала Машка. «Точно! – с ужасом поняла я, – Это же она». Сомнений не оставалось. Это была баба Гамаюн, о которой рассказывала нам Акулина Ивановна. Машка горячо зашептала: – Давай пристрелим её! Бабка Акулина сказала, что её нужно убить, чтобы она больше не могла вредить людям. Я посмотрела на подругу, ее глаза сузились, лицо стало каменным. Экая ты кровожадная, – подумала я, глядя, как она медленно и тихо, как бывалый охотник, вытягивает пистолет из кармана и наводит дуло на лес. Вой бабы Гамаюн повторился, на этот раз жалобно и тоскливо. От этого звука меня прошиб пот. – Подожди, – прошептала я, всматриваясь в густые еловые лапы, скрывающие эту бабу Гамаюн. Что-то было не так. – Чего ждать? Вдруг она пришла за моим Юрой или за твоим Женей! – зашипела Машка. – Я не дам ей забрать моего мужчину. Я увидела что-то яркое, сильно выбивающееся из общей картины. Сиреневое, глянцевитое, прямоугольное, выныривающее из сугробов. Чемодан? У бабы Гамаюн? – Стой! – закричала я Машке и толкнула её руку. В это мгновение она нажала на курок и раздался выстрел. Едкий дым окутал поляну. Внутри меня всё оборвалось: – «Застрелила!». Я вскочила, сделала шаг и поскользнулась на слишком крутом подъёме. На карачках я преодолела-таки скользкий бугор и выбралась наверх. – Динара! – истошно закричала я, стараясь разглядеть за завесой дыма подругу. То, что это была она, не было никаких сомнений – это был её чемодан, а за шкуру я приняла её чёрную шубу. Я побежала к лесу, проваливаясь в снег. Сзади послышался мат Жонглёрши, которая, очевидно, поскользнулась точно так же, как я, выбираясь из буерака. Дерево жёстко хлестнуло меня веткой, ногой я больно ударилась о выступ корня и снова упала на землю. Чертыхнувшись, выплюнула снег, встала и, наконец, увидела Динару. Она сидела у дерева, как испуганный зверёк. Целая и невредимая, на первый взгляд. – Жива? Слава тебе, боже! – заорала я. Динара повернула ко мне опухшее от слёз лицо и вытаращила глаза. – Соня? Зарыдав, она вскочила на ноги и бросилась мне на шею. – Слава богу, слава богу, – повторяла она сквозь слёзы. Подоспела Жонглёрша с пистолетом в руках. Ди бросилась к ней и принялась расцеловывать её щёки. – Слава тебе господи! Я думала, что сгину здесь. – кричала Ди. Сколько раз мы вспомнили бога на этой лесной полянке, не сосчитать. Выпустив Машку из своих объятий, Динара вдруг посмотрела на нас безумными глазами. – Это вы стреляли? – спросила она. – Мы, – радостно кивнула Машка, – мы думали, что ты баба Гамаюн. Глаза Динары блеснули от обиды. Побледневшими губами она вымолвила: – Вы хотели меня убить? Машка озадаченно почесала затылок. Я замахала руками. – Нет, что ты, нет, конечно! Мы не в тебя стреляли, а… а в птицу. Мы охотились на рябчиков. А, кстати, где он? – я посмотрела на Машку, – не попала ты, ха-ха-ха! Слава богу, что стреляешь ты как курица лапой! А то натворила бы делов! И, вообще, дай-ка сюда! Я вырвала у Машки пистолет и сунула его в карман. Динара нервно расхохоталась. Она согнулась пополам, морщилась лицом и никак не могла остановить мучительный смех. Потом она и вовсе села задницей на снег и обхватила руками живот. Жонглёрша повеселела и с идиотским любопытством стала разглядывать бьющуюся в конвульсиях подругу. – Ля! Она на Джокера похожа. Ну фильм такой есть. Мы недавно с Юрой смотрели. – воскликнула она. Из-за буерака, в котором мы сидели с Машкой, послышались голоса и вскоре к кромке леса прибежали Еремин, отец, Женя и Лисица. Лица их были встревожены. – Кто стрелял? Что случилось? – сердито крикнул Еремин. Завидев бьющуюся в истерике Динару, он кивнул в её сторону: – А это ещё кто? – Это наша подруга. – А что она тут делает? – Кажется, заблудилась. Помогите, – с этими словами я направилась к Ди, села на корточки и потянула её за руку. Динара непонимающе посмотрела на меня. Казалось, что она совсем перестала соображать. И это её состояние меня пугало до чёртиков. – Динара, вставай! Не сиди на холодном. Женя подошёл к ней сзади и, взяв подмышки, поднял её на ноги. Лисица сокрушенно качал головой, мычал. Потом поднял за ручку сиреневый чемодан. Я посмотрела на отца, брови у него сурово сошлись на переносице, лицо окаменело. – Где наган? – холодно спросил он, глядя на Машку. Та указала на меня. – У неё. Глаза отца метали молнии. – Признавайся, зачем ты стреляла? Я вытащила пистолет из кармана и зачем-то посмотрела на него, словно и вправду это я из него стреляла. – Это не я. А твоя невеста. Она думала, что это баба Гамаюн. – сдала я с потрохами Машку. Её глаза забегали, и она стала нервно кусать губы. Отец забрал у меня пистолет, покрутил барабан, встал перед своей невестой и требовательно заглянул в её лицо. – Ты понимаешь, что ты могла её убить? – тихо спросил он. Все молчали, глядя на Машку, а та, бросив на несчастную Динару быстрый взгляд, лишь глупо хихикнула и ничего не сказала. Динара вскоре затихла, и когда её, подхватив под руки, повели на турбазу, рассказала, как села не тот поезд, как вышла на станции «Окунево» и как всё утро ходила по лесу. Провалившись в яму, она вымочила ноги, затем вышла к озеру и поняла, что окончательно заблудилась. Рыдая, она бродила среди деревьев, пыталась поймать связь и дозвониться Вадику, но безрезультатно. Позвонить в этих местах можно было только в коттеджах, где стояли усилители связи. У ворот стояла Акулина Ивановна. Услышав от меня, что мы нашли заблудившуюся подругу в лесу, она всплеснула руками, заохала. – Хоспаде, какой ужас! Ко мне, ко мне её ведите, надо отогревать девчушку. Она практически вырвала её из рук Еремина и Лисицы, по-матерински обняла за плечи и повела к себе в дом, не переставая охать. – Бедная девочка, как же тебя угораздило… Я затащила многострадальный чемодан в дом. Отец, Еремин и Женя, весело переговариваясь о том, что женщинам ни в коем случае нельзя давать в руки оружие, принялись разводить огонь в мангале и готовить шашлыки. Мы с Машкой некоторое время сидели в доме, ловили интернет, и погодя Машка сказала: – Я чуть не убила её. Я вспомнила выстрел, дым, свой первый ужас и мрачно усмехнулась: – Дошло, наконец? Жонглёрша отложила телефон и робко предложила: – Пойдём её проверим? Мы вышли из домика, помахали мужчинам. Тем хоть бы хны: разложили на столе мясо, коньяк, смеются. Старый одноэтажный дом Акулины Ивановны стоял в метрах двухстах от нашего коттеджа. Мы взобрались на крыльцо, постучали в массивную дверь и вошли. Изнутри пахнуло травами и кислыми щами. В прихожей было сумрачно, если не считать света от керосиновой лампы, висевшей на стене. Деревянные небелёные стены мрачно темнели. На полу лежал тяжёлый старинный ковёр. Мы словно очутились у лесной колдуньи. Из глубины дома до нас донеслось невнятное бормотание старухи и всплески воды. Мы замерли у дверей, не решаясь пройти дальше. Послышался легкий шорох, и в прихожую вышел чёрный, как смоль, здоровенный кот. Жёлтые жуткие глаза остановились на нас. «Мяу?», – грубовато спросил кот, что очевидно на его языке означало: – «Чего припёрлись?». Из глубины дома пророкотал, как отдалённые раскаты грома, голос Акулины Ивановны. – Кто там, Мурзик? «Мя-у!», – презрительно отозвался кот, вильнул пушистым хвостом и скрылся в недрах комнат, что означало: – «Разбирайся сама, хозяйка, с этими залётными». Я осмотрелась. На вешалке вместе с телогрейками и куртками висела шуба Динары. – Это мы, Акулина Ивановна! – крикнула Машка. – Ну проходите, чего на пороге стоять! – проворчала старуха и снова что-то забормотала вполголоса. Мы переглянулись, сняли ботинки, повесили куртки и на цыпочках пошли изучать дом. Слева, судя по наличию огромной русской печи, находилась кухня. Напротив кухни была комната, сквозь приоткрытую дверь виднелась кровать, застеленная выцветшим розовым покрывалом. На кровати горой лежали подушки. Мы шагнули на кухню. Возле печи стояла Ивановна в белом рубище и простоволосая, словно только проснулась. Перед ней на деревянном стуле стоял алюминиевый таз, наполненный водой. От воды поднимался пар. Рядом примостился стол, на котором лежали перевязанные пучки засушенных трав. Ивановна брала эти пучки и отламывала от них веточки, которые потом бросала в воду, при этом приговаривая: – «От всякой напасти, от всякой хвори да нечисти, снадобье готовлю, благословите дУхи лесные, горные и озёрные». – Садитесь, – буркнула старуха, скосив на нас глаза. Я заприметила два стула у стены и потянула Машку. – А что вы делаете? – спросила я старуху. Акулина Ивановна взяла маленькую коробочку со стола и высыпала из неё розоватую труху в таз с водой. Мне показалось, что вода тихонько зашипела. – Чистить вашу подругу надо. – Отозвалась старуха, стряхивая с рук невидимые крошки. – Злой дух в ней сидит, сосёт из неё разум. Старуха бросила на нас суровый взгляд, от которого меня тут же продрал мороз. Глаза Ивановны глядели в самую душу. Даже мой внутренний хорек съежился от ее взгляда. Акулина цокнула языком и густым голосом священника заговорила: – Сейчас у всех вас злой дух сидит. Вы его не замечаете, а он есть. Сидит в вас и жрать просит. Насмотритесь своих интернетов, как наркоманы-алкоголики подсаживаетесь, а дух сосёт из вас и сосёт. И постоянно требует больше. Вот у неё, – старуха махнула рукой на печку, – вообще уже всё высосал. Тока оболочка от вашей подруги осталась. Надо чистить её поле… Вербена, зверобой хорошо помогают… Я шарила глазами, пытаясь понять, где Динара. Её нигде не было. Тут я увидела комок вещей на стуле. Джинсы, синяя кофта, которую Ди себе купила в Питере. – Вы совершенно не знаете, как жить. – Трубно продолжала гудеть старуха. – Словно котята. Все хотите красивой и лёгкой жизни. И вам невдомёк, что за это платить надо. За всё платить надо. Жизнь красивую чтоб получить, надо отдать что-то. Своё время, свои знания, умения. Тогда цена будет соразмерная. Тогда вы никому, ничего не будете должны. А если всё сразу хотите, тогда помните, что плату с вас всё равно взыщут. Здоровьем, счастьем. Оно вам надо? «Где же Динара?», – думала я. – …Прежде чем что-то взять, надо голодного духа изничтожить. Голодом уморить. Не давать ему жрать вас. А как не давать? Плохое не смотреть, чужим не соблазняться, легкой наживы не искать… Людям помогать. Старуха взяла березовый веник и принялась размешивать своё «варево» в тазу. –… Ни жить не умеете, ни защищаться. Жадные, глупые. Вы знать не знаете, сколько голодных духов наплодилось на земле, знать не знаете, как они вокруг вас летают, ползают и только ждут удачного момента, чтоб прыгнуть вам на грудь и сожрать вас. А такие жадные, как вы, сразу становятся лёгкой добычей. Ха-ха-ха! Старуха жутко рассмеялась. Казалось, что она забыла о нас и говорила сама с собой. – У меня мурашки от неё, – шепнула Машка, съёжившаяся в комок. – Тихо ты, – зашипела я, а сама шарю глазами. Низкий потолок, под которым висит одинокая лампочка. Ага, значит электричество у бабки все – таки есть. Старинные шкафчики для посуды. Узкое окно, занавешенное тюлем. Кактус на подоконнике. Печь. Огромная русская печь с полатями наверху. Может быть, Динара там? Но на полатях копошилась тьма, и не было видно никаких признаков жизни. Я обернулась. Через приоткрытую дверь в комнату виднелась пустая кровать. Но Динары и там не было. Акулина Ивановна замолчала. Вдруг заглянула в отверстие печи и ласково спросила: – Ну как ты там, горюшко мое? И тут из недр печки раздался еле слышный голос: – Хорошо. Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Как вниз падает вдруг отяжелевшая нижняя челюсть. Я сплю, что ли? Я ущипнула себя за руку. Боль была реальной. Взглянула на Машку, Машка вглянула на меня квадратными глазами. – Это кто там?.. – прошептала она побелевшими губами. – Сейчас я побрызгаю тебя, не пугайся. – сказала старуха. Затем пододвинула стул с тазом к печке, взяла веник, обмакнула его в таз и принялась брызгать внутрь. Тихо зашипели кирпичи, из отверстия вырвался пар, по дому пошёл тёплый, пряный запах трав. Знатно прифигевшая, я вскочила со стула и бросилась к печке. Внутри неё, в горниле под облаком пара на соломе сидела совершенно голая Динара и смотрела на меня пустыми глазами. Вмиг я вспомнила все русские народные сказки, как баба-яга жарит в печке несчастных забредших в её избушку на курьих ножках. – Вы что! – заорала я. – Совсем с ума сдурели?! – Тихо! – громоподобно рявкнула местная «баба-яга». – Сядь на стул и не мешай мне духов из неё изгонять! Бабка с силой отвела меня на место и посадила на стул. – И ты, сядь! – приказала она Машке, которая, как и я, успела вскочить и теперь глупо таращилась в горнило. – Быстро! Машка втянула голову в плечи и пошла к стулу. – Сидите и не дёргайтесь! Ничего плохого я вашей подруге не делаю. Ноги она настудила, надо отогревать. Кости надо отогревать, а заодно энергетику чистить. Кирпичи тихо шипели, Динара сидела внутри, не издавая ни звука. Мы с Машкой сидели и тоже не издавали ни звука, ошеломлённые происходящим. Вмиг в моей голове пронеслись все события последних дней, и меня слегка замутило. Потом Акулина Ивановна поставила таз в печку, дала Динаре тряпку и велела мыть своё тело. Сама она ненадолго вышла из кухни, вернулась со льняной серой простыней и положила её на стул, на котором недавно стоял таз. – Бельё не надевай, вот, в простыню завернёшься, – сказала она в печку и принялась шарить по своим шкафам. – Где же у меня, где же у меня… – приговаривала она себе под нос, стуча баночками и шурша пакетами. – А, вот родимая, – Старуха вытащила наружу пыльную бутыль с красноватой жидкостью и поставила её на стол. Вскоре рядом образовались три рюмки и один граненый стакан. Откупорив бутыль, Ивановна плеснула в посуду настойку и подозвала нас с Машкой. – Подойдите. Вашей подруге для здоровья сейчас самое то будет. И нам по чуть-чуть для настроения. Мы взяли рюмки, скромно чокнулись и выпили. Мне показалось, что я выпила смесь полыни и сладкой ягоды. Рот обволокло ягодным морсом, в груди тут же зажгло. Поставив свою рюмку, Акулина сунула пробку в бутыль и скомандовала: – Вылазь, красавица. А то совсем там сомлеешь. Ди послушно вылезла из печки и встала на ковёр. От неё повалил пар. Бабка обмотала её простыней и сунула ей у руку стакан с настойкой: – Давай, доча, для сугреву. Динара посмотрела на стакан в своей руке, поднесла к губам и медленными глотками выпила, после чего старуха довольно прогудела: – Молодец, теперь спать будешь, как младенец. Пойдём, горюшко моё. – Она приобняла её и повела в комнату. – Все хорошо теперь будет. Все печали уйдут и все наладится. Поверь бабке Акулине. Она свое дело знает… – приговаривала Ивановна, пока укладывала куклоподобную Динару в постель. Когда она вышла из спальни и притворила дверь, то посмотрела на нас с задором. – Ну что, девоньки? Погадаем? – сказала она и подмигнула. На столе появились карты и белая восковая свеча, которую Ивановна зажгла. Желтый огонек весело скакнул, треснул и стал гореть ровно и ярко. Ивановна протянула колоду карт Жонглерше. – Вытяни одну, красавица. Машка послушно вынула карту. Десятка треф. Акулина посмотрела на нее и улыбнулась: – Вижу, как долго ты ходила в темноте. Как часто хотела свет зажечь, да спичек не было. Ни свечки, даже огарка… Ай, бедная девочка. Натерпелась ты от тьмы этой. – Чего? – Машка глуповато глядела на старуху и чесала затылок. Акулина вздохнула: – С умишком-то туговато, я смотрю. Говорю, прошлое твое темное ушло. Впереди дорожка яркая, проторённая. Семью ты нашла и скоро будешь ответственна за человека, который придет в будущем. – Как это? – не поняла подруга. – Через девять месяцев поймешь, – сказала Акулина и посмотрела на меня. – Тяни карту, Софья. Я послушно вытянула карту. Валет червей. – Хм, – старуха задумчиво уставилась на карту. Помолчала так секунд двадцать, а затем сказала: – Иногда прошлое приходит, чтобы мы могли попрощаться с ним. Иногда прошлое приходит только чтобы попрощаться… Отпинывать его нельзя. Иначе прошлое отомстит будущему. Надо его поблагодарить за все и отпустить назад. Как на реке: отпустить вниз по течению. Хм. Вот так, Софья. – Ничего не поняла, – призналась я. Акулина сердито поджала губы, тряхнула головой, словно отгоняла морок. – И у этой с умишком туговато, – проворчала она, пряча карты в карман халата. – Идите отседа. Отдыхать буду. Не понимая, чем мы рассердили старуху, мы принялись с Жонглершей извиняться, но та махнула рукой, – идите. Мы поспешно оделись и вышли на улицу.