Глава 13

Марго ушла в душ, а Иван вместо того, чтобы смотреть очередную новогоднюю комедию и есть фрукты, бродил по её квартире. Вечером не особо рассматривал. Совсем не до того было. А сейчас глядел заворожено, аж рот открыл от восхищения. Он никогда не был в таких интерьерах. Нет, в ресторанах бывал, в музеях всяких. Но чтоб таким красивым чьё-то жильё было – подобного не встречал. Если у неё дома настолько всё вычурно и богато, то страшно представить, какие дома у всяких там министров и президентов. От роскоши этой стало не по себе. Внутри засаднило неприятно. Почувствовал себя бедным родственником, «Золушком», которого из милости принимают. Его ботинки и куртка в прихожей как-то совсем жалко смотрелись. Других вещей там вообще не было. Оказалось, у Марго для них целая комната отведена – гардеробная. Там куча разной обуви на полках, сумок штук сто, одежда на все случаи жизни. Шпиц по пятам за ним бегал и чувствовал себя гораздо увереннее самого Ивана.

Когда раздался звонок телефона, Ваня через всю квартиру ринулся в гостиную, где оставил его на журнальном столике перед огромным плазменным телевизором. Взял аппарат и увидел, что звонит Олеся. В груди защемило. Он ведь так и не позвонил ей сам, не объяснил никак своё исчезновение, и даже с праздником не удосужился поздравить.

– Да, Лесь, – произнес Иван, стараясь придать голосу непринуждённости. – Привет. С наступившим!

– Спасибо, Вань, – голос её звучал как-то совсем безэмоционально. – Ты где?

– Я? Дааа… У знакомого. Домой уже собираюсь. Ты как праздник отметила?

– Как отметила? Шикарно, – она хмыкнула.

– Извини, что я не звонил. Приеду, мы поговорим и…

– Ваня! – раздался голос Марго, вышедшей из душа. – Я вот что подумала…

Он вздрогнул и выронил телефон. Обернулся, но она уже исчезла в спальне. Иван в спешке поднял аппарат и сам не заметил, как случайно нажал кнопку включения громкой связи. Внутри всё вибрировало от волнения. Олеся молчала какое-то время, а Иван гадал, слышала она или нет.

– Это твоя начальница? – громко и отчётливо раздалось в трубке. – Как там ты её называл? «Старая шлюха»?

– Что? – воскликнул опешивший парень и чуть снова не выронил телефон. – Ты что несёшь?! Я такого никогда не говорил!

– Ну как же? А когда она тебе свои фотки прислала, и мы над этим угорали? Ты тогда так выразился.

– Леся, ты не в себе? – Иван был в ступоре и не знал, как реагировать на подобное.

От шока даже не понял вначале, что говорит по громкой связи. Но потом спохватился и отключил её, поднёс трубку к уху.

– Ты что, спятила? – он принялся нервно ходить по комнате. – Зачем ты это говоришь? Что с тобой?

Но Олеся бросила трубку. Иван сначала с полминуты тупо смотрел на тёмный экран мобильного, а потом обернулся и увидел стоявшую в проёме двери Маргариту. Она, уже одетая в длинный шёлковый халат, напоминавший японское кимоно, опиралась плечом о косяк. Скрестила руки на груди и холодно смотрела на него. Влажные волосы вдоль лица, ни капли косметики, губа закушена.

– Рит, тут Олеся звонила…

– Угу, я догадалась, – бросила Марго. – Уходи.

– Но…

Он понял, что она всё слышала.

– Я объясню. Я не говорил ничего такого! – растерянно пробормотал парень.

– Я сказала, убирайся, – повторила молодая женщина. – Старая шлюха наигралась и ты ей надоел.

– Рит…

Выпавший накануне снег превратился в сырое месиво. Словно грязная каша под ногами… Иван, как побитая собака, брёл, не глядя куда. Только что он чувствовал себя самым счастливым в мире, а потом всё рухнуло, как карточный домик. Брёл и думал о ней. О том, как её кожу ласкал, целовал пухлые губы, касался там, где никому нельзя, а ему можно. А потом это всё случилось. Так быстро, что он и не понял толком. Звонок Олеси, её враньё, и «уходи» как хлыстом по лицу. Знал же, что на такую ему и смотреть не позволительно, не то что… А нет, всё равно поверил в чудо. И вот его вышвырнули как мусор. Не думал, что так быстро это случится. Как презрительно, с каким холодом она смотрела, как он обувается и уходит. Как на лоха. Он же хотел всё объяснить. А она так быстро поверила. Может потому, что это было удобно? Развлеклась и теперь можно выставить вон. Зачем ей такой? Скучный, серый. Вокруг неё вон гораздо поинтереснее мужики вьются. Барыне захотелось попробовать, каково это с подчинённым. Выбрала порядочного, который ничего не выболтает, походила вокруг да около, изучила его, поняла, что он и не пикнет никому. Ивану стало обидно, что с ним вот так. Он же совершенно не виноват был ни в чём! Злость на Олесю прошибла до нутра. Из-за неё всё. Он теперь в полном дерьме. Неудачник. Даже тут ничего решить не смог. Не может он Олесю послать. Боится обидеть. Всех всегда боится обидеть.

Хотелось плакать. Но он же мужик, ему нельзя. А она… Хоть бы слово дала сказать в своё оправдание. Но нет, даже слушать не стала. Как она там теперь? Что делает? О чём думает? Почему-то уверен был, что не рыдает точно. Наверное, Вику свою в гости позвала или сама к ней поехала. Рассказывает ей теперь, с каким лошарой новогоднюю ночь провела и как выдворила его на улицу. А та ей со смехом отвечает: «Сочувствую. Идиот попался. Это крайне досадно».

Добравшись домой, поздравил мать, которая сама только вернулась от кумы, и завалился спать. Проснулся вечером. Первым делом проверил телефон. Два пропущенных, но не от Неё. Звонила Олеся. Перезванивать не было никакого желания. Иван отправился на кухню. Мать тут же засуетилась с ужином.

– Что у вас с Олесей? Расстались, что ли? Мне звонила, искала тебя. Ты уехал в Ленинград? – пошутила она.

Иван невесело повёл головой.

– Потом расскажу.

Вроде и хотелось есть, но ничего в горло не лезло. Ещё сегодня он целовал Риту… А теперь сидел на кухне их жалкой хрущёвки и всё произошедшее будто сном было, новогодним чудом. Телефон загудел вибрацией. Иван безучастно взглянул на экран, и так зная, что это точно не она. Звонила Олеся. Ответил.

– Да.

– Вань, мне так плохо… Можешь приехать?

– Нет. Не хочу.

– Вань, это всё? Между нами.

– Потом поговорим. Не по телефону.

Девушка помолчала и отключилась. Как теперь сказать матери, что ему придётся искать новую работу? Она была так рада его успехам.

Маргарита в это время рыдала на диване, окружённая вспышками гирлянд. По телевизору беззвучно шёл новогодний концерт, на столе всё также пахли мандарины, а её от всего этого тошнило. Ей словно нож в живот воткнули и прокрутили. Но назад не вытащили, чтобы не убить. И теперь она жила с этой режущей болью, по капле истекая кровью. Сейчас сама не понимала, как смогла настолько спокойно говорить с Иваном, когда внутри всё кипело.

Но, пожалуй, хуже всех было самой Олесе. После всего, что она сказала Ивану, легче не стало. Скорее наоборот – ещё противнее она была самой себе. Отвращение и невозможность хоть кому-то рассказать о том, что с ней случилось, доводили до нервного истощения.

Приехав домой из ресторана, Олеся долго стояла под душем и плакала. Одна в пустой квартире. Родители в гостях. Новый год она должна была встречать с Ваней, поэтому они уехали на все выходные за город к друзьям семьи. Но это к лучшему. Они бы сразу заметили, что с ней что-то не так, что её трясёт, как в лихорадке.

Ужас от пережитого немного улёгся только после того, как она завернулась в тёплый халат, выпила несколько таблеток валерьянки, уселась перед телевизором и опустошила полбутылки вина. Стало не то чтобы легче. Просто внутри всё притупилась. Все чувства и мысли. Сколько она так просидела – не знала. Незаметно заснула, а проснулась в середине следующего дня.

Захотелось позвонить Ивану. Её телефон молчал всё это время. О ней никто не вспоминал.

А Марго вновь и вновь вспоминала, как вошла и услышала голос девушки, льющийся из трубки Ивана. Почему-то громкая связь. И слова эти словно ножом по ней полоснули. После них такое едкое разочарование накрыло! Только что она купалась в неге его объятий и поцелуев, и вот резкий холод и пустота. А ещё стыд за то, что вела себя как дура, за то, что говорила и делала. Ведь и правда шлюха. Осадок от услышанного до сих пор бередил душу невыносимой горечью. Надо забыться, отвлечься на что-то важное, чтобы не думать и не вспоминать каждую секунду их ночи. Маргарита чувствовала себя абсолютным ничтожеством. Сама заманила его сюда, сама… Будто выпрашивала любви. И жалко себя, и противно от того, что он о ней, наверное, думал. Теперь никогда не сможет ему в глаза посмотреть. Слова этой девушки стали завершающим штрихом в полной картине всей неправильности происходящего между ними. Её устами сама судьба приказала Маргарите остановиться. Пусть лучше сейчас она переживет всё это, переболеет легко, как простудой, чем потом, привязавшись к нему, прикипев, разрывать по живому, отдирать с мясом, залечивать глубокие раны, от которых уж точно останутся шрамы. Ей указали на её место. Больно, обидно, но справедливо. Женская гордость в ней пылала огнём, но холодный разум говорил что да, так и есть, она ему не пара.

Когда первый шок улёгся, осталось неприятное ощущение, как бывало в детстве, когда споткнёшься у всех на глазах, но успеешь руку выставить, чтобы не рухнуть плашмя. А рука потом саднит, кожа свезена до крови. И все хихикают, посмеиваются. Этот весьма болезненный щелчок по носу отрезвил Маргариту. Из мира собственных иллюзий она вернулась в реальность. И вспомнила, что у неё есть определенные обязательства перед другими людьми. Она не могла позволить себе такую роскошь – долго реветь в подушку и убиваться по мужику. Поэтому, взяв себя в руки, встала, навела порядок в квартире, надела тёплый костюм, зимние кроссовки, забавную шапку с пушистым помпоном, сложила в сумку подарки. И на миг застыла перед зеркалом. Объективно красива и молода. Разве тридцать четыре – это старость? Да, она старше его Олеси лет на двенадцать. Но это не повод так её оскорблять. Неужели они на самом деле смеялись над её фотографиями, и он такое о ней говорил? От одной мысли об этом снова становилось горько и тошно. Слёзы начинали наворачиваться на глаза. Случайно услышанные слова были ведром холодной воды на голову. Отрезвило мгновенно. И ей это было нужно. Что там советовали девочки? Как следует забывать мужика? Нужно ещё подумать, что делать с отделом дизайнеров. Разогнать всех, скорее всего. Когда покидала квартиру, взгляд невольно споткнулся о так и лежавшую на столе в гостиной красную коробку с золотым бантом.