Глава 28
— Куда мы едем? — все еще задыхаясь от паники, с отчаянием посмотрела на мужа Варвара.
— Ты едешь домой, Варя. Туда, где должна быть на самом деле.
— Мы больше не муж и жена! Я подала документы на развод!
— Это была твоя самая большая ошибка.
Кровь стучала в висках. Страх мешал дышать.
«Надо что-то придумать. Как-то обезопасить себя от Алика, — крутилось в голове. — Герман станет меня искать. Только как продержаться до его появления?»
Машина двигалась вперед по трассе. Варя молчала, опасаясь задавать мужу вопросы. Она слишком хорошо его знала. Злить Алика Морозова лишней болтовней, когда он в ярости, не стоило.
Они подъехали к особняку Морозова-старшего. Автоматические ворота открылись, пропуская машину внутрь.
«Вот и все. Ловушка захлопнулась. Герман бросится в Волгоград, не найдет меня, а муж за это время может сделать со мной все что угодно!» — Сердце Вари сжалось от жуткого предчувствия.
«Какой нелепый конец! Именно сейчас, когда я в одном шаге от свободы, Алик поймал меня, банально сыграв на привязанности к маме. И знал же, что я помчусь на машине, а не на общественном транспорте!» — продолжала размышлять она, пока муж отстегивал наручники и вел ее в дом.
— Что притихла, Варя? — Он втолкнул ее в столовую, обставленную в классическом стиле. — Снимай пальто!
Ей казалось, воздух стал невыносимо тяжелым.
Она повиновалась. Медленно расстегнула пуговицы на пальто почти онемевшими пальцами и отдала его мужу.
— Молодец! А теперь переодевайся. Мы будем общаться.
— Что-что?
— Платье! — больно впившись ей в локоть, заорал муж. И только тут Варя заметила на одном из стульев длинное вечернее платье золотистого цвета.
Боль от его резкого прикосновения мгновенно отрезвила ее, заставив беспрекословно подчиниться. Она подошла к платью. Колени подгибались, и казалось, она вот-вот потеряет сознание.
«Нельзя… Нельзя терять самообладание. Его это всегда бесило. Если потеряю самообладание, он начнет бить меня. Надо выполнять все требования. Выполнять и молчать».
Под его тяжелым взглядом Варя медленно сняла шерстяное платье, в котором пришла на работу, и натянула на себя вечернее, с открытой спиной.
— Ты потолстела! — презрительно хмыкнул Алик. — Нельзя так себя распускать!
— Да, вроде, такая же, как всегда… — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и вымученной.
Алик взял ее платье и бросил на пол.
— Посмотри на меня, Варя.
Она попыталась поднять глаза. Смотреть на него не получалось.
— Я сказал, посмотри на меня! — Он схватил ее за подбородок. Она вздрогнула и тут же получила звонкую пощечину.
Варя отшатнулась. Глаза наполнились слезами, и она заставила себя смотреть ему в глаза.
— Так уже лучше. Садись за стол. — Удовлетворенный ее реакцией, Алик подошел к буфету.
Она отодвинула тяжелый стул из темного дерева и осторожно села. Щека горела. Все тело била мелкая дрожь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, она вот-вот задохнется.
«Держать себя в руках. Держать себя в руках!» — изо всех сил приказывала себе Варя.
Алик достал из громоздкого темно-коричневого буфета бутылку белого полусладкого вина и два хрустальных бокала на тонких ножках.
— Ты знаешь, что всегда делали с гулящими женами в разных странах, Варя? — откупоривая бутылку, поинтересовался муж. — Не знаешь? Так я тебя просвещу!
Он плеснул вина в оба бокала и протянул один ей.
— В средневековой Германии изменниц четвертовали. В Монголии таких женщин разрубали топором, а в Северном Вьетнаме затаптывали слонами. У нас же, на Руси, их просто пороли кнутом, а потом лишали приданого и выгоняли из дома. Как думаешь, что мне сделать с тобой?
— Мы не в Средневековье! — Варя сжала тонкую ножку бокала так сильно, что у нее побелели пальцы. — Ты сам подписал приговор нашей семье!
— Я не изменял тебе! — заорал Алик. Он приблизился к ней настолько, что она ощущала его дыхание, и схватил за горло. — Как ты посмела стать шлюхой?! Как?!
Воздух перестал поступать в легкие, и на миг Варе показалось, что муж задушит ее. Отбросив бокал в сторону, она вцепилась в его руку, вцепившуюся в шею мертвой хваткой, и с силой толкнула тяжелый деревянный стол.
Алик не удержался и отпустил ее горло. Кашляя, Варя вскочила с места и бросилась к дубовой лестнице, ведущей на второй этаж.
«Если мне удастся запереться в спальне, я смогу выбраться через окно», — мелькнула спасительная мысль, но она тут же угасла. Алик настиг ее почти мгновенно. Схватив за волосы, дернул на себя.
— Думаешь, тебе удастся избежать наказания? — крепко прижав ее к своей груди, прохрипел ей в лицо он и тут же с силой толкнул обратно к столу. — Сядь на место! И возьми бокал!
Трясясь от ужаса, Варя плюхнулась на стул и снова вцепилась пальцами в почти пустой бокал. Разлитое вино медленно растекалось по столу, а ей казалось, что это ее кровь.
— Если думаешь, что удастся отделаться парой синяков, ты ошибаешься, Варя. На этот раз я заберу у тебя самое главное — твою жизнь. Только заберу я ее красиво. Когда-то я считал тебя настоящей леди. Я ошибся. Ты оказалась обычной потаскухой. Но людям не обязательно об этом знать. Леди должны уходить красиво. И ты тоже уйдешь из жизни красиво — в самом дорогом вечернем платье, которое я смог для тебя достать, и с бокалом своего любимого вина.
— Ч-что? — не веря своим ушам, прошептала она. По лицу против воли покатились слезы.
Алик, наслаждаясь ее ужасом и беспомощностью, подлил ей в бокал вина.
— Поднимайся! — приказал он. — Бери бокал, и идем к месту твоего конца.
— Пожалуйста… Алик… — Она всхлипнула, и слезы потекли по щекам горячими струями. — Моя мама… она же не переживет, если со мной что-то случится…
— Твоя мама волнует меня меньше всего на свете, Варя, — презрительно усмехнулся муж. — Поднимайся! На другой стороне улицы есть заброшенная стройка. Застройщик разорился, и восьмиэтажная бетонная коробка осталась без хозяина. С восьмого этажа открывается великолепный вид на город, Варя. Ты должна это увидеть, прежде чем покончишь с собой.
— Я не хочу… пожалуйста… — Варя заплакала навзрыд. Не будет никакого ребенка у них с Германом. Пока он мчится в Волгоград, Алик просто столкнет её с восьмого этажа на кирпичи и бетон.
— Я сказал, поднимайся! — заорал муж и больно вцепился ей в локоть. — Не пойдешь — я зарежу тебя прямо здесь.
Нож щелкнул и уперся ей в живот. Варя, еще не успевшая полностью принять мысль о втором ребенке, дико испугалась за его жизнь. Это было глупо — опасаться за жизнь ребенка, когда ей самой оставалось жить всего несколько минут, но она все равно хотела сохранить его невредимым до самого конца.
— Я пойду. Только убери нож, пожалуйста, — прикрывая рот ладонью, выдавила из себя Варя. — Я пойду сама.
— Отлично! — Холодно усмехнувшись, Алик отошел на шаг. — Вперед!
Она медленно поднялась из-за стола.
На улице было очень холодно. С темного пасмурного неба срывался мелкий колючий снег. Ветер бил порывами в лицо. В платье с открытой спиной холод был просто нестерпимым и ледяными иглами впивался в кожу.
Это было странное зрелище: мужчина в длинном пальто ведет под руку молодую женщину, на которой нет ничего, кроме блестящего платья и кожаных сапожек на шпильке. Но даже если бы кто-то и проезжал мимо, он вряд ли бы остановился: у нас не принято задавать вопросов незнакомцам.
Они подошли к заброшенной стройке. Огромная бетонная коробка зловеще возвышалась над дачами. Варю трясло от холода так сильно, что у нее стучали зубы.
«Скоро все закончится, — успокаивала она себя. — Всего лишь миг, и все померкнет. Вряд ли я выживу, если он сбросит меня с восьмого этажа».
Алик толкнул Варю к бетонным ступеням. Она не удержалась, споткнулась и упала на битый кирпич. Колени и ладони тут же обожгло болью. Бокал, который она держала в руке, разлетелся на мелкие осколки.
— А ну-ка, поднимайся! — заорал на нее муж.
Варя подтянулась и кое-как встала на колени.
— Я не хочу! Я не пойду! — закричала она в ответ. Плечи тряслись от всхлипываний. Ей казалось, еще миг — и она захлебнется слезами, которые катились по щекам.
— Пойдешь, мразь! — Он размахнулся и ударил ее по лицу. Варя вздрогнула. Её губы тут же стали солеными на вкус.
— Отойди от нее! Сейчас же! — услышала она где-то вдалеке голос Германа. — Или я тебя убью!
Алик удивленно обернулся на голос, но громкий выстрел заставил его взвыть от боли: пуля прострелила кисть, в которой был нож.
Подхватив выпавший нож второй рукой и прижимая к груди истекающие кровью пальцы, Алик бросился бежать вверх по ступеням.
— Варя! Ты в порядке, Варя?! — Герман подбежал к ней и начал поднимать с земли. — Он что-нибудь тебе сделал?!
— Почти ничего… — Давясь рыданиями, она попыталась подняться.
— Возьми мою дубленку и уходи отсюда! Немедленно! — Кулагин внимательно посмотрел на нее, быстро снял с себя серую дубленку, отороченную мехом, и накинул ей на плечи. — Слышишь, Варя? Вот ключи от моей машины. Садись внутрь и жди меня. Полиция уже едет.
Он вложил ей в руку ключи от машины и крепко поцеловал в губы, а потом бросился вверх по недостроенным бетонным ступеням вслед за Аликом.
Некоторое время Варя стояла, не двигаясь. Ободранные колени горели огнем, поцарапанные ладони саднило. Все тело тряслось.
«Я не могу уйти», — глотая слезы, думала она. Запрокинув голову, с отчаянием посмотрела наверх.
Оба — и Алик и Герман — мелькали в бетонных проемах между шестым и седьмым этажом, и ее сердце от волнения было готово выпрыгнуть из груди.
«Только вернись невредимым, пожалуйста!» — чувствуя опасность, мысленно умоляла Германа Варя.
Алик мелькнул на восьмом этаже и вдруг резко выпал из проема. Воздух прорезал его нечеловеческий крик. Через несколько секунд он упал на битый кирпич с обратной стороны дома и затих.
Варя, казалось, прилипла к бетону. Она слышала шаги Германа, слышала его разговор по телефону.
— Да, выпрыгнул из окна! Решил покончить с собой! Так и напишите, да! — говорил в трубку Кулагин. Потом он заметил ее и остановился.
— Я же велел тебе ждать меня в машине! — гневно воскликнул он. — Почему ты меня не послушалась?
— Я боялась за тебя… — Язык, казалось, примерз к нёбу. — Герман, Алик… он…
— Он выпал из окна! — твердо произнес Кулагин. — Начал убегать и оступился. Полицейские скоро приедут и составят протокол. Быстро в машину, Варя! Тебе нельзя было на это смотреть!
— А вдруг он… еще жив?
— После восьмого этажа и битого кирпича? Он же не терминатор!
Герман подхватил ее под руку и потащил в сторону своей машины. Варя пыталась идти, но ноги стали ватными и не слушались.
— Гера, как ты… узнал, что я здесь, а не уехала в Волгоград?
— Когда я купил тебе новую сим-карту, то вместе с ней встроил датчик слежения в телефон. Телефон мы с ребятами обнаружили на стоянке. В письмах, что мне перебросил Олег, Алик все время упоминал свой дом, в котором ему одиноко без тебя. Вот я сюда и поехал.
Им навстречу мчалась неотложка, а следом за ней — полицейский наряд. Перед глазами все поплыло, и Варя начала медленно оседать на землю. Кулагин что-то громко говорил, тряс ее за плечи, но почему-то все смешалось и никак не хотело становиться четким.
Она очнулась в машине от резкого запаха нашатырного спирта.
— Варя! Черт, ты меня с ума сведешь! — ругался Герман. — Ну-ка, посмотри сюда. Сколько пальцев ты видишь?
— Два. — Она убрала его руку и попыталась устроиться поудобнее.
— Я отвезу тебя в больницу. Врачи уже ждут.
— Да я, вроде, в порядке. Он бил меня по лицу, пытался душить, но на этот раз серьезных повреждений я не получила. Он хотел, чтобы я покончила с собой за то, что изменила ему, — видимо, боялся оставлять лишние следы на моем теле.
Перед глазами встало тело Алика, упавшего с восьмого этажа, и Варе резко стало дурно.
— Чего заслужил, то и получил, — хмуро отозвался Герман.
Варя смотрела в окно машины на мелькающие в сумерках огни трассы, куталась в теплую дубленку и молчала. Мысленно она соглашалась с Кулагиным. Не важно, что Алика столкнули. Совсем не имеет значения, что полицейские, прибывшие на место трагедии, куплены с потрохами. Они не учтут огнестрельное ранение и запишут в протоколе то, что им приказал Герман Кулагин. В морге составят еще один «правильный» протокол. А потом адвоката и садиста Александра Морозова похоронят как самоубийцу, без малейшего шанса на покаяние и прощение со стороны привечаемой Журавлевым православной церкви. Алик Морозов получил именно то, что заслужил.
— Гера… — Варя повернулась к любимому мужчине.
— Что?.. — Он покосился на нее, заплаканную, с разбитым лицом, и вдруг усмехнулся. — Да женюсь я на тебе, женюсь! В самое ближайшее время.
— Я не про это… — Она тоже рассмеялась. Разбитые губы тут же заныли, но это все были такие мелочи по сравнению с тем, что ей угрожало. — Но, если познакомишь меня с семьей, я буду только рада.
Кулагин притормозил у обочины и повернулся к ней лицом.
— У меня нет семьи, Варя.
— Как — нет?
— Вот так. Я детдомовский. С двенадцати лет скитаюсь по приютам. И дом наш с тобой — это мой первый собственный дом, на который я смог заработать и построить. Так что, кроме тебя, у меня и нет никого.
— О… А я думала, ты не хочешь…
— А я думал, если ты узнаешь, что я детдомовский, тут же сбежишь…
— Глупый…
— Я тебя люблю. — Он осторожно коснулся ладонью ее щеки, и его вечно хмурое лицо осветила улыбка.
Варя вдруг подумала, что этого они друг другу еще не говорили — именно так, искренне, заглядывая в глаза и улыбаясь.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она и, зажмурившись от счастья, ещё крепче прижалась к его руке.