Глава 16. Ваша песенка спета, леди!

Дом. В полумраке ночной улицы он казался непривычно холодным и пустым. Хотя, скорее всего, это моё воображение разыгралось. А так все тот же кованый забор, узкая калитка, вымощенная мелкой белой речной галькой дорожка, ведущая к высокому крыльцу.

Схватившись за массивное кольцо, хотела ударить в дверь, но отчего-то опустила руку.

Что я скажу папе?

Эта мысль только сейчас пришла мне в голову. Он спросит, где я была. И что ответить?

Как признаться ему во всем? Раньше таких проблем у меня не возникало. О моих деяниях ему доносили раньше, чем я соизволяла являться к этой самой двери.

Он всегда обо всем знал. Но, видимо, не в этот раз.

Снова протянув руку, сделала глубокий вдох и… дверь отворилась сама. На пороге стоял папа в черной рубашке и домашних мягких брюках. Усмехнувшись, он кивком приказал входить.

Мои ладони мгновенно вспотели. Трость с рубином как-то потяжелела.

Стало так стыдно.

— Анабель, ночь на дворе. Не стой в проходе, — мягко подтолкнул меня папа.

— Будешь ругать? — с ходу выпалила я.

— А это имеет смысл? — он обернулся и приподнял темную бровь, скользнул взглядом по трости, но ничего не спросил о ней.

— Не знаю, — честно проговорилась. — Наверное, мне нужно признаться, где я пропадала.

— Анабель, ну неужели ты веришь, что я спокойно пил глинтвейн, не зная, где пропадает моя любимая дочурка?

Вот теперь мне стало ещё страшнее.

Он прошел в гостиную и указал на одно из кресел, стоящих у горящего большого камина. Дождавшись, пока я в него сяду, расположился в соседнем, сложив ногу на ногу. Он выглядел уставшим, мне даже показалось, что седых волосков на его висках как-то прибавилось. Стало стыдно. Похоже, пора привыкать и к этому чувству, раз уж оно во мне отыскалось.

И тишина… Слышно было, как тихо двигаются стрелочки на больших настенных часах. Они показывали десять минут первого.

— Ты никогда не рассказывал мне о нашем прошлом, папа, — неуверенно начала я разговор, пристроив трость сбоку. — Да и я особенно не интересовалась. Мне всего хватало. И твоей любви, и заботы. Как бы там ни было, а лучшего отца я просто не представляю. Меня всегда окружали женщины, они так хлопотали о моих нуждах, что я даже не замечала отсутствия матери. Все воспоминания только с тобой. Все кроме одного… Я помню женщину, что хотела меня забрать…

— Да, — отец кивнул и потянулся за графином. Плеснул в бокал темно-красный напиток. — Однажды она явилась. Ей срочно понадобились обе дочери.

— Почему? — я сжала подлокотник, чувствуя, что ответ мне совсем не понравится.

— Ты умная девочка, Анабель. Сопоставь все то, что ты узнала при дворе, с тем, что сказал тебе я, и найди нужный ответ сама.

— Папа, мне кажется, не время развивать моё мышление, — возмутилась, немного приходя в себя.

— Тебе нужны ответы, дочь, так ищи их сама. Я не всегда буду рядом сидеть в кресле. Думай.

Облизнув губы, сложила руки на груди. Меньше всего сейчас хотела разгадывать чужие ребусы.

— Мне разбили сердце, папа, — тихо призналась и выдохнула. — Ты не представляешь, как это больно. Я устала и хочу снова почувствовать себя твоей счастливой дочерью.

— Да, — он выдохнул и, запрокинув голову, удобно устроил её на спинке кресла. — Знаю и это. Ты прости меня, дочь. Не с того я в тот день начал разговор о твоем замужестве. Раз в жизни дал слабину и струсил открыть тебе всю правду. Ты ведь у меня горячая голова, я боялся твоей реакции на всё это. Да и с Мирабель вышло не так, как я желал. Девочке нужно учиться, она большая умница. Тянется к наукам, развивает магию.

— Когда мне сказали, что ты оставил её, я не поверила, — наконец улыбнувшись, прищурилась. — Она попала в свою Академию?

— А как же, — отец светился гордостью. — Что я зря выбивал для нее именное приглашение?

— А как же отбор, папа? Кто бы попал на него? Ты знаешь, что эта "светлая голова" обещала принцу Дункану руку и сердце?

Я внимательно следила за реакцией папы. Казалось, он даже лицом посветлел оттого, что не нужно больше скрывать наличие сестры. Его распирало от гордости за нее.

— А мною ты так же гордишься, пап?

Душу вдруг кольнула ревность и неуверенность в себе. Такое новое и неприятное для меня чувство.

— Анабель, — он тяжело выдохнул. — Ты всегда была и будешь моей любимой доченькой. С Мирабель всё по-другому. Я следил за ней на расстоянии и не мог ни обнять, ни похвалить. Я ведь и её отец. Но знаешь, как это сложно смотреть на нее и не иметь возможности даже поговорить. Она росла одна. Мать, эта проклятая женщина, вдалбливала в её голову лишь одну мысль — она должна одержать победу на драконьем отборе. Должна затмить всех! Вскружить голову принцу и занять трон. Сделать все то, что не вышло у нее.

— Нет, — я покачала головой, — у Мирабель ничего бы не вышло. Лодосу нужен наследник.

— Вот и твой ответ на вопрос, зачем она являлась за тобой. Лодосу нужен наследник, а ей власть, о которой она так грезила.

Я сглотнула внезапно появившийся ком в горле. В комнате снова стало тихо. Стрелочки часов упорно ползли вперёд, показывая половину первого…

— Я становлюсь наследницей, то есть виконтессой Лодоса, — прошептала, наблюдая за ходом часов, — а Мирабель одерживает победу на отборе. Но ты не позволил ей. Не отдал меня.

— Не совсем так, Анабель. Хотя… — он растер шею и расстегнул первые пуговички на рубашке, оттягивая ворот. — Я придумал иной способ вернуть тебя в свет. Через брак, моя девочка. Ты выйдешь замуж за титулованного лорда.

— Он все еще желает жениться? — мой голос дрожал.

— Ещё как! — отец кивнул. — Только вот я больше ни во что вмешиваться не желаю, Бель. Твоё решение и твой выбор.

— Если ты считаешь, что так лучше для меня, я соглашусь с твоей волей, — эти слова дались мне особенно сложно. Я словно себя предала. Сердце, душу…

Сама не заметила, как на глаза навернулись слёзы.

— Никто не должен был появляться на этом проклятом отборе, — процедил отец. — Ни одна из моих дочерей. Ты не спрашивала, но я скажу. Я любил твою мать. Долгие годы после нашего скорого брака пытался построить семью. Когда она сказала о беременности, моему счастью не было предела. Я знал о её изменах. Знал, что в нашей постели появляется король, да и не он один. Но тогда, через много лет нашего мучительного брака, я подумал, что ребенок её успокоит. Что она одумается и поймет, счастье оно вот в доме в люльке спит. Но нет… Вы ещё не родились, а она уже грезила этим отбором. Злилась, когда я говорил, что может быть и мальчик. Нет, ей нужна была девочка. Наследница!

— А нас оказалось аж две, — недовольно фыркнула. — Но почему при дворе обо мне не знают?

Отец опустил взгляд в пол. Потянулся за бокалом и сделал глоток.

Я ждала. Чувствовала, что ничего хорошего он не скажет. Готовила себя к ещё одной порции боли.

— Мирабель родилась первой, — наконец произнес он. — Сильная, бойкая. Я сам пеленал ее и все никак не мог спрятать ее ручку, она упорно тащила ее вверх. Акушерка крутилась у постели… этой, — он даже имени матери называть не желал. — Прошло достаточно времени. Я уложил дочь в специально приготовленную люльку, и друг снова начались потуги. Это было неожиданностью для всех. Твою мать осматривали лекари и не раз, но все говорили только об одном ребенке. Но как бы там ни было, в ту ночь вас оказалось две.

Он снова замолчал, так и не сказав главного. Уставившись на горящее пламя, я терпеливо ждала. Даже не представляя, что сейчас услышу.

— Мирабель была розовенькой и здоровой. Крепкой. Ты бледной и синюшной, раза в два ее меньше. Повитуха сказала — не проживешь и трех дней, — он снова отпил и медленно прикрыл глаза вспоминая. — Я стоял и смотрел на тебя, лежащую на столе, потому что даже корзиночки никакой не было. Ты не плакала, не кряхтела. Такая смирная. Я пытался завернуть тебя в пеленку, но они все были так велики. Кое-как укутав, поднял этот живой сверточек и вдруг услышал за спиной приказ жены сообщить об одном ребенке. Никто не должен знать, что она родила слабого младенца. Видите ли, поползут сплетни. А она должна быть в глазах общества идеалом.

Отец подозрительно вытер костяшками пальцев глаза.

— Папа, — тихо шепнула я.

— В тот момент, Анабель, моя любовь к ней умерла. Я понял, что сражаться больше не за что… Нет, вернее, как раз появилось за кого. За тебя, моя крошечка. Я забрал тебя в свою комнату. Пускал только кормилицу. Ухаживал за тобой. Носил на руках. Спала ты на подушке рядом. Наверное, это ненормальное поведение для мужчины, но я вскакивал ночью каждый час, и слушал, как ты дышишь. Ты не умерла ни через три дня, ни через неделю. Мирабель в такой заботе не нуждалась. А вот ты…

— Поэтому ты забрал меня?

— Ты всегда была и будешь моей маленькой доченькой, и я всегда буду слушать, как ты дышишь, Анабель. Три года мы с твоей матерью ещё жили в браке. Но никто не знал о тебе.

— И ты всё же решил уйти? — вот я и подошла к главному.Он кивнул и закончил свой тяжелый рассказ:

— Одним ужасным вечером приехал гонец. Он привез от короля сообщение о бунте контрабандистов. Я работал в тайной канцелярии, и получил распоряжение явиться ко двору. Мне вдогонку твоя мать цинично заявила, что заодно я должен рассказать о второй дочери. Это ведь идеально. Мирабель станет королевой, а ты сгодишься как наследница Лодоса, кто-нибудь да позарится на такую немощь. И всё… В ту же ночь нас с тобой не стало.

Не стало...

Я отчего-то зацепилась за эту фразу. Как это не стало? Я ведь есть. Существую. Но, видимо, не для всех.

Минуты бежали. Стрелочки громко тикали, отмеряя ход ночи. Глаза начинали слипаться, и так тянуло зевнуть. Усталость брала свое.В гостиной снова стало тихо.

Огонь неторопливо облизывал толстые поленья в камине. Щепа весело трещала, откидывая мелкие угольки на песок перед решеткой. В детстве долгими зимними вечерами отец буквально сторожил этот очаг, чтобы я не совала свой любопытный нос в него. Он всегда от всего пытался меня уберечь.

— Знаешь, папа, я многое поняла за эти дни. Меня словно в иную реальность выбросило.

— Что же ты ещё узнала, Анабель? — он снисходительно улыбнулся.

— Что очень тебя люблю и благодарна за все, что ты для меня сделал, — я пожала плечами. — Образование, манеры, умение держать себя в обществе. С лошадьми, правда, прокол вышел. Надо бы взять дополнительные уроки верховой езды. Но все же оказывается, я чего-то да стою.

— Ты бесценна, милая, а лошади. Я всегда так боялся, что ты свернешь на них свою горячую голову, что ставил в школах запрет на эти уроки. Только основы на самых старых клячах.

— Папа-а-а, — выдохнула я смеясь. — Это было лишним.

— Не уверен, милая, ты и на ногах умудрялась дел наворотить. Часы капитану стражи надо вернуть.

— И не подумаю, — раздраженно проворчала, — он предлагал мне стать его любовницей. Пусть спасибо скажет, что в штанах всё уцелело.

— Хм... Вот за такие предложения в адрес моей дочери завтра же там все лично отобью. Хотя, — папа поставил локоть на подлокотник и подпер подбородок ладонью, — уступлю это право твоему жениху. Я думаю, у него кулаки чешутся не меньше моего. Ты выросла, Анабель, но я боюсь выпускать тебя во взрослую жизнь без крепкой и надежной защиты. Я знаю, ты наверняка хотела бы сама найти себе мужчину, но прости, дочь... Я не готов рисковать твоим сердечком. Я хорошо знаю, как устроен этот мир, сколько в нем подлецов и как мало действительно честных мужчин. Нет, я не позволю тебе набивать шишки в любви, хватит и моей разбитой жизни.

— Прости за тот скандал, папа, — я поджала губы.

Ещё каких-то две недели назад я бы завопила в ответ на эти его слова. Топнула бы ногой, принялась доказывать, что я достаточно проницательна, чтобы отличить мерзавца от приличного мужчины. А вот теперь предпочла язык прикусить. Ничего я не понимаю. А сердце... Тяжело вздохнула. Оно уже вдребезги разбито.

— При дворе я влюбилась в мужчину, — призналась и в этом., — а он... Он хотел меня скомпрометировать.

— Откуда знаешь? Уж не признался же сам, — отец еле сдерживал улыбку, что немного меня задело.

— Услышала, а потом увидела его с другой. Разве это смешно, папа? — возмущенно засопев, сложила руки на груди.

— Нет, милая, не смешно. Не должна была ты оказаться на этом отборе и окунуться в придворную грязь по самую макушку. Никто не ожидал, что ты появишься. Я такой скандал спланировал, так бы гремело, что твоя матушка от разрыва сердца бы слегла. Хотя эту змею ни один скандал не берет. Но ты прикатила и не просто пешком пришла, а в карете Мирабель. Ума не приложу, как же вы так столкнулись-то? Не иначе как рука судьбы.

— Судьба тут ни при чем, пап, — я высокомерно задрала нос. — Это всё твоя наука.

— О, как?! — отец недовольно прищурился. — Не помню я, чтобы преподавал тебе способы ухода от погони.

— А я подслушала. Увидела на дороге богатый экипаж с гербом, смекнула, что уж его-то проверять не станут и вломилась внутрь. А если бы хозяин кареты начал вопить, прикрылась бы твоим именем. Побоялись бы связываться.

— Вот лиса! — отец покачал головой. — Уж не знаю, как там тебе сердце разбили, но жениха я тебе представлю. Посмотри на него, поговори, выслушай, что скажет. Уверяю, милая, он надежен как скала, за ним всегда будешь в безопасности. А я спокоен. Не выпущу я тебя в свет одну, мой сорванец. Слишком уж ты у меня добрая и неугомонная. Сломают сокровище моё.

— А Мирабель в Академию ты отпустил, — проворчала я. — А если я учиться захочу?

— То это уже будет головная боль твоего мужа, — довольно рассмеялся отец. — А я, наконец, займусь судьбой старшей дочери. Родилась-то она здоровой и крепкой, только вот росла сиротой при живых родителях. Отец, сама понимаешь, а мать просто выбросила её из своей жизни, выслав в закрытую школу. Представь, милая, за девять лет обучения Мирабель лишь дважды посещала дом.

— Ты её любишь так же, как меня? — моё сердце снова уколола неуместная дочерняя ревность.

Уж слишком эгоистична я была, чтобы делиться любимым родителем. Но в то же время я понимала, что он прав, и сестра заслуживает быть любимой и нужной.

Заслуживает не меньше меня!

— Анабель, это странный вопрос. Вот ты какую руку больше любишь правую или левую? — он приподнял бровь.

— Что значит какую? — не сообразила я. — Обе, конечно.

— Вот и я люблю вас обеих, по какой руке ни ударь — всё больно будет.

Неожиданный громкий звук заставил вздрогнуть. В дверь постучали. Моргнув, я непонимающе уставилась на папу.

— Почти два ночи, поздновато даже для твоих гостей.

— Нет, Анабель, эти пришли как раз вовремя, — хмыкнул он. — Слуг я распустил на сегодня. Так что открою сам, а ты поднимайся в свою комнату и подожди немного там. Наш разговор еще не завершен.

— Но, кто это? — не поняла я.

Стук в дверь повторился.

— Твой жених, Анабель, — ты познакомишься с ним сегодня.

— Ночью?! — от удивления у меня приподнялась бровь.

— Да, — отец кивнул, — затянулся весь этот фарс. Отдохни немного, а я переговорю с ним.

Мне ничего не оставалось, как подняться с кресла и удалиться на второй этаж. Подмывало, конечно, подсмотреть, но зная характер отца, наверняка он уведет визитеров сразу в свой кабинет.

Слишком уж он хорошо знал мою манеру прятаться за лестницей и греть ушки подслушивая.

Меня встретила такая знакомая и родная комната. Пройдя до окна, остановилась, распахнула раму из гладкого светлого дерева и, уперев ладони в подоконник, выглянула наружу. Из тьмы проступали очертания большой кареты, но невозможно было рассмотреть, есть ли на ней герб, указывающий хотя бы на род или графство этого таинственного жениха. Расстроено выдохнув, высунулась ещё больше, рискуя и вовсе выпасть, но на крыльце уже никого не было.

Неизвестность буквально душила. Сделав круг по комнате, остановилась. Носки туфелек утопали в высоком ворсе ковра. Нужно было разуться ещё на пороге. Прикусив нижнюю губу, взволнованно потерла ладони и села в кресло.

Тишина. Ни звука.

Закрыв лицо руками, и представить боялась, кого сейчас увижу там внизу. Да и есть ли хоть какая-то разница, кто тот мужчина, что назовет меня женой? Главное, что это будет не Рауль Хелиодоро.

От этой мысли заныло в душе.

Я совершенно не умела страдать. Мне хотелось кричать, топать ногами и требовать, чтобы меня жалели. Так ведут себя не повзрослевшие особы.

Эта мысль буквально грызла.

Убрав ладони от лица, осмотрелась. Привычная мне обстановка комнаты показалась неожиданно детской: ковер с яркими красными маками, большая постель на резных ножках с розовым балдахином, над ней вышитая картина... с лисятами. Полка с мягкими игрушками, ещё одна с фарфоровыми куколками. На столе глиняные, потрепанные жизнью статуэтки, изображающие зверят. Детские игрушки, старые и забытые. Но у меня всё рука не поднималась выбросить их.

Эта комната вполне подходила для ребёнка, но никак не для молодой женщины.

Сглотнув, я опустила голову и, наконец, призналась себе в том, что не замуж я боюсь выходить, а взрослеть. Брать на себя ответственность за свои поступки, планировать будущее, получать профессию. Заботиться о себе сама. Да что там о себе — хоть раз подумать о ком-то еще.Мне нравилось быть маленькой любимой папиной дочкой. Беззаботной, ветряной и наивной.

Осознание этого далось не просто.

Подняв центральную статуэтку лисы, покрутила её в руках. Уже и не помнила, откуда они у меня. Увидела у какого-то ребенка в парке и скомандовала папе: «Хочу!» И вот она вся коллекция.

Жаль, нельзя так же указать на лорда дознавателя и произнести это самое заветное «хочу». Улыбка скользнула по моим губам. На лестнице послышался шум. Тяжелые шаги. Замерев, я нахмурилась. В дверь тихо постучали.

— Входите, — негромко произнесла, понимая, что это может быть только отец.

Раздался тихий скрип. Вскинув голову, я замерла.

Нет! Это был не папа.

Высокий, мускулистый мужчина, придержав дверь, неспешно вошел в комнату. Взглянул на меня и протянул коробку дорогих шоколадных конфет. Моих любимых. Я смотрела на маску волка и не могла осмыслить происходящее.

Лорд Волк!

— Вы мой жених? — выдохнув, взглянула за его спину, будто ожидая там разглядеть ещё кого-то.

Но мужчина кивнул и прикрыл за собой дверь.

Проглотив внезапно появившийся ком в горле, окончательно растерялась. Я ведь даже не знала, кто он. Как его зовут. При титуле ли? Или, может, при должности? Всё, что я могла о нем сказать — молод. Но и об этом судила, только глядя на его ладони.

А он все протягивал мне эти конфеты.

Тряхнув головой, поднялась с кресла и, взяв презент, сжала его в руках, не понимая, а дальше что. Мужчина молчал. Я не видела в глубоких прорезях маски его глаз, но ощущала взгляд. Он смущал. Настораживал. Тревожил.

— Я даже не знаю, как вас зовут и кто вы, — пролепетала растерянно. — Хотя какая разница, я говорю вам «да».

Он продолжал стоять как вкопанный посредине этого дурацкого детского ковра с маками. Мне вдруг стало стыдно.

— Да, моя комната не совсем подходит для молодой леди, — пробормотала в оправдание и снова замолчала.

Эта неловкость просто душила.

Он усмехнулся. Нет, я не увидела, как искривляются его губы, но услышала этот выдох. Смешок.

— Может, хотя бы представитесь, лорд? — тихо закипая, пыталась оставаться вежливой. — Мы столько раз встречались в этом доме, но отец никогда не называл вас в моём присутствии по имени.

Он покачал головой и полез в карман темно-бордового, расшитого золотыми нитями сюртука. Достав оттуда маленькую черную коробочку, открыл её и протянул мне. Кольцо. Изящное с красным камнем в центре.

«Красный бриллиант» — догадалась и ощутила, как на ладонях проступают капельки влаги.

Конечно, я уже озвучила свое «да», но принять такой подарок оказалась не готова. Робела и все больше поглядывала на дверь, подавляя острое желание сбежать.

Лорд Волк протягивал мне кольцо и терпеливо ждал.

— Я не люблю вас, — пробормотала, отступая к окну. — Но не в этом проблема. Моё сердце... Я поспешила отдать его тому, кому оно оказалось не нужно. Не хочу обманывать, притворяться. Это будет брак без любви. Вы готовы на это?

Он утвердительно кивнул и качнул рукой, призывая взять кольцо.

— Но зачем? Это расчет? Да что вы молчите! — наконец не выдержала я. — Я люблю другого! Того, кто спокойно сдал мне в партию в шахматы, заявив, что я могу спокойно соглашаться на брак с вами. Вам зачем жена с разбитым вдребезги сердцем? Я не хочу разбивать его ещё и вам. Не хочу... Отступитесь, пожалуйста.

Мои глаза защипали от готовых пролиться слез.

Но он продолжал стоять, как приросший к этому нелепому ковру. Не опускал руку, терпеливо дожидаясь, пока я возьму этот треклятый символ согласия на брак. Выдохнув, прикрыла веки, готовая на последний шаг.Мои пальцы дрожали, когда, протянув ладонь, я вытащила красивое, и безумно дорогое колечко.

— Может, хоть теперь назовете свое имя, — взмолилась, ощущая гул в ушах.

Он кивнул и потянулся к своей маске, скрывающей лицо.

Замерев, я уставилась на мужчину, не в силах осмыслить то, что вижу. Но нет, вот он снимает маску. Улыбается, но как-то настороженно. Глаза, цвета глубокой синевы, напряжены. Он ждет... Ждет моей реакции...Он...

Лорд Волк!

Под маской оказался этот... Этот! Моё дыхание участилось. Страх затмил внезапно всхлынувшую ярость.

Первая мысль: лорд дознаватель в доме, а внизу папа!

Его поймают, арестуют, вздернут!

Уже готовая кричать и лететь спасать папеньку, тряхнула головой. Нет, это же тот самый лорд, что посещал наш дом не единожды. Отец его прекрасно знает. Все эти годы принимал его как друга. Паника мгновенно улеглась... И тут до меня, наконец, дошло. Ой, как дошло!

— Ты... — прошипела, выпуская пар из носа. Ярость встрепенулась и вышла королевой на первый план. — Ах ты... Да, как ты... Да как ты посмел, морда твоя волчья. Знал! Все ты знал! Ах, ты...

Мой голос походил на шипение. Рауль сглотнул, видимо, предвидя, что легко ему сейчас не будет. Ой, не будет!

— Бель, — он отступил на один короткий шажок, — я могу объяснить!

— Бель! — взревела я. — Да какая я тебе, морда волчья, Бель?! Леди Лакруа! И никак иначе!

Тоже мне стратег. Ох, ты ж игрок какой! На моих губах появилась весьма широкая улыбка, не сулившая этому «жениху» ничем хорошим.

— Бель, не злись... — Он снова тактично отступил к двери.

— Злится! — Все у меня сорвало «крышечку». — Я тебе сейчас покажу, что такое злится!

И недолго думая, размахнувшись, запустила в него глиняной статуэткой лисы. Он, увернувшись, поймал её, но не учел, что у меня на столе целая коллекция. Поиграв бровями, я продолжила атаку.

Статуэтки, что снаряды, летели в цель, которая старалась неуклюже увернуться и, выставляя руки вперед, что-то ещё пыталась объяснить. Наивный! Да кто бы слушал этого предателя? Двуличный изменщик! Хватая игрушки, я пыталась прицелиться лучше...

— Бель, перестань! — Рауль стратегически отходил к двери. — Давай поговорим.

— Хватит, уже наговорились! — рявкнула в ответ и вдруг поняла, что фигурки закончились.

Это заметил и граф. Улыбнулся, наивный. Но не тут-то было. Я с силой потянула ящик стола на себя. А там чего только не было...

Беготня лорда дознавателя вдоль стен продолжилась.

— Бель, я же люблю тебя! — выкрикивал он, прикрываясь мягким пуфиком. — Умоляю, перестань.

И слушать не собиралась! Когда под рукой опять ничего не осталось, схватила его же трость.

— Ты мне ответишь за всё. Весело было наблюдать, как я выкручиваюсь? Знал, что я не леди Гимера, и молчал? Да как ты мог развлекаться за мой счет? Ты... Да я же тебе про тебя же рассказывала. Проходимец! Мерзавец! Подлый изменщик!

— Я тебе не изменял, — он попытался ткнуть в меня указательным пальцем, но я с размаху отходила его тростью.

Рубин так и сверкал. Так и сверкал! Впитывая нашу энергию и магию, которую здесь уже никто не сдерживал. По полу стелился черный туман. Мой ветер бушевал, со всех сторон налетая на этого двуличного мерзавца.

— Значит, я должна своему жениху «да» ответить? — зарычала на него. — Ах ты, проходимец! Ты знал и развел как девчонку. Да как ты мог? Как ты посмел?!

— А что мне делать было? Твой отец сообщил, что ты обо мне и слушать не стала. А тут такой шанс! — Рауль быстро перебрался через мою постель, немного неуклюже запутавшись в розовом балдахине. Споткнулся, но устоял. — Такой шанс завоевать твое сердце! Обратить, наконец, твой взор на себя. Ты же не замечала меня. Даже не смотрела в мою сторону. Никогда!

— Надо было конфетки чаще таскать и здесь маску снимать! — взвизгнула я.

— А ничего что я дознаватель?! И никто не знает, что твой отец работает на тайную канцелярию до сих пор. Он мой учитель!

— Чего?! — Я замерла с тростью в руках. — Лжешь!

Удары посыпались на него с новой силой.

— Бель, прекрати, несносная ты женщина! Хватит меня гонять по кругу. Знаешь же, что ответить ничем не могу.

— А терпи, женишок! — выпалила я. — Терпи, родненький.

И снова удар по его весьма подтянутому заду. Ума не приложу, зачем ему трость, если скачет через все препятствия как молодой горный козел! Что и здесь притворялся? Кажется, пар у меня валил уже из ушей.

— Я тебе покажу, как голову дурить. Мерзавец. Изменщик!

— Я не изменял, Бель, — фыркнул он в ответ, бочком удаляясь от меня в сторону окна. — Я же дознаватель. Я обязан раскрывать заговоры. Это моя работа!

— Всяких герцогинь по лесам соблазнять твоя работа? — зашипела я в ответ. — Губами по их змеиной шкурке ерзать?

— Я проклятийник! — возмутился он.

— А я твоя несостоявшаяся невеста! Не лез бы с поцелуями к разным жабам, может, и сошлись бы характерами.

— Ты меня любишь, Бель! — теперь повысил голос и он. — Не дури, девочка, и отдай мне трость.

— Отдам, — закивала я, — вдогонку за тобой полетит!

Размахнувшись, я вдруг заметила, что он зацепился за стул. Мгновение и Рауль, скривившись от резкой боли, осел на пол. Его лицо побледнело. На лбу выступила испарина. Пропуская воздух через зубы, он схватился за колено.

— Рауль, — мой гнев мгновенно рассеялся и на смену ему пришел страх. — Рауль, миленький, больно?

Отбросив трость, я заспешила к нему. Присев рядом, принялась растирать ему ногу.

— Нужно спуститься и попросить отца вызвать лекаря, — мои руки мелко затряслись. — Рауль, прости! Я опять не подумала. Мне так жаль!

— Помоги встать, Бель, — прохрипел он. — Я сам не справлюсь, милая.

— Конечно, — я подобралась к нему ближе и попыталась обхватить за плечи.

Но вдруг, взвизгнув, оказалась почему-то сидеть на его бедрах. Мужская рука тут же нагло обхватила меня за талию и прижала к мощной груди, затянутой сюртуком.

— Рауль? — хлопая ресницами не могла сообразить, что происходит.

— Моя наивная маленькая леди, — вдруг засмеялся он. — Попалась, красавица!

— Ты! — выдохнула, поняв, что меня подло развели.

— Я! — шепнул он. — Я, Бель. Безумно влюбленный в тебя мужчина, который не знал, как получить свое счастье. Я, который два года просил твою руку у отца. Я, который придумал, как вывести тебя в свет. Все я, Бель. И только я! Никогда я не коснусь другой, клянусь!

— Ну, конечно, — фыркнула, боясь, что сейчас просто растаю от этих признаний. — А как же служба?

— Ничего, найдется другой. Лодосу нужен новый лорд.

— Что? — подняв голову, взглянула на него. — Лодосу?

— Да, моя виконтесса. Лодосу! Завтра все узнают, что леди Гимера выходит замуж за графа Хелиодоро, — он поймал меня за подбородок и провел подушечкой большого пальца по нижней губе. — Хотя почему завтра? Сегодня!

— Я... Я не сказала тебе «да»!

— Сказала, — при виде его улыбки, я сглотнула. — Ты все мне сказала, моя прелестная леди Лиса.

Склонившись, он нежно провел губами по моим губам.

— Сопротивляться бесполезно, Бель. Ты только моя!

Его рот жадно завладел моим. Возмущенно замычав, я невольно обмякла, уступая натиску его неукротимой страсти.

***

Забылось разом все. И что я вроде как злая на этого мужчину, с такими нежными, но в то же время жадными устами. Что я в обиде на этого мужлана, чьи руки столь горячи и дерзки. Что больше никогда ничего не желала слышать об этом мерзавце, чье сердце так бешено билось под моей ладонью.

Что нахожусь наедине с Раулем в своей комнате. Что внизу мой папенька, который и не подозревает, что его любимую дочь нагло компрометируют.

Что... А что там ещё...

Я окончательно перестала что-либо соображать.

Потом... Все потом...

Обняв этого несносного лорда дознавателя за шею, запустила пальчики в его густые темные волосы.

Ощутила, как стремительно ползет вверх подол моего платья, как легче становится дышать от того, что кто-то нагло развязывает шнуровку.

— Женись сначала, мерзавец! — выдохнула между поцелуями. — А потом от платья избавляй.

— Я официально твой жених, — прохрипел он в ответ, спускаясь легкими касаниями губ на мою шею.

— Официально ты, мерзавец, что обжимался с этой «деморде», так что поимейте совесть, граф.

— Какая совесть у дознавателя, девочка моя? Ты о чем? — рукав платья медленно пополз вниз, спускаясь с плеча.

— Ваша светлость, немедленно прекратите, — фыркнула, уперев ладонь в его грудь.

— Ммм, так я ваша светлость? Или все же Рауль?

— Мерзавец, предатель и гад! — припечатала его, не желая признавать свое поражение. — А ещё притворщик и обманщик. Так красиво сыграть, что у вас нога заболела...

— На самом деле, Бель, болит она нещадно, но скоро пройдет. Не переживай, калека тебе в мужья не достанется. Целители свое дело знают, и колено восстанавливается. Как ты видишь, я могу прекрасно обходиться и без трости.

— Ну, признаться, — выдохнула я, ощущая его губы на своем ушке, — бегаешь через препятствия ты очень прытко.

— И не жалко тебе свои фигурки? — его язык коснулся мочки. — Все же перебила.

— Оно того стоило, — мой голос странно задрожал. — К тому же ты купишь мне новые.

— Если нужно будет, — его теплое дыхание скользнуло по волосам, — я сам тебе новые вылеплю...

Тем временем вырез ворота платья становился все ниже и глубже, явно куда-то сползая. Подол задирался выше, оголяя колени.

— Рауль, не выйдет, — проворчала, глядя на такой беспредел. — Сначала свадьба!

— Вот видишь, моя колючка, ты уже согласна идти со мной в храм, а говоришь «да» не сказала.

— Ах, ты, — во мне снова взыграла злость, — так ты и тут меня развести пытаешься. Что ты за змей такой!

— Ну почему развести? — отстранившись, он взглянул на меня такими невинными глазами цвета морской глазури, что я даже усомнилась в своих выводах. — Бель, я люблю тебя и мечтаю назвать своей женой...

— Платье привел в порядок! — выдохнула, ощущая, как что-то крайне неприличное растет и подрагивает под моими ягодицами.

Я, конечно, леди приличная, но на ферме была пару раз и прекрасно понимала, что детей не в капусте находят, а делают тем самым, что так рвалось из штанов лорда дознавателя.

— Бель, — прохрипел этот развратник и скользнул губами по моему, почему-то вдруг ставшему обнаженным, плечу. — Не будь столь категоричной.

— Платье, Рауль! Снизу мой отец, сейчас как закричу, чтобы он за уши тебя оттаскал.

— Но ты же любишь меня, — его взгляд стал таким жалостливым.

— Что ты пытаешься сделать? — подозрительно прищурившись, призадумалась.

— Скомпрометировать так, чтобы ты уже сегодня оказалась со мной в храме, — он невинно хлопнул длинными ресницами. — Ты даже не представляешь, насколько я желаю стать женатым лордом.

Приподняв подбородок, я призадумалась крепче, чувствуя, как его обжигающие ладони скользят по моему бедру... спине... Несносный мужчина. Развратник! Приподняв бровь, сложила губы бантиком.

— Говори, моя проказница, что задумала, — Рауль понимающе улыбнулся. — Исполню все, что в моих силах. Сказать тебе «нет», я не способен.

Какой сообразительный. Уголки моих губ приподнялись.

— Я скажу тебе «да», Рауль...

— Милая, ты уже сказала, — перебил он меня. — Но если желаешь от меня свадебный подарок, то слушаю.

— Сказать не сделать, — свредничала я и пробежалась пальчиками по его обнаженной груди.

И когда я успела расстегнуть его сюртук с рубашкой, ума не приложу. Упругие рельефные мышцы мужчины притягивали мой взор и сбивали с нужной мысли. Облизав нижнюю губу, я все же призвала свое воображение к порядку.

— Бель, — Рауль мягко подталкивал меня продолжить.

— Я желаю учиться! — выдала и сама же приподняла бровь удивившись.

Но мысль показалась мне весьма правильной, поэтому я продолжила:

— Не в академии, а у тебя и папы.

— Кем ты хочешь стать? — он забавно моргнул, как-то обескуражено.

— Известно кем! Дознавателем! — выпалила и тут же поморщила носик. — Нет! Сыщиком королевского двора!

— Может вязание? Вышивание? Шитье! — жалобно пропищал мой почти супруг.

— Нет! — высокомерно задрав нос, я уже видела себя в строгом синем платье, в очках... Непременно в них, чтобы казаться умнее и презентабельнее. В моих руках так популярное сейчас у сыщиков увеличительное стекло и рядом... Труп... Неважно кого. Это мелочи. И я веду расследование, иду по горячим следам преступника.

Леди Лиса — первый сыщик королевства...

— Пойдешь ко мне пока помощницей в кабинет, — тяжело выдохнул жених. — Будешь работать с бумагами. Учиться так учиться. Читать раскрытые дела, зубрить учебники...

— А-а-а? В Кабинет? Учебники читать?

Труп в моём воображении приподнялся и криво усмехнулся, демонстрируя выбитый передний зуб.

— А по-другому никак, Бель, — голос Рауля стал строгим донельзя. — Я найму учителей. Буду сам заниматься с тобой и, может быть, года через три возьму на первое дело.

— Три? — пропищала я, мысленно снимая очки и убирая в карман увеличительное стекло.

— Если не согласна — Лодос ждет. Ты законная наследница. Дункан уже позаботился об этом. Анабель Лакруа — дальняя родственница Мирабель Гимера, так удивительно похожая на нее. Но в роду и не такое бывает. Обе в покойную бабку. Решай, действительно ли ты хочешь учиться.

Он улыбался, видимо, еще надеясь на мой отказ. Но не на ту напал. Я уже видела себя великим сыщиком драконьего двора, а значит, меня ничто не остановит.

Кажется, Рауль это все же понял и лишь покачал головой.

А тем временем снизу послышался грохот.