Глава 10

— Лорд Давенпорт, рада вас видеть, — высокая худощавая дама в сером платье, похожая на директрису института благородных девиц, какими их принято изображать в фильмах, скупо улыбнулась Рэндальфу.

— Тера Холль, — коротко сказал Давенпорт, и я поняла, что хозяйка пансиона занимает не слишком высокое положение в местной табели о рангах.

— Леди Изабелла, сочувствую вашей утрате.

Дама повернулась ко мне, и в ее зеленых глазах мелькнуло холодное любопытство, быстро сменившееся недоумением.

— Вижу, вы не носите траур? — удивленно спросила она, и ее длинное лицо вытянулось еще больше. — Но ведь со смерти леди Бернстоф прошло так мало времени.

— Это мое решение, тера Холль, — не дав мне ответить ни слова, сказал Давенпорт, причем голос его прозвучал так высокомерно, что дама едва заметно вздрогнула и непроизвольно отступила на шаг назад. — Душевное состояние леди Изабеллы таково, что не стоит лишний раз напоминать ей о потере любимой родственницы.

Наверное, впервые за все время я оценила умение опекуна всего несколькими словами оборвать ненужный разговор. Раньше-то он этот прием исключительно на мне применял, поэтому особого восхищения своими талантами вызвать не мог. Зато теперь я просто наслаждалась, глядя на подавившуюся невысказанным возмущением даму. Это она еще про отсутствие компаньонки не заикнулась. Давенпорт пытался навязать мне в сопровождающие какую-то престарелую теру, но я сумела отбиться от его заботы, заверив, что вполне способна позаботиться о своей репутации, и не собираюсь совершать всякие глупости. К счастью, двадцатый век в Дартштейне оказался достаточно прогрессивным, и многие правила, соблюдавшиеся в империи еще несколько лет назад, теперь казались устаревшими. До феминизма, правда, пока не дошло, но нравы были не такими уж строгими. Так что отсутствие компаньонки не считалось слишком большим грехом.

— Разумеется, лорд Давенпорт, я все понимаю, — поспешно заверила Рэндальфа тера Холль, но по ее глазам было видно, что это всего лишь слова, и «директриса» осталась при своем мнении.

Интересно, тера Холль всегда была такой чопорной? Я с сомнением посмотрела на хозяйку пансиона и наткнулась на холодный неприязненный взгляд. Казалось, он говорил: — «Я вижу тебя насквозь, самозванка. Никакая ты не леди. Ведь настоящая леди никогда не нарушит правила».

Что ж, может, я и не первосортная леди, но терпеть чужое пренебрежение не намерена.

Я приподняла бровь, подражая опекуну, и с удовольствием заметила, как тера Холль отвела глаза.

— Леди Бернстоф, позвольте, я провожу вас в комнату, — стараясь не терять достоинства, сказала она, и, миновав холл, свернула в коридор, вдоль которого шел длинный ряд дверей.

— Вот ваши покои, миледи, — открыв одну из них, объявила тера Холль. — Прислуга будет жить в соседней комнате.

Присси с любопытством оглядывалась по сторонам, а я въехала в просторную спальню и сняла шляпку.

Обои в мелкий розовый цветочек, много света, живые цветы в вазах, большая кровать без балдахина, парочка пасторальных картин. Милая девичья спальня. Немного наивная, но уютная. Для настоящей Беллы она была бы в самый раз.

— Обед у нас подают в два часа, чай — в пять. Ужинаем мы в восемь, — огласила распорядок дня тера Холль. — Завтрак приносят в комнату. Если возникнут какие-то вопросы, мои покои находятся в правом крыле. Вы не ошибетесь, на двери есть табличка. Вот тут звонок для прислуги.

Тера указала рукой на свисающий шнур, сразу расставив все точки над i.

— Лорд Давенпорт, — повернулась она к Рэндальфу. — Вы останетесь на обед?

Худощавое лицо теры Холль слегка порозовело. В холодных глазах отразились отблески эмоций, и я едва заметно усмехнулась. Неужели хозяйка дома испытывает к моему опекуну нежные чувства?

— Нет, благодарю. Мне нужно вернуться в Бреголь, — отказался Давенпорт.

Он с намеком посмотрел на теру Холль, и та понятливо попятилась к двери.

— Ну, не буду вам мешать, — пробормотала тера, подтолкнула Присси к выходу, и вместе со служанкой покинула комнату.

— Справишься сама? — дождавшись, пока мы останемся вдвоем, спросил Давенпорт.

— Конечно.

Я поднялась с кресла и осторожно шагнула к окну. Опекун напряженно наблюдал, как я передвигаю ноги, и я чувствовала, что он готов в любой момент броситься мне на помощь.

— Со мной все будет в порядке, — ухватившись за подоконник, заверила Рэндальфа, но тут же забыла и о нем, и о непослушных ногах, и о том, что пока не способна слишком долго обходиться без коляски.

За окном простиралось море. Оно шумело всего в нескольких метрах от дома, набегая на песчаный берег говорливым пенным прибоем и с шумом откатываясь назад. Над водой кружили похожие на чаек птицы. Их сварливые крики разносились по округе, проникая в приоткрытые створки вместе с пропахшим водорослями воздухом.

— Белла, я попросил теру Холль выполнять обязанности твоей компаньонки, так что постарайся не выходить в город без ее сопровождения, хорошо?

Давенпорт подошел ближе и встал у меня за спиной.

— По-моему, это лишнее, — я подалась вперед, увеличивая расстояние между нами. — Я спокойно обойдусь без тюремного надзора.

— Почему тебе так нравится со мной спорить, Изабелла?

В голосе Давенпорта послышалась усталость.

— Может, потому, что я уже не ребенок, и мне не нужен постоянный контроль?

Я не поворачивалась к опекуну, но все равно могла представить, как он поморщился.

— Я всего лишь забочусь о твоем добром имени, — негромко сказал Давенпорт. — Не забывай, Изабелла, это Баркли. Старый провинциальный городок, в котором каждый житель на виду. И, в отличие от столицы, здесь не слишком прогрессивные нравы. Так что если не хочешь стать предметом для пересудов, лучше не нарушай правила приличия.

Давенпорт протянул руку поверх моего плеча и закрыл окно.

— Простудишься, — пояснил он и вернулся к прежней теме. — И потом, мы это уже обсуждали, и ты согласилась, что будешь прислушиваться к моим советам.

Было такое. Но чего не пообещаешь в надежде вырваться из дома? Вот и я кивала, пока опекун перечислял условия моего проживания в Баркли. Правда, думала в тот момент совсем о другом.

— Мне пора возвращаться, — в голосе Давенпорта послышались странные нотки. Мне показалось, что он в чем-то сомневается. — Вот, возьми.

Опекун достал из кармана кольцо и протянул его мне.

— Зачем?

— Если захочешь поговорить или тебе срочно понадобится помощь, просто поверни его.

Давенпорт, не дожидаясь ответа, взял мою руку и ловко надел кольцо на безымянный палец.

— Я буду тебя навещать, — все еще удерживая мою ладонь, тихо сказал он и посмотрел так, словно хотел что-то добавить.

Я прямо чувствовала готовые сорваться с его губ слова, но опекун остался верен себе. Он лишь молча кивнул, надел цилиндр, сделал пасс рукой, открывая портал, и исчез в серой дымке. А я посмотрела на схлопнувшееся пространство, широко распахнула окно и полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Свобода…

* * *

Шла вторая неделя моего пребывания в Баркли. По сравнению с холодным и промозглым Бреголем побережье радовало теплой, по-настоящему весенней погодой, и ярким солнцем.

— Баркли славится тем, что большую часть года у нас солнечно, — просветила меня тера Холль во время нашего с ней первого совместного обеда.

Что ж, пока все подтверждало ее слова. Безоблачное небо сияло праздничной умытой синевой, море казалось ласковым, как веселый щенок, а на растущих вдоль набережной деревьях уже вовсю пробивались почки.

Жизнь в Баркли текла размеренно и неторопливо. Утром я подолгу тренировалась, потом завтракала и отправлялась гулять в коляске по набережной, иногда с Присси, иногда сама. На обратном пути заезжала в питьевой бювет, чтобы отведать местной целебной воды, а к обеду возвращалась в пансион и оставалась там до вечера. Я захватила с собой пару заготовок и инструмент, и посвящала все свободное время вырезанию фигурок. Как ни странно, с каждым днем я все увереннее овладевала новым для себя делом, интуитивно догадываясь, под каким углом держать резак, с какой силой нажимать на него, и как глубоко прокладывать борозду. Первая фигурка получилась довольно легко, всего за пару дней. А вот со второй я возилась до сих пор. Мне никак не удавалось передать выражение лица девушки-лисички. Перед глазами стояла хитрая, слегка заостренная мордашка, и я старалась повторить ее черты в деревянной скульптуре, но чего-то все равно не хватало. То ли мелких штрихов, то ли жизни, что была в моей самой первой поделке.

Каждый вечер я выбиралась на пляж рядом с домом и медленно бродила по берегу, а потом садилась в коляску и смотрела на воду. Море успокаивающе рокотало, набегая на песчаную отмель, солнце медленно опускалось за горизонт, и окна ближайших коттеджей загорались теплым желтым светом.

Мне нравилось наблюдать, как незаметно исчезают в воде последние отблески заката, как по небу разливается густая синева, переходящая в чернильную темноту, и лишь дождавшись, пока над моей головой появится первая яркая звезда, я уходила в дом.

Как ни странно, мне нравилось такое спокойное и размеренное существование. После всего, что со мной произошло, оно воспринималось, как передышка. Тера Холль поначалу пыталась навязаться мне в компаньонки, но я в первый же день дала ей понять, что в услугах сопровождающих не нуждаюсь, и оскорбленная в лучших чувствах «директриса» заявила, что снимает с себя всякую ответственность перед лордом Давенпортом. Она даже попыталась высказать свое негодование появившемуся в доме опекуну, но тот, как ни странно, встал на мою сторону. «Белла, я надеюсь на твое благоразумие», — сказал он мне. Правда, как выяснилось позже, надеялся опекун не столько на меня, сколько на двух соглядатаев, которых он приставил за мной следить.

Я заметила их не сразу, где-то на третий день. И теперь даже здоровалась по утрам, отчего охранники очень мило смущались. А на что они рассчитывали? Неужели надеялись, что я их не вычислю? Зря. Всегда отличалась хорошей памятью на лица.

Вот и сегодня я ехала вдоль парапета набережной, любовалась морем, слушала крики чаек, а люди Давенпорта упорно делали вид, будто просто прогуливаются тем же маршрутом, что и я, а вовсе не думают за мной следить. Выглядело это смешно. Не заметить среди отдыхающих двух высоких мужчин с хмурыми лицами и в темных пальто было просто невозможно.

Свежий бриз трепал ленты соломенной шляпки, пропитанный солью и йодом воздух приятно холодил лицо, с моря изредка долетали мелкие брызги, а я смотрела на уходящую до самого горизонта воду и чувствовала себя удивительно живой.

С каждым днем у меня получалось все больше времени проводить на ногах. И судороги мучили все реже. И мышцы, ослабевшие от долгой неподвижности, вновь наливались силой. И я тренировалась все упорнее, надеясь, что совсем скоро окончательно избавлюсь от инвалидного кресла и смогу ходить так долго, как захочу.

Шум, раздавшийся позади, заставил меня обернуться.

— Держите его! Он украл мой кошелек! — визгливо кричала какая-то женщина. — Да остановите же его!

Она указывала на бегущего по тротуару мальчишку в темной куртке и в замызганной шляпе, сползающей ему на нос. Не знаю, как малец умудрялся видеть дорогу, но несся он так быстро, что кинувшиеся следом двое парней никак не могли его догнать. В толпе, моментально собравшейся на набережной, мелькнуло и тут же исчезло смутно знакомое лицо.

— Стой! Держи вора! — разносилось по набережной.

Я так засмотрелась на погоню, что случайно задела рычажок, и кресло резко вильнуло влево, к ограждению. Я попыталась его остановить, и толком не успела понять, что произошло. По моей шляпке чиркнул мелкий камень, я невольно пригнулась, а в следующую секунду коляску развернуло и понесло прямо к широкой лестнице, спускающейся к морю, и никакие мои попытки остановить взбесившееся кресло не помогали. Где-то в стороне слышались крики, я пыталась выбраться из скачущей по ступеням коляски, но край рукава зацепился за рычажок, и у меня никак не получалось его оторвать.

— Ну давай же! — с отчаянием шептала я, изо всех сил стараясь выпутаться из неожиданной ловушки.

Кресло опасно накренилось, колеса натужно заскрипели, чиркая металлическим ободом по камням. И тут кто-то перехватил мою ладонь, резко дернул, вытаскивая меня из ловушки, и сжал так, что я едва не задохнулась.

— Пусти! — придушенно пискнула, пытаясь разглядеть лицо то ли спасителя, то ли похитителя.

И облегченно вздохнула, услышав знакомый голос.

— Да уймись ты! И голову пригни, хочешь пулю получить?

— Лукас?

— Узнала? А теперь помолчи и не мешай. Нужно выбираться отсюда.

Хольм оскалился, ухватил меня крепче, одним прыжком преодолел ступени, и припустил в сторону аккуратных домиков, выстроившихся в ряд на противоположной стороне улицы. А я вцепилась в воротник его пальто, сжала стучащие зубы и попыталась сообразить, что произошло.

— Про какую пулю ты говорил? — так и не придя ни к какому выводу, спросила Хольма.

— Ту, которая чуть не попала тебе в голову, — рыкнул Лукас и нырнул в какой-то переулок, а я вспомнила чиркнувший по шляпе камешек, и до меня неожиданно дошло.

Выходит, меня действительно хотели убить? Но кто? Кому я так мешаю? И почему Хольм оказался на площади так вовремя?

Позади слышались крики и шум собравшейся толпы, но с каждой минутой все это отдалялось, а вскоре и вовсе стихло, и мы с Лукасом оказались на какой-то неизвестной улице, рядом с небольшим обшарпанным домиком. Хольм открыл калитку, пробежал по запущенному двору и ввалился в дом.

— Цела?

Не спуская с рук, он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде то, чего никогда не замечала прежде.

— Да.

Голос сел и прозвучал хрипло, как воронье карканье.

— Сильно испугалась?

— Не успела, — я отрицательно качнула головой и огляделась. — Где мы?

— Я снял этот дом пару дней назад.

— Зачем?

— Хотел подышать свежим воздухом, — криво усмехнулся Хольм, поддел ногой стул, выдвигая его из-за стола, и осторожно опустил меня на сиденье.

— А что, в Бреголе воздух недостаточно свежий? — пробормотала я и зябко поежилась, обхватывая себя руками.

— Холодно? Сейчас плед принесу.

Лукас ушел в соседнюю комнату, а я смотрела на задернутые шторами окна, на круглый стол с неубранными остатками еды, на обшарпанные стены, и не могла избавиться от засевшего внутри холода и от мелкой противной дрожи. Меня колотило, руки тряслись, а остановиться никак не получалось. Осознание, что в меня стреляли, пришло только сейчас, и душу накрыло запоздалым страхом.

— Вот.

Хольм появился с теплым пледом и укутал меня до самого подбородка.

— Выпей.

Мне в руки ткнулся стакан, и я машинально проглотила его содержимое. И только потом поняла, что это не вода. Крепкий коньяк обжег горло, по желудку разлилось тепло, но холод, затаившийся внутри, так никуда и не делся.

— Вы видели, кто стрелял?

Я отдышалась и посмотрела на Хольма.

— Нет.

Оборотень с досадой качнул головой.

— Только звук выстрела услышал. Едва успел среагировать.

— А что вы делали на набережной?

— Говорю же, воздухом дышал, — хмыкнул Хольм и добавил: — Нужно убираться отсюда.

Убираться? Черт! Коляска осталась на площади, а на своих двоих я далеко не уйду. Не будет же Лукас тащить меня на руках? Я посмотрела на оборотня и наткнулась на тяжелый оценивающий взгляд.

— Надо как-то сообщить о произошедшем лорду Давенпорту, — предложила Хольму. — Ах да, у меня же его кольцо есть!

Я только сейчас вспомнила про подарок опекуна и вытянула руку, но не успела коснуться камня, как Хольм меня остановил.

— Леди Бернстоф, вы мне доверяете? — напряженно спросил он, и его пальцы крепко сжали ладонь.

Желтые глаза, не мигая, уставились в мои, и я почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. Там, где когда-то ощущалась маленькая яркая искорка, теперь горело ровное жаркое пламя. Оно в секунду прогнало поселившийся в сердце холод, испепелило страх и недоверие, подожгло кровь, и та заструилась по венам жидким огнем, убивая любые сомнения.

Я с трудом заставила себя отвести взгляд и хрипло спросила:

— К чему этот вопрос?

— Просто поверьте, так нужно, — с напором сказал Лукас.

Он ловко снял мое кольцо и кинул его в камин.

— Что вы делаете?

Я растерянно смотрела на поблескивающий в золе камень.

— Надо уходить, — подхватывая меня на руки, тихо сказал оборотень, а потом повернул на пальце крупный черный перстень и шагнул в открывшийся портал.

* * *

Вышли мы в какой-то небольшой темной комнате. Пахло пылью, свежими стружками, сушеной травой. Взгляд в незашторенное окно заставил поежиться. Деревья, растущие вплотную к дому, вовсе не походили на ухоженный сад, и больше напоминали самый настоящий лес.

— Где мы?

Я вопросительно посмотрела на Хольма.

— В моем убежище, — ответил тот, усаживая меня на низкий топчан, и без тепла его рук мне снова стало холодно. — Удобств тут не очень много, но все необходимое для жизни найдется.

Лукас прошел к столу, снял с лампы стеклянный колпак, зажег фитиль и вернул плафон на место. Комната наполнилась теплым светом. Я огляделась. Бревенчатые стены, грубая деревянная мебель, пыльный домотканый половик на полу, маленькие окошки. Похоже на лесную сторожку.

Я снова посмотрела на Лукаса.

— Можете объяснить, зачем мы здесь?

— Леди Бернстоф, я понимаю, вы напуганы, но поверьте, так нужно.

— Кому?

— В первую очередь, вам.

Хольм открыл дверцу небольшой железной печурки и принялся закладывать в нее дрова. Движения его были скупыми и точными. Лицо казалось сумрачным. Резче обозначились скулы, щеки слегка запали, под глазами залегли тени. Сейчас Лукас совсем не походил на дамского любимца и щеголя. Скорее, на вышедшего на охоту матерого хищника.

— Как вы оказались в Баркли? Вы что, следили за мной?

Хольм молчал. Уставился на занявшийся огонь и молчал.

— А лорд Давенпорт? Он в курсе, что вы устроили слежку? — не отставала я.

Лукас коснулся мочки уха и отвел глаза.

— Лорд Хольм?

Я не собиралась отступать.

— Нет, — неохотно ответил оборотень. — Рэн не знает.

— А зачем вы выбросили кольцо?

— Леди Бернстоф, думаю, лучше пока никому не знать, где вы.

— Считаете, что мой опекун может быть причастен к покушениям?

Эта мысль однажды уже приходила мне в голову, но я от нее отмахнулась, не видя мотива. И вот теперь Хольм почти в открытую намекает, что мои подозрения возникли не на пустом месте.

— Нет.

Лукас мотнул головой и нахмурился. Глаза его ярко блеснули. Казалось, оборотень борется с самим собой.

— Тогда почему он не должен знать, где я? — уточнила я.

— Вы ведь помните, в каком ведомстве служит ваш опекун?

Лукас пристально взглянул мне в глаза, и я молча кивнула.

— В последнее время в департаменте не все гладко. Слишком много утечек. И если к Рэну приставят Чтеца, то о вашем местонахождении тут же узнают. А пока мы не выяснили, кто ваш враг, опасаться стоит всех.

Хольм поддел ногой стул, развернул спинкой и сел, опершись на нее руками.

— Но кому я могу мешать? Кто пытается меня убить?

— Не знаю, — после короткой паузы ответил Хольм, и мне показалось, что он чего-то не договаривает.

— У вас ведь есть подозрения, не так ли?

Я в упор посмотрела на оборотня. Тот прищурился, обдумывая какую-то мысль, но ничего не сказал.

— Лорд Хольм, я должна понимать, что происходит.

— Леди Бернстоф, поверьте, если бы я знал, — начал Лукас, но я его оборвала.

— Уверена, вы знаете. Иначе вас не было бы в Баркли.

Хольм окинул меня оценивающим взглядом, и в его глазах появился блеск.

— А вы вовсе не такая… тихоня, какой казались, — насмешливо протянул оборотень, и я поняла, что он в последний момент заменил слово дура на более благозвучное.

— Это сейчас не важно. Так что вам известно?

— Леди Бернстоф, вы действительно ничего не помните о прошлом? — вопросом на вопрос ответил Хольм.

— Вы ведь знаете, что нет.

— Совсем ничего? — переспросил Лукас. — Уверены?

— Считаете, я лгу и притворяюсь?

— Скорее, недоговариваете.

По лицу оборотня скользнула тень.

— Лорд Хольм, вы можете мне не верить, но я действительно не помню ничего из того, что случилось до моего возвращения к жизни.

Действительно. Как можно помнить то, о чем понятия не имеешь?

Лукас внимательно посмотрел на меня, и я ответила ему максимально честным взглядом.

— Значит, не помните, — повторил оборотень, и его глаза сумрачно блеснули.

По оконному стеклу стукнула ветка. Где-то в чаще громко крикнула неизвестная птица. Хольм продолжал буравить меня взглядом.

— Тринадцать лет назад в вашем доме случился пожар, — придя, наконец, к какому-то решению, сказал оборотень. — И во время этого пожара исчезли несколько ценных, очень редких по своим свойствам артефактов. Среди них был и эндорум — запрещенный артефакт, способный переносить людей через преграды миров. Его начинал еще Людвиг Бернстоф, но не успел довести дело до конца. А вот вашему отцу это, похоже, удалось. По крайней мере, ходили такие слухи.

Лукас замолчал и подкинул в печурку еще пару поленьев. Огонь лизнул дрова, ярко вспыхнул, сердито затрещал, и плюнул на пол горячими искрами.

Хольм посмотрел на меня, и я едва не пригнулась под этим испытующим взглядом.

— И кто устроил пожар?

— По официальной версии, никаких свидетельств поджога найти не удалось. Печь для обжига глины, которой пользовался ваш отец, была довольно старой. Полиция решила, что именно ее неисправность привела к трагедии.

— Но вы в это не верите?

— Исчезновение артефактов наводит на определенные размышления, — неохотно ответил Лукас.

— И кому они могли понадобиться?

— Спросите лучше, кому они не нужны, — хмыкнул Хольм. — Если перечислять всех желающих завладеть тем же эндорумом, список выйдет весьма внушительным. Но зацепок нет. Ни одной.

Я задумалась. Кто мог убрать родителей Беллы и украсть артефакты? Кто знал, что Кристофер Бернстоф трудится над созданием эндорума?

— А откуда вы все это знаете? От Давенпорта?

— У меня свои источники информации, — уклончиво ответил Лукас, и по его лицу прошла тень.

А, ну да. Давенпорт ведь говорил, что Хольм раньше был связан с местной мафией. Видимо, до сих пор использовал старые связи.

— А тетушка знала об этих артефактах?

— Трудно сказать. Ваша тетя была весьма недоверчивой особой, и ни с кем не делилась своими мыслями. Даже с Рэндальфом, хоть и испытывала к нему некое подобие привязанности.

— Выходит, артефакты исчезли, нужный вам артенид пропал еще раньше, вся моя семья погибла, и никто не знает, было ли это убийством, или просто цепью случайностей?

Я потерла ноющие виски и подняла взгляд на Лукаса.

— Но почему тогда меня пытались убить?

— Этого я не знаю. И пока я не выясню, что произошло в Баркли и кто за этим стоит, вам лучше оставаться здесь.

— А какой вам интерес мне помогать?

Я пристально посмотрела на Хольма.

— Вы ведь меня терпеть не можете.

— Что бы вы ни думали, леди Бернстоф, но волки никогда не бросают в беде слабых и беспомощных, — немного резко ответил Хольм, и его глаза ярко блеснули.

Вот, значит, как. Типа, пожалел сиротку-инвалида. Внутри плеснулась едкая горечь, и я стиснула руки, сдерживая обиду, а уже в следующую секунду перед глазами мелькнуло видение несущейся по ступенькам коляски, и я опомнилась. Разве важно, из каких побуждений Лукас мне помогает? Если бы не он, лежать бы мне сейчас на набережной с простреленной головой. И все оказалось бы напрасно — и моя вторая жизнь, и шансы на будущее, и усилия, которые пришлось приложить, чтобы снова встать на ноги.

— Лорд Хольм, я хочу вас поблагодарить, — твердо сказала, посмотрев на Лукаса. — Вы спасли мне жизнь, я этого никогда не забуду.

Оборотень ничего не ответил. Он только глядел на меня, внимательно, цепко, так, словно пытался рассмотреть за словами душу, и молчал.

В печке тихо потрескивал огонь, тепло от нее постепенно распространялось по комнате, а мы глядели друг на друга, и я чувствовала, как все быстрее бьется сердце. Оно стучало уже где-то в горле, отдавалось громким стуком в ушах, мешало думать, заставляя мечтать о невозможном.

Минута, другая, третья. Лицо Лукаса все ближе. Наши с ним губы — тоже. Еще секунда — и они соприкоснутся, но…

— Мне нужно идти, — хрипло произнес Хольм.

Он отстранился и отвел взгляд, а я обняла себя руками, ощутив прошедшийся по плечам холод. Магия, кружившая между нами всего миг назад, исчезла, оставив острое сожаление о несбывшемся поцелуе.

— Постараюсь вернуться как можно скорее, — не глядя на меня, сказал Хольм. — А вы никуда не выходите. Дикие звери сюда забредают редко, но лучше не рисковать.

— Вы вернетесь в Баркли?

— Да. Узнаю, что там.

— Лорд Хольм, вы ведь можете попасть в пансион теры Холль?

Я с сомнением посмотрела на Хольма, не решаясь озвучить свою просьбу.

Лукас молча кивнул.

— Среди моих вещей были деревянные фигурки. Вы не могли бы их забрать? Они мне дороги, как память о прошлом. Будет жаль, если они потеряются.

Страшно было довериться оборотню, но и оставить скульптурки я не могла. Вдруг кто-то их найдет?

— Попробую, — коротко ответил Лукас и неожиданно протянул руку и поправил мои растрепавшиеся волосы.

А я только сейчас сообразила, что, скорее всего, выгляжу настоящим пугалом. Ну точно. Платье перепачканное, от прически остались одни воспоминания, туфли в пыли. Красавица…

— Мне пора, — тихо сказал Хольм и серьезно добавил: — Ничего не бойтесь. Здесь вы в полной безопасности.

Он окинул меня долгим взглядом, а потом повернул на пальце кольцо и исчез.

А я осталась сидеть на стуле, пытаясь понять, когда наши с Лукасом отношения успели так измениться. Но это было лишь одно из недоумений, крутящихся в голове. Сейчас, когда я осталась одна, все произошедшее навалилось разом и снова пронеслось перед глазами. Я отмахнулась от ярких образов и заставила себя собраться. Нельзя раскисать. Нужно думать, что делать, и на что я могу рассчитывать.

Итак, что мы имеем? Сумочка потерялась, когда Лукас вытаскивал меня из коляски. А в ней был кошелек с наличными и несколько векселей. Я пошарила по карманам и выгребла пару мелких монет. Негусто. Получается, у меня нет ни денег, ни сменной одежды, ни документов. К тому же, на меня покушался неизвестный убийца, а теперь я сижу посреди леса в чужом доме, и даже не знаю, в какой стороне находится ближайший город, и как до него добраться.

Я поднялась и прошла к окну. Смахнула паутину, толкнула створки, и те открылись с противным скрипом. В лицо пахнуло прелой листвой.

Я высунулась наружу. Сплошные деревья. Ни дорожки, ни тропинки, ни прогалины. Кажется, что и сам дом растет прямо из земли, и является частью леса. Видимо, не зря Хольм перемещается порталом. Через этот бурелом точно не пройти. С одной стороны, это хорошо, случайные путники не забредут, но с другой, если Лукас не вернется, выбраться отсюда будет сложно.

«Вы мне доверяете, леди Бернстоф?» — всплыл в голове недавний вопрос Хольма, и я задумалась. Сейчас моя жизнь напрямую зависела от Лукаса. Чем обернется помощь оборотня? Каков его собственный интерес? И что мне делать? Прятаться? Но так проблему не решить. Возвращаться в особняк опасно, но где еще искать ответы на бесконечные вопросы о семье Изабеллы? О моей семье.

Я закрыла окно и медленно пошла вдоль стены, разглядывая внутреннее убранство избушки. Небольшой деревянный стол, пара стульев, грубо сколоченный сундук, в углу — бадья с водой. Рядом с ней пристроился рукомойник, на стене над ним тускло отсвечивает зеркало. Я заглянула в его мутные глубины и тихо хмыкнула. Ну и пугало.

В считанные минуты умылась, пригладила влажными руками волосы, и продолжила осмотр дома.

В шкафу обнаружилась стазисная коробка с продуктами. Хлеб, копченое мясо, пара кружков колбасы, головка сыра — Лукас оказался запасливым. С голоду не умру.

Поясницу прострелило болью, но я только поморщилась, и двинулась дальше. В углублении за печкой нашелся закопченный чайник, а на полке рядом с ним — заварка и сахар в жестяных банках.

Есть не хотелось, а вот от чая я бы не отказалась. С уходом Лукаса меня снова начало знобить, и я никак не могла согреться. Видимо, нервы разыгрались.

Я подкинула в топку пару поленьев, набрала в чайник воды и поставила его на печь. А потом нашла железную кружку, насыпала в нее заварки, и спустя несколько минут уже пила обжигающий, отдающий дымом костра чай, и продолжала анализировать произошедшее.

* * *

Лукас вернулся, когда за окнами окончательно стемнело. Появился посреди комнаты прямо из воздуха и шагнул к столу, поставив на него большой баул.

— Ну что?

Я подалась вперед, глядя в осунувшееся лицо оборотня.

— Как в Баркли?

— Полно полиции. Пансион оцеплен, мне не удалось пробраться внутрь и забрать ваши вещи.

— Давенпорт там?

— Да.

— Вы с ним говорили?

— Не рискнул, — ответил Хольм. — Слишком много чужих ушей.

По лицу Лукаса скользнула тень. Он провел рукой по лбу, словно пытаясь убрать какую-то надоедливую мысль, и криво усмехнулся.

— Но зато я принес вам одежду, — поочередно вытаскивая из баула платье, чулки и расшитую кружевом сорочку, бодро сказал оборотень. — Можете переодеться.

Хольм подвинул ко мне вещи, подтянул ногой стул и развалился на нем, словно приготовился наблюдать за бесплатным стриптизом.

— Отвернитесь.

Я выразительно посмотрела на бессовестного волка.

— Я мог бы заменить вам камеристку, — протянул Лукас, и усмехнулся.

— Как-нибудь обойдусь.

— Зря. Давайте хотя бы со шнуровкой помогу.

Хольм поднялся и сделал шаг в мою сторону.

— Сядьте на место! — рявкнула я, уставившись в наглые волчьи глаза.

— О, наша леди боится не справиться с искушением?

В желтой глубине мелькнули красноватые отблески, и я вдруг поняла, что Хольм специально провоцирует меня, чтобы я не думала о недавних событиях. В душе шевельнулась благодарность. А ведь на какое-то время я действительно забыла о покушении.

— Что ж, раз уж вы так рветесь помочь, может, расстегнете застежку?

Я демонстративно повернулась спиной, выставляя на обзор длинный ряд мелких пуговиц. Да, в эту игру можно было играть вдвоем.

— Ничего сложного, — усмехнулся Хольм.

Он мгновенно оказался рядом, горячие руки легли на плечи, и все внутри отозвалось на это прикосновение, и мне вдруг нестерпимо захотелось податься назад, прижаться к оборотню, почувствовать себя живой.

Дыхание Лукаса потяжелело. Его пальцы медленно, одну за другой, расстегивали пуговицы, а мне казалось, что я ощущаю эти прикосновения всем телом. Петелька за петелькой расходились в стороны, обнажая спину, и с каждой из них меня все сильнее тянуло повернуться к Хольму, зарыться руками в его волосы, раствориться в сумасшедшем поцелуе…

«Это просто стресс. Выброс адреналина. Желание почувствовать себя живой. Базовые инстинкты», — трезво перечислил внутренний голос.

Я понимала, что так и есть, но желание, кружащее между мной и Хольмом, стало только сильнее.

— Пойду принесу дров, — хрипло произнес Лукас и отстранился.

Я видела, что оборотень тоже с трудом себя контролирует, и в душе проснулась надежда. Выходит, не так уж он меня и ненавидит. И равнодушием тут и не пахнет.

Лукас тихо пробормотал проклятие и выскочил за дверь, а я опустилась на топчан и уставилась на захлопнувшуюся дверь. В крови все еще бурлил адреналин, но мне не хотелось думать ни о покушении, ни о том, что делать дальше, ни о неясном будущем. Все мои мысли занимал Хольм.

* * *

Ночь наступила внезапно. Небо резко потемнело, в окно потянуло холодной сыростью, лес за стенами дома настороженно затих.

Мы с Лукасом успели поужинать припасенной едой, и, пока я убирала со стола, он достал из сундука несколько шкур, одну кинул на пол, две бросил на топчан, и сказал:

— Ложитесь, миледи, вам нужно отдохнуть.

Голос Хольма прозвучал глухо. За все то время, что прошло с возвращения оборотня, он так ни разу и не посмотрел мне в глаза, да и разговаривали мы мало. Нечаянно возникшая близость развеялась, сделав нас еще более чужими, чем раньше.

— День выдался тяжелым, — добавил Хольм, с непонятным сомнением окинув взглядом импровизированную лежанку. Та была невысокой, сколоченной из грубых досок, но достаточно широкой, чтобы на ней поместились двое. — Понимаю, вы не привыкли к таким условиям, — теперь сомнение проскользнуло и в голосе. — Но выбирать не приходится.

— А вы?

— Устроюсь на полу.

— Но там холодно. И сквозит.

— Ничего. Я привычный.

Не глядя на меня, Хольм скинул сюртук, растянулся на шкуре, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Темной ночи.

Я прикрутила фитиль лампы и добралась до топчана. А потом сняла платье, легла и натянула одну из шкур до самого подбородка.

Хольм не ответил.

Я поворочалась немного, пытаясь найти удобное положение, но топчан оказался слишком жестким, и мне никак не удавалось уснуть.

После часа мучений, я не выдержала.

— Лорд Хольм, вы спите? — шепотом спросила оборотня.

— Нет, — после паузы, ответил тот.

— А Давенпорт знает об этой избушке?

— Нет.

— А кто-то из вашего клана?

— Никто. Спите, леди Бернстоф, и ничего не бойтесь. Вас не найдут.

Хольм повернулся ко мне спиной, недвусмысленно давая понять, что продолжать разговор не намерен, а я уставилась в бревенчатый потолок и задумалась о том, что делать дальше. Мысли кружили, как чайки на побережье. И были такими же беспокойными. Я все пыталась сложить воедино разрозненные кусочки мозаики из жизни Бернстофов, а потом сама не заметила, как уснула. И во сне снова оказалась в особняке леди Летиции, в ее кабинете, и увидела леди Бернстоф и высокого худощавого мужчину, очень похожего на Беллу.

— Тетушка, уверяю вас, мне не почудилось.

Отец Изабеллы нервно провел рукой по русым волосам и взволнованно посмотрел на сидящую в кресле леди Летицию.

— Кто-то устроил в мастерской обыск. Пэнни волнуется за Беллу. Если с нами что-то случится...

— Кристофер, во что ты опять ввязался? Это снова твоя жена и ее очередное запрещенное изобретение?

Леди Летиция нахмурилась, отчего между ее тонкими бровями появилась глубокая складка, и посмотрела на племянника с плохо скрытой тревогой.

— Сколько раз я говорила, чтобы ты не шел на поводу у своей Пенелопы! Почему ты во всем ей потакаешь? Разве недостаточно твоего собственного дара? Зачем нужны эти постоянные эксперименты?

— Тетушка, вы должны понять, Пэнни — настоящий гений, ее дар сравним с даром моего отца. И она почти сумела разобраться с эндорумом, осталась самая малость.

— Ты хоть осознаешь, как это опасно? Помнишь, чем грозит создание запретных артефактов? Кристофер, одумайся, пока не поздно.

Леди Летиция подалась вперед, пристально глядя племяннику в глаза, а потом расстроенно махнула рукой и откинулась на спинку кресла.

— Я всегда говорила, что твоя женитьба на Пенелопе Шредер до добра не доведет. И оказалась права.

— Тетушка, вы несправедливы к Пэнни. Мы любим друг друга, у нас растет прекрасная дочь, — Кристофер улыбнулся, отчего тонкое, немного нервное лицо осветилось и стало удивительно красивым, но тут же посерьезнел и добавил: — Вы ведь не оставите Изабеллу, если с нами что-то случится?

Ответа леди Летиции я не услышала. Кабинет, фигуры Кристофера и его тети, разнокалиберная мебель — все это стало отдаляться, и я проснулась на топчане в лесной сторожке. В объятиях Хольма. Да-да. Наглый волчара прижимал меня к себе, словно любимую плюшевую игрушку, и что-то еле слышно бормотал на непонятном языке.

— Лукас!

Я попробовала выбраться, но не тут-то было. Хольм тихо рыкнул, нашел мои губы, и я потерялась в водовороте поцелуя. И все, что так долго кипело и плавилось внутри, захлестнуло с головой, не оставляя места ни раздумьям, ни здравому смыслу, ни опасениям. Горячие руки задрали подол рубашки, задержались на ягодицах, огладили бедра, а потом скользнули ниже, туда, где тонкий батист белья ощущался сейчас совершенно лишним. И мне захотелось избавиться и от него, и от сорочки, ощутить прикосновения всей кожей, стащить одежду и с себя, и с Лукаса. И я потянулась к вороту его рубахи…

И вдруг, в одну секунду, все прекратилось. Руки, еще секунду назад хозяйничающие на моем теле, исчезли, Хольм отстранился и уставился мне в глаза растерянным и оттого немного злым взглядом.

— Изабелла?

В хриплом голосе прозвучало такое удивление, что меня словно ледяной водой окатило.

— Что вы делаете в моей постели?

В глазах Лукаса полыхало желтое пламя.

Вот, значит, как? Снова прикидывается, что ничего не помнит?

— Да нет, лорд Хольм, это я должна задать вам подобный вопрос.

Я проглотила застрявший в горле ком и холодно посмотрела на оборотня.

— Что вы делаете в моей постели? — выделив голосом второе слово, насмешливо спросила Лукаса.

Тот с сомнением огляделся и помрачнел.

— Прошу прощения, — отстранившись, произнес оборотень, и на его щеках заходили желваки. — Надеюсь, я не… Леди Изабелла…

Он не договорил. Посмотрел на меня странным взглядом, глухо рыкнул, одним движением слетел с топчана и рванул на себя дверь. Та с громким стуком захлопнулась за его спиной, и я осталась одна.

* * *

Проклятье! С трудом сдерживая трансформацию, он скатился по ступенькам, и в один миг перекинулся. А потом рванул в лес, подальше от одуряющего аромата резеды и от колдовских зеленых глаз, в которых так хотелось утонуть и забыть обо всем — и об артениде, и о поисках пары, и о будущем. Казалось, нет ничего важнее настоящего. Того самого, в котором он сжимает в руках гибкую талию Изабеллы и целует податливые сочные губы. Рес! При мысли о том, что могло бы произойти, не успей он остановиться, в голове зашумело. Он сошел с ума, теперь в этом не было ни малейших сомнений. Можно не тревожить Кейт, и так все понятно. Он, Лукас Хольм, свихнулся на какой-то смазливой человеческой девчонке. Нет, не какой-то. На самой неподходящей из всех.

«Попомни мои слова, Хольм, — всплыли в памяти слова Кейт. — Однажды ты попадешься на своем пристрастии к блондинкам».

Что ж, попался. Не знал бы, что с человеком у волка не может быть пары, решил бы, что Изабелла — та самая, истинная. Хотя, чем с такой истинной, лучше сразу пулю в лоб пустить. Это сейчас она ничего не помнит. А что будет, когда к ней вернется память, и она снова станет прежней Изабеллой Бернстоф?

Он сердито помотал головой и припустил быстрее.

Нет, пора с этим заканчивать. Нужно во что бы то ни стало найти артенид, и разобраться уже с проклятыми метаниями. Да. Так он и сделает. Ему не нужен очередной пустой роман. Сколько их было в его жизни? И ничего не осталось, даже теплых воспоминаний. Нет, ему необходима настоящая семья. Род. Свой собственный род: жена, дети, внуки. Хватит уже бобылем ходить. Хватит завидовать, наблюдая со стороны за счастьем друзей. У него тоже все будет. Он всегда добивался того, чего хотел, никогда не пасовал перед трудностями. Вот и сейчас не отступит, несмотря ни на какие колдовские глаза и соблазнительную фигурку подопечной Рэна.

Ветки хлестали по бокам, внутри все скручивало от яростного желания вернуться, но он все бежал и бежал вперед, в надежде избавиться от преследующего его девичьего аромата.

* * *

Вернулся Хольм почти под утро. Усталый, взъерошенный, с отросшей щетиной и лихорадочным блеском в глазах, он неслышно вошел в сторожку и замер на пороге, наткнувшись на мой взгляд.

— Леди Изабелла.

Лукас сделал шаг вперед и застыл, глядя на меня чуть исподлобья, словно прицениваясь к противнику на ринге. Крылья его крупного носа раздувались, будто оборотень к чему-то принюхивался.

— Я должен принести вам свои извинения, — через силу, продолжил Хольм. — Я был не в себе и не осознавал, что делаю.

— Значит, не осознавали.

На душе стало горько. Конечно, в здравом уме он ни за что не стал бы ко мне приставать. Как там? «Даже будь Изабелла последней женщиной на земле, я бы на нее не посмотрел?..» Видимо, просто животные инстинкты сработали. Весна, молодое женское тело рядом, только руку протяни. Вот и протянул.

Я поднялась с топчана, на котором просидела последние два часа, и медленно двинулась к Хольму. Расстояние в пару метров, которое раньше я легко преодолела бы за считанные секунды, показалось огромным. Непослушные ноги подгибались, спину простреливало болью, и я держалась на одной только гордости, но отступать не собиралась. Если Хольм думает, что может вот так запросто поиграть со мной и бросить, то он очень ошибается.

— Не осознавали, — повторила я и уточнила: — Как и в прошлый раз, когда посреди ночи пришли в мою спальню и устроились в моей постели?

Хольм едва заметно вздрогнул, и в его глазах мелькнула настороженность.

— Выходит, вы все помните?

По губам волка скользнула кривая усмешка, но тут же исчезла, уступив место волчьему оскалу.

— И почему же промолчали? Испугались?

Лукас испытующе посмотрел в глаза, а я сжала ладони, изо всех сил стараясь держать спину прямо.

— Или вам настолько невыносима мысль о том, что вас касался оборотень, что вы решили никому об этом не говорить?

— Лорд Хольм, я, конечно, многого не помню из прежней жизни, но есть у меня смутные подозрения, что если бы я рассказала о нашей совместной ночи, то вам пришлось бы на мне жениться. Уверена, лорд Давенпорт не позволил бы опорочить мое доброе имя. Все-таки, как опекун, он должен заботиться о моих интересах.

Я старалась говорить серьезно и видела, как все сильнее с каждым моим словом каменеет лицо Хольма.

— Леди Бернстоф, вы считаете меня бесчестным человеком? — резко спросил он, и на его шее выступили вены.

— А вы сами? Считаете себя таковым?

Я уставилась в потемневшие глаза и усмехнулась. Хольм прищурился, разглядывая меня так, словно мы с ним стояли на дуэли, а потом вскинул свою красивую голову и отчеканил:

— Леди Бернстоф, я готов искупить вину.

— Интересно, как?

Хольм оттянул ворот рубахи, словно тот ему жал, и спросил:

— Леди Бернстоф, вы ведь понимаете, что в нашем с вами случае, обычное решение — не выход?

— Почему же?

— Вы что, всерьез готовы выйти за меня замуж?

Хольм посмотрел на меня с таким удивлением, словно я предложила ему нечто невозможное. По плечам пробежал холод, и я поежилась. Конечно, чего я ждала? Что оборотень с радостью на мне женится?

— Вас это удивляет? — вскинув подбородок, посмотрела в сверкающие желтым огнем глаза.

— А как же ваше убеждение, что оборотней нужно уничтожать, как диких животных?

В голосе Лукаса послышалась хрипотца.

— Я так говорила?

— Да.

— Не помню. В любом случае, все это осталось в прошлом.

— Но вы ведь понимаете, что я не могу предложить вам руку и сердце? Для оборотня брак и дети возможны только с истинной парой.

— Вам не кажется, что думать об этом нужно было до того, как вы оказались в моей постели?

— Хотите сказать, я должен на вас жениться?

Хольм помрачнел.

— А разве вы так не думаете? Ну же, лорд Хольм, вы ведь сами подтвердили, что считаете себя честным человеком. И потом, почему вы так уверены, что я не ваша пара?

Я посмотрела на Хольма и усмехнулась.

— Это невозможно, — глухо ответил Лукас, и по его лицу прошла тень. — Вы не волчица.

Да ну? Это он меня в гневе не видел!

— Значит, если я обычная женщина, то со мной можно всего лишь… позабавиться?

Я вскинула голову. Лукас сжал кулаки, и желваки на его щеках ощутимо напряглись.

— Леди Изабелла, уверяю вас, я не собирался…

Хольм не договорил. Он одарил меня тяжелым взглядом и еле слышно скрипнул зубами.

— Я повторяю, я готов искупить свою вину любым способом, — словно через силу сказал он и добавил: — Кроме одного.

Хольм сжал кулаки и замолчал. Тишину комнаты нарушало только его тяжелое дыхание, и я слушала эти звуки, а внутри что-то тонко ныло то ли от разочарования, то ли от обиды. А взгляд стоящего напротив оборотня с каждой минутой становился все более напряженным. Казалось, еще немного, и Лукас сорвется, как туго натянутая струна.

— Да ладно, расслабьтесь, — я усмехнулась, глядя прямо в желтые волчьи глаза. — Не нужны мне ни ваша рука, ни ваше сердце. И замуж за вас я бы никогда не вышла. Ищите свою пару, сколько угодно, мне до этого нет никакого дела. Только забудьте о своих нескромных желаниях, и больше не пытайтесь залезть мне под юбку.

Я хотела гордо развернуться и дойти до топчана, но правую ногу свело судорогой, и мне с трудом удалось удержать равновесие.

— Не вздумайте упасть, — рыкнул Хольм, прижимая меня к себе. — Рес подери, как же с вами сложно!

Оборотень подхватил меня на руки, донес до топчана и опустил на шкуру.

— Спасибо, — тихо пробормотала я, хотя на самом деле мне хотелось от души выругаться. Надо ж было показать свою слабость в самый неподходящий момент!

— Леди Изабелла, я не знаю, что произошло, и почему я… — Хольм запнулся и не договорил. — Но я предлагаю все забыть и начать с чистого листа, — решительно добавил он.

— Не переживайте, я не собираюсь жаловаться Давенпорту. И вообще, у нас есть вопрос посерьезнее. Что мы будем делать? Я ведь не могу сидеть в этой избушке вечно.

Я в упор посмотрела на Хольма и тут же забыла, что хотела сказать. Лицо оборотня оказалось неожиданно близко, и то, что полыхало в его глазах, заставило сердце биться в два раза быстрее.

— Я уже подумал об этом, — отводя взгляд, сказал Хольм. — И завтра переправлю вас к своим друзьям в Бреголь.

— Но это ничего не решит.

— Если вы будете в безопасности, у нас появится шанс отыскать убийцу.

— Как?

— Леди Изабелла, предоставьте это мне. Я все решу.

Голос Хольма звучал твердо и уверенно. И с такой силой, что у меня даже доли сомнений не возникло. Этот и правда все решит. Вот только хочу ли я, чтобы за меня решали другие? Никогда не полагалась на мужчин, и сейчас не собираюсь, что бы там ни думал этот свободолюбивый волчара.

— Вам нужно отдохнуть, — совсем другим тоном сказал Лукас и добавил: — Прилягте, до рассвета еще есть немного времени.

И только после его слов я почувствовала, что действительно очень устала. Поэтому не стала возражать. Молча легла, отвернулась к стене и натянула на себя тяжелую шкуру, укрывшись почти с головой.

Что ж, завтра наступит новый день, и я смогу решить, что делать дальше, а пока лучше ни о чем не думать, и просто набраться сил.

* * *

Сон навалился внезапно, как тяжелая подушка. И снова вернул меня в особняк, точнее, в бельведер, с которого вела расходящаяся надвое лестница. Взгляд скользнул по припорошенной снегом площадке, прошелся по заснеженной балюстраде и замер на тонкой фигуре в легком светлом платье. Белла. Это была она. Стояла на самой верхней ступени и смотрела вниз с такой решимостью, что мне стало страшно.

— Изабелла!

Я попыталась окликнуть девушку, но с губ слетел лишь невнятный шепот.

— Эй!

Я кинулась вперед, оказалась рядом с Беллой и схватила ее за руку, но моя ладонь прошла насквозь, а Изабелла этого даже не заметила. Она вообще ничего не видела вокруг. Взгляд больших печальных глаз казался обращенным внутрь, а лицо — отрешенным и бледным.

— Я должна покончить с этим, — тихо бормотала Белла. — Мамочка, я больше не могу! Ты ведь ждешь меня там, за Гранью? Ты и папа. Ты мне обещала. И мы, наконец, будем вместе, как раньше. И я больше не увижу ни призраков, ни ночных кошмаров…

Резкий порыв ветра заглушил тихие слова, подхватил подол батистового платья, растрепал светлую косу, ударил в грудь. Изабелла пошатнулась, но устояла.

— Они мучают меня, — как безумная, прошептала она, и в широко распахнутых зеленых глазах отразился страх. — Приходят по ночам, чего-то требуют, а я не знаю, как им помочь. Я никому не могу помочь, даже себе. А тот, страшный?! Он так ужасно кричит! Требует, чтобы я его выпустила, угрожает, что если я не сделаю, что он просит, то он меня убьет, но я не могу. Я ничего не могу. У меня не получается.

Я слушала Изабеллу, смотрела на ее перепуганное, но удивительно красивое лицо, и понимала, что передо мной проходят последние минуты ее жизни. И что падение с лестницы вовсе не было случайным.

— Нет, я все решила. Здесь меня больше ничего не держит, — как безумная, продолжала бормотать Изабелла. — Я все равно никому не нужна.

Она неожиданно вскинула голову и шагнула вперед, и у меня в душе все сжалось от неизбежности того, что должно произойти.

— Белла, нет! — выкрикнула я, с отчаянием понимая, что ничего не могу сделать. — Не надо! Остановись!

— Мама, я иду к тебе! — не слыша меня, выдохнула Изабелла Бернстоф.

Она сделала последний шаг, перегнулась через невысокое ограждение и разжала руки. Вот только упасть вниз у нее не получилось. Я увидела, как в последний момент она поскользнулась и покатилась по обледеневшим ступеням вниз, до круглой площадки второго этажа, объединяющей обе половины лестницы в одну. Секунда. Всего лишь секунда — и жизнь девочки оборвалась, толком не успев начаться.

На глаза навернулись слезы. Бедная Изабелла. Одинокая, не знающая, что такое любовь близких, не умеющая радоваться жизни и улыбаться, она оказалась слишком слабой, чтобы бороться за жизнь, и слишком гордой, чтобы сказать кому-то о своей боли и попросить помощи.

Белая поземка кружила над неподвижным телом, заметала рассыпавшиеся по снегу светлые волосы, а я смотрела вниз и чувствовала, как застывают на щеках влажные дорожки от слез.

Как же безнадежно больно. Этого не должно было случиться.

Я не смогла сдержать всхлип и услышала отдаленный мужской голос: — «Миледи, что с вами? Вам плохо?»

Плохо? Да, мне плохо. И бесконечно жаль юную девочку, которая толком ничего не видела в жизни и ушла так рано.

Я вздохнула, открыла глаза и наткнулась на встревоженный взгляд.

— У вас что-то болит? Леди Изабелла, не молчите!

Хольм сжал мои плечи руками.

— Что? Спина? Ноги?

Желтые глаза потемнели, став почти черными, лицо оборотня казалось взволнованным, в нем отчетливо проступили волчьи черты.

— Нет, со мной все нормально, — высвобождаясь из крепкого захвата, пробормотала в ответ.

— Но вы плачете, — не отставал Хольм.

— Дурной сон приснился.

Я приподнялась и села на топчане. Бретелька сорочки соскользнула с плеча. Во взгляде Хольма загорелся огонь.

— Но вы уверены, что все в порядке? — не отставал Лукас.

Он снова взял меня за руку и уставился в лицо.

— Лорд Хольм, я, конечно, благодарна вам за заботу, но, может, вы уже перестанете все время меня хватать? Кажется, мы договорились.

— Простите, — отводя глаза, буркнул Хольм. — Если вы отдохнули, нужно выбираться отсюда.

Он поднялся, подошел к двери, распахнул ее, и, не поворачиваясь ко мне, сказал:

— Одевайтесь. Я побуду снаружи.

В сторожке пахнуло прелой листвой, дверь громко хлопнула, и я осталась одна.

В душе занозой сидело воспоминание о последних минутах жизни Беллы, в голове теснились мысли о том, что она сказала о призраках, которым не может помочь, и лишь с большим трудом мне удалось взять в себя в руки и подготовиться к возвращению в реальность.