Глава 9

Уже позже, когда я спустилась вниз, Петерсон доложил, что лорд Каллеман ушел, а лорды беседуют в кабинете. Выглядел дворецкий гораздо увереннее, чем в первые дни, да и глаза его приобрели более осмысленное выражение. И это навело меня на мысль попробовать выяснить у Петерсона кое-какие подробности прошлого.

— Петерсон, не знаешь, лорд Давенпорт и лорд Хольм давно знакомы? — словно между прочим, спросила дворецкого.

— Да вот как милорд лорда Хольма спас, так и знакомы, — с готовностью ответил дворецкий. — Помню, леди Летиция милорду-то пеняла, что он в ту заварушку вмешался, дескать, не его это дело, промеж оборотней встревать. А он только усмехнулся и промолчал. Очень старая хозяйка недовольна была, долго потом ворчала, что от оборотней хорошего не жди.

— Какая заварушка?

— Да вроде как напали на лорда Хольма в Кривом переулке, пятеро на одного. Ну, а милорд наш мимо проходил, и не удержался, встал на защиту. Отбились они тогда с лордом Хольмом. Вот с того их дружба и началась.

— А тетушка, значит, оборотней не любила?

— Не любила, — подтвердил Петерсон. — Так ведь ее понять можно. Считай, брата и всю его семью из-за волков потеряла.

— Как это?

— Дед ваш, леди Изабелла, редким мастером был, никто больше не умел такой мебели да артефактов делать. И все у него хорошо шло, пока с оборотнями не связался. А там одно за другим посыпалось: и сам вскоре помер, и сын его с невесткой, и вы одним только чудом при пожаре выжили. Леди Летиция тогда чуть ума не решилась. Очень она брата и племянника любила. Уж на что экономная была, а для мастера Кристофера никогда ничего не жалела. Помню, перед праздником Новолетия всегда сама подарки в «Эрдаше» выбирала. Самые лучшие.

Петерсон суетливо одернул униформу и вздохнул.

— А потом, как несчастье-то случилось, хозяйка оборотней и возненавидела. Говорила, все из-за них. Все беды.

— Но лорда Хольма она принимала.

— Принимала. Так ведь милорд попросил, а ему она отказать не могла. Уважала больно.

— А тот артефакт, что ищет лорд Хольм… Не знаешь, где он может быть?

— Да откуда ж, миледи?

Дворецкий развел руками.

— Вы меня простите, миледи, мое дело маленькое, я в господские дела не лезу.

В голосе Петерсона прозвучали виноватые нотки.

— А призраки? Призраков ты в доме видел?

— Нет, миледи, — быстро ответил Петерсон и тут же отвел взгляд. — Глупости все это, служанки языками мелют, что ни попадя, лишь бы не работать.

— Что ж, понятно.

Если дворецкий и знал что-то о призраках, говорить о них он явно не желал. Но это ничего не меняло. Рано или поздно я все равно выясню, что он скрывает.

— Вам еще что-то нужно, миледи? А то я собирался столовое серебро почистить.

Петерсон переступил с ноги на ногу и покосился на коридор, ведущий к лестнице для слуг.

— Нет, можешь идти.

Я кивнула дворецкому и нажала рычажок, направляя коляску к кабинету. Правда, въезжать туда не стала, привычно пристроившись под дверью, где отлично прослушивались мужские голоса.

— Рэн, я не понимаю, чего ты ведешь себя с девчонкой, как злой тюремщик?

Лукас говорил небрежно, лениво растягивая гласные, и я, словно воочию, увидела, как он вальяжно развалился в кресле с сигарой в руках. Характерный табачный запах просачивался через небольшую щель, позволяя понять, что в кабинете идет настоящий мужской разговор.

— Лукас, я сам разберусь, как вести себя с подопечной, — ответил Давенпорт, и в его словах мне послышалось предупреждение.

— Да брось, тебя самого от себя не тошнит? «Белла, иди к наверх», «Белла, я лучше знаю, что тебе нужно», — Хольм изобразил Давенпорта так похоже, что я невольно усмехнулась. — Совсем девчонку затюкал.

— А с каких это пор ты стал сочувствовать Изабелле? Неужели забыл о своей неприязни?

— Не забыл. И не забуду, — тихо, но с такой силой ответил Хольм, что у меня мурашки по коже пробежали.

— Я, между прочим, так и не понял, что между вами произошло, — в словах Давенпорта прозвучал вопрос.

— Это неважно.

— И все-таки? Что было в тот вечер? Почему ты тогда так поспешно ушел из дома Бернстофов? Ты ведь собирался предложить Летиции хорошую сумму.

— Я же сказал, это неважно.

— Хольм, я не понимаю. Изабелла — очень добрая и застенчивая девушка, чем она могла тебя задеть?

— Слышал бы ты, с каким отвращением эта добрая девушка говорила тетке о грязных оборотнях, об этих диких и ужасных животных, которым не место среди людей.

В комнате что-то упало, а следом раздалось эмоциональное ругательство Хольма.

— Белла так сказала? — удивленно переспросил Давенпорт.

— Я сам слышал. И, поверь, в тот момент в ее голосе не было ни унции доброты, одно только презрение.

— По-моему, ты что-то путаешь, — с сомнением произнес Давенпорт. — Изабелла не могла…

Он не договорил.

— Знаешь, я тоже удивился. Зато мне сразу стало понятно, почему она всегда молчала в моем присутствии, и старалась быстрее сбежать. Я-то думал, это от излишней застенчивости, а оказалось, дело совсем в другом.

— Но сейчас Белла ведет себя иначе, — задумчиво заметил Давенпорт.

— Вероятно, потому что ничего не помнит из прошлого, — предположил Хольм, и еле слышно договорил: — Вот только я ничего не забыл.

— Всегда знал, что оборотни злопамятны, — хмыкнул Давенпорт. — Но только мне почему-то кажется, что здесь есть что-то еще.

В его голосе прозвучал вопрос.

— Рэн, хватит, — немного более резко, чем обычно, ответил Хольм. — Не пытайся отыскать то, чего нет.

В комнате стало тихо.

— Что ж, если ты так говоришь.

Давенпорт, судя по всему, недоверчиво усмехнулся. Я прямо воочию увидела его внимательный прищур, иронично изогнутые губы, едва заметную складку между бровями, и неизменные часы, которые он крутит в длинных пальцах.

— Лукас, я тебя прошу, забудь ты тот разговор, — после паузы, продолжил опекун. — Белла находилась под влиянием Летиции, скорее всего, той удалось внушить девушке свою ненависть к оборотням, и Изабелла говорила с ее слов. Но ведь сейчас все иначе. Начните с чистого листа, оставьте прошлое в прошлом. И прекрати, наконец, искать в словах Беллы двойной смысл.

— А разве ты сам не занимаешься тем же?

— Ты о чем?

В комнате что-то звякнуло. Видимо, Давенпорт налил в стакан воды из графина.

— Я же вижу, как ты на нее смотришь. Прислушиваешься к каждому слову, ищешь второе дно в ее поведении.

— Глупости.

— Рэн, я ведь тебя знаю. И догадываюсь, что тебя тревожат перемены в характере Изабеллы. Полагаешь, она что-то скрывает? Может, она что-то видела там, за Гранью?

— Не знаю, Лукас. Ты обратил внимание на ее глаза? Взгляд совершенно другой. Взрослый. И говорит она иначе, чем раньше.

— И что думаешь?

— А что тут думать? Я еще в первый день, как она очнулась, просканировал ее ауру. Никаких сомнений, это прежняя Изабелла. И в то же время, мне все время кажется, что это совсем другой человек.

— А сама она как-то объясняет эти перемены?

— Говорит, повзрослела.

— Что ж, может, и так, — с сомнением протянул Лукас, и в комнате стало тихо. — И все-таки, ты бы с ней помягче как-то, — после паузы продолжил оборотень. — Девчонке и так досталось, даже мне ее жалко.

Я беззвучно выругалась. Жалость — это последнее, что мне хотелось бы видеть от Хольма.

— Правда, Рэндальф, я тебя не узнаю. Откуда этот холодный тон и вечное недовольство?

— Хочешь правду? — после долгой паузы ответил Давенпорт. — Я боюсь.

— Ты? С трудом верится, что бесстрашный безопасник чего-то боится.

В комнате снова раздалось звяканье стекла.

— Тут другое, Хольм. Когда Белла упала с той дорговой лестницы и две недели провела между жизнью и смертью, я впервые за много лет почувствовал собственное бессилие, — тихо сказал Давенпорт. Его голос звучал ровно, почти без эмоций, но у меня почему-то тоскливо сжалось сердце. — Мерзкое ощущение, — продолжил Рэн. — Ты, здоровый, сильный, одаренный маг, ничего не можешь сделать, и вынужден наблюдать, как девочка, за которую несешь ответственность, тихо угасает у тебя на глазах. И ни твоя магия, ни твои деньги не в силах ей помочь.

Давенпорт замолчал, а я затаила дыхание, вслушиваясь в наступившую тишину.

— Наверное, ты прав, и я действительно перегибаю, но я боюсь, что с ней опять что-то случится. Она такая хрупкая и впечатлительная. И эти ее видения…

— Они возобновились?

— Да. А я ведь так надеялся, что все пошло на лад. Но нет. Снова этот застывший взгляд и бледность. А еще — страх. Она очень сильно боится, и я не знаю, что с этим делать, как убедить Изабеллу в том, что все эти видения — всего лишь плод ее воображения. А хуже всего то, что Белла уверена, что действительно видит призраков.

— А ты не задумывался о том, что она говорит правду?

— Хольм, ну хоть ты не начинай! — устало сказал Давенпорт. — Неужели ты думаешь, я не проверял ее слова? Да я сам лично несколько раз просканировал каждую комнату. Дом Бернстофов, конечно, напичкан всевозможными артефактами, но магии смерти, которую оставляют призраки, в нем нет. Если хочешь знать, я специально привозил сюда Эшли Винкса, главного мага Ковена. И он подтвердил мои выводы.

— Странно все это. Изабелла кажется абсолютно нормальной.

— Так и есть. Она абсолютно нормальна. Просто события ее детства оставили свой след. Отсюда, как говорят доктора, все эти нервные приступы, слезы и видения. Кстати, Штерн посоветовал отправить Изабеллу на Рейвское взморье, не дожидаясь начала сезона. Думаю, он прав, и так будет лучше всего.

— Поедешь с ней?

— Ты же понимаешь, что я не могу. Пока не поймают Свенсона, мне не выбраться из Бреголя.

— А что этот объявившийся родственник? Ты его проверил?

— Мелкая сошка. Не знаю, с чего Летиция оставила ему флигель, но этот Тернгоф действительно приходится ей родней. Я с ним пообщался, просмотрел бумаги. На первый взгляд, все в порядке. Но я все-таки отправил Соллера в Карст, посмотрим, что старик нароет.

— Не нравится мне этот родственничек, — проворчал Лукас.— Уж больно он восторженный.

— Это еще не преступление, — хмыкнул Давенпорт, и меня снова поразило, насколько он кажется другим, когда общается с Хольмом.

И голос живой, и эмоции понятные, да и выражение лица наверняка не такое замороженное, как обычно.

— Так что ты думаешь делать с Изабеллой? Отправишь на море? — вернулся к прежней теме Хольм.

— Собираюсь нанять ей компаньонку и приставить охрану. Дом я уже снял. Тера Холль поначалу не соглашалась сдавать особняк в межсезонье, но мне удалось все уладить. Так что в марте уже можно будет ехать. Впрочем, все эти подробности не слишком интересны. Лучше скажи, ты нашел хоть какую-то зацепку?

— Если бы, — Хольм вздохнул. — Правда, я не теряю надежды. Этот дом — настоящий склад артефактов. Нюхом чую, артенид здесь.

— Что ж, ищи. Кстати, с отъездом Беллы можешь жить в доме столько, сколько захочешь, но пока она здесь, тебе лучше не оставаться на ночь.

— Боишься за целомудрие своей подопечной? Брось, Рэн. Даже будь она последней женщиной на земле, я бы на нее не позарился.

— Не забывайся, Хольм, — резко осадил друга Давенпорт, а я изо всех сил сжала подлокотники кресла.

Вот значит как? Выходит, Лукас видит во мне только несчастную калеку?

В комнате что-то громко стукнуло, как будто кто-то с силой опустил кулак на стол.

— Рэн, ты чего? Похоже, тебе самому неплохо бы докторам показаться. Что-то ты слишком нервный в последнее время.

— Ладно. Извини. Ты прав, нервы ни к ресу. Но все равно, держись подальше от Беллы. А то знаю я тебя. Как ты там любишь говорить? Что коллекционируешь блондинок и винные пробки?

— Поверь, конкретно этой блондинке ничего не угрожает, — хмыкнул Хольм и добавил: — Сдается мне, ты сам на нее глаз положил?

— Не говори глупостей, — недовольно процедил Давенпорт и добавил: — Мне пора. Соллер должен вернуться к обеду, надеюсь, у него будут хорошие новости. Да, и передай Каллеману, чтобы держался подальше от Изабеллы.

— Рэн, ну что ты на него взъелся? Я ведь тебе говорил, он просто хочет помочь.

— Каллеман? Помочь? Я не так наивен, чтобы верить в бескорыстную помощь главы магполиции. Нет, у него в этом деле свой интерес. Видимо, узнал о задании Родерика и о моих поисках, и решил сунуть свой длинный нос.

— Вижу, мне тебя не переубедить, — хмыкнул Хольм и добавил что-то еще, но я уже не слышала.

Торопливо нажав на рычажок, припустила по коридору к комнате леди Летиции, на ходу обдумывая все, что успела узнать.

А еще говорят, что подслушивать нехорошо. Но что делать, если по-другому в этом мире ничего не выяснить?

* * *

Дверь бесшумно закрылась за моей спиной, я подъехала к окну и уставилась на припорошенные снегом клумбы. Внутри все еще бродили отголоски подслушанного разговора. Теперь мне многое стало понятно. И отношение ко мне Давенпорта, и его искренняя убежденность в том, что мои видения всего лишь следствие нервного расстройства. И чувства Лукаса. Выходит, Белла и ее тетка ненавидели оборотней, и Хольм столкнулся с этой ненавистью, случайно подслушав слова Изабеллы.

По бедру правой ноги пробежали мурашки, и я машинально почесала ее и передвинулась на сиденье. И только спустя пару минут опомнилась и уставилась на смявшийся подол платья. Это что же получается? Я снова чувствую свои ноги?

Не веря себе, попробовала сдвинуть левую, и та слегка дернулась. Душу окатило такой радостью, что я готова была громко закричать. Но вместо этого только сильнее сжала подлокотники кресла и продолжила «проверку».

Через полчаса усилий я уже могла с уверенностью сказать, что к нижней половине тела возвращается чувствительность. Нет, ходить и подниматься у меня пока не получалось, но прикосновения я ощущала, да и слегка сдвигать ноги с подножки научилась. Немного, всего на пару миллиметров, но уже и это было хорошо!

Воодушевленная добрыми переменами, я достала из секретера фигурку девушки-кошки и уставилась на удивительно выразительное лицо. Красивые, чуть вытянутые к вискам глаза, лукавая улыбка, слегка вздернутый нос, крошечные круглые ушки — деревянная скульптурка выглядела удивительно живой. Казалось, еще немного, и она заговорит. Понять бы только, как я умудрилась ее вырезать, и что значило появление призраков. Для чего они дали мне резак?

Я покрутила фигурку, и неожиданно поняла, что ей не хватает небольшого декора. Вот просто увидела, что в руках у девушки должен быть цветок.

Резак удобно лег в ладонь, и из-под острого лезвия поплыли тонкие бороздки, из которых вскоре сложился похожий на тюльпан цветок.

— Ну вот, так гораздо лучше, — пробормотала вслух, углубляя тонкие линии лепестков. — Осталось только немного подправить, и будет просто замечательно.

Я закруглила последний листочек и отставила руку, любуясь своей работой. И тут рядом с фигуркой появилось полупрозрачное облачко, очертаниями напоминающее кошку, а спустя пару секунд оно окутало вырезанную девушку и на моих глазах буквально впиталось в дерево.

— Что за чудеса?

Я разглядывала фигурку, пытаясь понять, что все это значит.

— Миледи, там лорд Хольм спрашивают дозволения с вами поговорить, — послышалось от двери, и Присси незаметно проскользнула в комнату.

— Он внизу?

— Нет, здесь, в коридоре дожидаются.

— Что ж, зови.

Я поставила фигурку на стол, быстро смахнула в ящик стружку и убрала резак, размышляя, что могло понадобиться Хольму. Неужели он что-то нашел? А вот я пока ключ от тайника так и не обнаружила. Да и про тот, что подняла с пола в кабинете, ничего не выяснила — ни откуда он, ни почему так странно нагревается.

— Леди Бернстоф, — сказал вошедший в спальню Лукас, и я в который раз подумала о том, что не больно-то в этом доме придерживаются правил приличия. Шастают в спальню молодой девицы все, кому не лень. Нет, мне-то, конечно, все равно, но для Лукаса это уже стало привычкой.

При воспоминании о нашей с ним совместной ночи сердце забилось чаще. А несносный оборотень едва заметно усмехнулся уголком рта и посмотрел на меня так, что я на секунду забыла, как дышать. Правда, потом все же взяла себя в руки. Не хватало еще испытывать эмоции к наглому волчаре!

Хольм подошел ближе, склонил голову в небрежном поклоне, мазнул взглядом по моим коленям и перевел его на деревянную скульптуру.

— Не отвлекаю?

В красивом баритоне послышались бархатные нотки. Вот же… оборотень. Способен обаять любую, ничего для этого не делая.

— Нисколько, — немного холоднее, чем обычно, ответила я. — Присси сказала, у вас ко мне разговор?

— Да, — все еще не отрываясь от фигурки девушки-кошки, кивнул Хольм, и я почувствовала, как внутри прошлась горячая волна.

— Что ж, я слушаю.

Я вскинула голову, изо всех сил стараясь держаться невозмутимо, и пристально посмотрела на Хольма. И чем дольше смотрела, тем быстрее билось сердце, и внутри все сильнее вскипало знакомое уже хмельное ощущение. А перед глазами мелькнуло отчетливое видение — он, я, горячая темнота спальни, скрип кровати, ритмичные движения. Да я даже аромат полыни и раскаленной солнцем степи уловила. Черт! Может, это магия оборотней? Что такого в этом Хольме, что я так на него реагирую?

— Леди Бернстоф, я знаю, вас осматривали лучшие доктора Бреголя, но я хотел бы предложить вам свою помощь.

Помощь? В первый момент я даже растерялась.

— Вы что, тоже доктор? — не удержалась от иронии, пытаясь хоть как-то сбить тот жар, что поднимался в крови.

— Нет. Но я знаю одного из лучших врачей столицы. Пожалуй, самого лучшего. Она могла бы вас осмотреть. Если вы не против, конечно.

— Она? Так ваш доктор — женщина?

Я удивленно уставилась на Хольма. Внутри все еще бесновалась непонятная, почти болезненная тяга, и мне с трудом удавалось ее сдерживать. На одной только гордости и выезжала. Не хватало еще навязываться тому, кто тебя всего лишь жалеет.

— Именно, — ответил Лукас и слегка коснулся мочки уха, а я почти помимо воли задумалась о том, откуда у него этот жест. — И она очень хороша в своем деле.

— А сколько ей лет?

— Разве это так важно? Леди Горн достаточно молода, но пусть это вас не смущает.

Лукас говорил просто, без привычной насмешки или желания поддеть, и меня это удивило. Что это с оборотнем? Неужели он решил последовать совету Давенпорта и сделать вид, что забыл о прошлом? Интересно, с чего он вдруг вызвался мне помочь? Ах, ну да. Жалость. Проклятая жалость.

В душе что-то дрогнуло, но я пересилила себя и спокойно ответила Хольму:

— Буду рада пообщаться с вашей знакомой.

А в голове уже бродили мысли о том, кем приходится Лукасу эта женщина-врач. Наверняка Хольма с ней связывают близкие отношения. Может, они с этой леди Горн любовники. Вон с какой теплотой он о ней говорит. Даже выражение глаз меняется.

«Динка, ты что, ревнуешь?» — проснулся внутренний голос.

Вот еще! С чего бы мне ревновать? Лукас Хольм — ловелас и бабник, я таких на дух не переношу. Папочка мой, по словам тети Фимы, похожим был — кобелем, кутилой, любителем красивой жизни и легких денег. Нет, не сдался мне этот Хольм ни под каким соусом. Просто знакомство, просто взаимовыгодное сотрудничество. Если эта врач так хороша, как он говорит, то, возможно, она сумеет помочь мне встать на ноги. А большего мне и не нужно.

— Давенпорта я предупредил, он не против, — видимо, приняв мои раздумья за сомнение, сказал Хольм.

Да, и как это я про опекуна забыла? Конечно, без его разрешения тут и муха не пролетит.

— Когда вы сможете ее привести? — отложив на потом размышления о нелегкой судьбе несовершеннолетних дартских девиц, спросила оборотня.

— Завтра вечером. Днем она работает.

— Что ж, хорошо, буду ждать. Спасибо вам, лорд Хольм.

— Пока не за что, — ответил Лукас и пошел к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Леди Бернстоф, а этот артенид… Кто его сделал?

Взгляд оборотня замер на фигурке девушки.

— Артенид? Вы имеете в виду вот эту скульптурку?

— Именно ее.

— Не знаю, нашла на днях в секретере.

— И вы уверены, что вам не знакомо имя мастера, который ее вырезал?

В глазах оборотня блеснул огонек, а лицо заострилось, разом приобретая хищные черты. Мне даже показалось, что я вижу удлинившиеся клыки и пробившуюся на шее темную шерсть.

— Я чувствую в ней живую силу, — задумчиво добавил Хольм и снова коснулся мочки уха, а я только сейчас заметила, что у него там крошечный шрам, похожий на заросшее отверстие для серьги.

— Простите, я в этом ничего не понимаю.

Я нарочито растерянно улыбнулась, в то время как внутри все подобралось от напряжения. Выходит, я сумела создать артенид? Или он уже обладал необходимыми свойствами, а я всего лишь добавила несколько штрихов? Но ведь поначалу фигурка была обычной болванкой. А то облачко, что впиталось внутрь?

Я понимала, что мне не хватает необходимых знаний, но признаваться кому-либо в произошедшем пока не хотела. Нет, нужно сначала самой разобраться.

— Да, я забыл, вам ведь не передался семейный дар. Простите, леди Бернстоф. Я пойду, — бросив последний взгляд на артенид, сказал Хольм, и поспешно покинул комнату.

А я проводила его глазами и задумалась. Как выяснить хоть что-нибудь об артенидах и их создании? Эх, как же не хватает интернета! Избаловала меня современность. Привыкла за секунды находить ответы на любые вопросы, а тут, чтобы даже самую простейшую задачку решить, приходится предпринять кучу усилий.

Я посмотрела в окно, подумала немного, а потом спрятала фигурку в секретер и решительно выехала из комнаты. Если где и искать ответы, то в фамильной библиотеке. Не может быть, чтобы в семи забитых книгами шкафах не нашлось нужных мне сведений.

* * *

Сведения нашлись. Правда, для этого мне пришлось провести в библиотеке остаток дня и какую-то часть ночи, но своего я добилась. И теперь на столе в моей комнате высилась стопка книг об артефактах, магах-артефакторах, и пособия резьбы по дереву. И почти весь следующий день я посвятила их изучению. Появление Лукаса, приход Давенпорта, мельтешение Присси — все это прошло мимо меня. Я читала найденные книги и пыталась понять, что представляет из себя артенид, и как его сделать. Авторы книг описывали процесс изготовления болванки, приводили примеры заклинаний, объясняли основные принципы резьбы, но тут же признавались, что главный секрет, превращающий обычную фигурку в артенид, простым магам не известен. Артефакторы свято хранили свои тайны, не посвящая в них никого, кроме ученика-астаи. Того, кто долгие годы постигал у мастера науку создания артенидов.

Сказать, что я расстроилась — это ничего не сказать. Старик Бернстоф мертв, родители Беллы — тоже, мастеров, способных создать артенид, в Дартштейне мало, да и вряд ли кто-то из них возьмет меня в ученики, учитывая мой уровень магии. И что делать? Как узнать, есть ли у меня дар или Лукас ошибся, и фигурка девушки-кошки не артенид, а обычная скульптура?

Я так глубоко задумалась, что даже не заметила очередного появления Присси.

— Миледи, к вам пришли, — комариным писком пробился в сознание знакомый голос, и я подняла глаза на горничную. — Какая-то леди, — без слов понимая мой вопрос, пояснила Присси. — Она сейчас в гостиной, вместе с лордом Хольмом. Красивая, глаз не оторвать, — сыпала подробностями служанка, а я только головой покачала, удивляясь необычной разговорчивости Присси.

— Сейчас спущусь.

Я бросила взгляд в зеркало и поправила выбившуюся из прически прядь. Удивительно, но за последнее время я потихоньку привыкла к новой внешности, и даже получала удовольствие, разглядывая лицо Беллы. Мое лицо. Благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе и упражнениям, которые стали частью моего распорядка, болезненная бледность постепенно исчезла, уступив место нежному румянцу, в глазах появился блеск, губы алели сочной вишней, и даже волосы немного изменились. Вместо безжизненной платины они теперь отливали живым золотом. И мне нравились эти перемены. А если еще и ходить смогу…

Я придирчиво оглядела голубое платье и поправила кружевной воротничок. Как сказала бы тетя Фима — скромненько и со вкусом. Сюда бы еще какое-нибудь украшение добавить, но в комнате Беллы я не нашла ничего подходящего. Похоже, леди Летиция не баловала племянницу подарками.

— Что ж, Присси, идем посмотрим, что там за красивая леди.

Я нажала на рычажок, и кресло выехало из комнаты.

* * *

Из распахнутых дверей гостиной доносился тихий разговор. Нежный женский голос и низкий мужской звучали удивительно красивым дуэтом. И эта слаженность и какая-то особая интимность беседы наводили на мысль о том, что Хольм и моя гостья давно и близко знакомы. А когда я въехала внутрь и увидела беседующую с Лукасом женщину, эта мысль только окрепла.

Взгляд пробежался по сдержанному жемчужно-серому платью, тонкой цепочке с подвеской на высокой груди, и остановился на лице незнакомки. Красивая. Действительно красивая. Такую, если увидишь, то точно не забудешь. Особенно хороши глаза — большие, лучистые, удивительно синие, похожие на весеннее небо. А взгляд внимательный и доброжелательный. И такой… Мудрый, что ли. По виду этой женщине не дашь и тридцати, но глаза выдают опыт. Похоже, леди Горн успела многое повидать в своей жизни.

— А вот и вы, — Лукас, заметив меня, поднялся и сделал пару шагов навстречу, а потом обернулся к гостье. — Кейт, это та самая леди Изабелла Бернстоф, о которой я тебе говорил. Леди Бернстоф — леди Кейт Горн, — быстро представил он нас друг другу, и я заверила гостью, что рада знакомству.

— Ну что, я вас оставлю?

Хольм взглянул на Кейт так, словно за его словами скрывался двойной смысл.

— Иди, Лукас, — просто ответила леди Горн. — А мы с леди Бернстоф немного пообщаемся.

Она улыбнулась, и я вдруг поймала себя на мысли, что в обществе этой женщины мне комфортно. Казалось бы, знаю ее всего пару минут, а ощущение, что мы с ней чуть ли не всю жизнь знакомы. Чудеса…

— Расскажете немного о себе? — дождавшись, пока за Лукасом закроются двери, спросила Кейт.

Спокойная доброжелательность, с которой она на меня смотрела, действовала удивительно успокаивающе. Такому врачу хотелось рассказать если не все, то многое. Жаль, что я не могла себе этого позволить. Какой бы доброй и приятной ни была леди Горн, вряд ли она будет так же душевно улыбаться, когда поймет, что я вовсе не Изабелла Бернстоф, а самозванка, занявшая ее тело.

— Что вы хотите знать?

Я сложила руки на коленях и посмотрела на Кейт.

— Вы ведь живете здесь одна?

— Да, тетя умерла два месяца назад.

— И вам не страшно в таком большом доме?

Голос Кейт звучал ровно, но я уловила в нем сочувствие. Оно не было обидным, вот только мне не хотелось, чтобы леди Горн воспринимала меня беспомощной калекой.

— Тут полно слуг, так что я редко остаюсь в одиночестве, — немного жестче, чем хотелось бы, ответила собеседнице.

— Лукас сказал, ваша травма связана с падением с лестницы.

Кейт, словно не заметив моего тона, глядела спокойно и внимательно, а я пыталась понять, что она думает. Какие мысли скрываются за яркой внешностью сидящей напротив блондинки? И кто она такая на самом деле? Сомневаюсь, что местные врачи могут позволить себе столь дорогие украшения. Бриллиантовый кулон, поблескивающий на груди у Кейт, один стоил целое состояние, а к нему в пару шли еще и сережки. Да и колечко на среднем пальце левой руки, хоть и скромное на вид, но бриллиант в нем удивительно чистый. И огранка тонкая. Моя бывшая начальница любила бриллианты и носила их «и в пир, и в мир», поэтому я хорошо знала, как они блестят.

Мысли о работе заставили поморщиться. Никак не привыкну, что та жизнь осталась позади, и думать нужно не о прошлом, а о новом будущем. Мне вдруг вспомнилась фраза Давенпорта о винных пробках и блондинках, которых коллекционирует Лукас, и в душе шевельнулось неприятное чувство. Интересно, Кейт тоже побывала в его коллекции?

«Что ты зациклилась на всякой ерунде? — проснулся внутренний голос. — Лучше соображай, что ответить на вопрос».

Я молчала, обдумывая, что сказать. Кейт меня не торопила.

— К сожалению, сам момент падения я не помню, — решив придерживаться прежней версии, объяснила собеседнице. — Как и все, что было до него.

— А людей? Родителей, тетю, опекуна?

— Нет. Ничего. Чистый лист.

— А помните, что было за Гранью?

— Смутно. Какой-то тоннель. Я долго шла по нему, а потом появился свет, и я очнулась.

— Свет в конце тоннеля, — тихо повторила Кейт, и посмотрела на меня чуть внимательнее. — Значит, вы очнулись и… Что было дальше?

— Сначала не поняла, где я.

— Испугались?

— Нет. Просто решила, что это сон.

— Почему? Обстановка показалась незнакомой?

— Да.

— А потом?

— Потом пришел доктор. Он и рассказал мне, что я не приходила в себя почти две недели.

— И что вы ощутили? Страх? Неверие? Отчаяние?

— Да нет. Ничего такого. Скорее, неудобство. И раздражение, — я заметила вопросительный взгляд Кейт и пояснила: — Из-за собственной слабости.

— Ног не чувствовали совсем?

— Почти.

— А подробнее?

— Иногда мне кажется, что я ощущаю боль в ступне, а вчера у меня получилось немного подвинуться на сиденье.

— Интересно. Вы позволите?

Леди Горн подошла ко мне и приподняла мое платье, открывая ноги.

Сначала она просто смотрела, потом принялась ощупывать их, но делала это не так, как Штерн. Ее движения были уверенными и сильными. Она поворачивала мои ступни, разгибала и сгибала ноги, к чему-то прислушивалась и снова принималась крутить мои конечности так и эдак.

— Сможете расстегнуть платье и перебраться на диван?

Я молча кивнула. Кейт помогла мне, и вскоре я уже лежала на животе, а леди Горн ощупывала мою спину, проходясь по позвоночнику чуткими пальцами, в каких-то местах ненадолго замирая, в каких-то — надавливая или постукивая. Время шло, а осмотр все длился. Казалось, в моем теле не осталось ни одной неучтенной косточки, но леди Горн не торопилась.

— Больно? — изредка спрашивала она. — А так? — уточняла, сгибая то правую, то левую ногу. — Потерпите еще немного, — проминая поясницу, подбадривала доктор и снова принималась мять и ощупывать.

— Ну что? — спросила я, когда Кейт наконец завершила свой осмотр.

— У меня для вас две новости, — вытирая руки платком, чем-то напоминающим влажные салфетки моего мира, ответила леди Горн.

— Хорошая и плохая?

Я нервничала в ожидании вердикта, и как всегда, когда волновалась, не могла удержаться от иронии.

— Это зависит от того, как вы их воспримете, — после едва заметной паузы, ответила Кейт. В ее глазах мелькнула эмоция, которую я, как ни старалась, понять не смогла. — Все основные функции сохранены, и это хорошая новость. Правда, придется очень сильно постараться, чтобы вы смогли встать на ноги. Это вторая новость. И тут все будет зависеть от того, готовы ли вы вытерпеть боль.

— Готова.

Да ради того, чтобы снова жить полноценной жизнью, я не только боль — что угодно вынесу.

— Быстрых результатов не обещаю. Но если постараетесь выполнять все мои рекомендации, уже к осени сможете свободно ходить, — сказала Кейт, а я почувствовала, как быстро забилось сердце.

— Что нужно делать?

— Завтра вам доставят аппарат, на котором вы будете заниматься. Первые пару дней под присмотром моего человека, потом сможете сами. И тут все будет зависеть только от вас. Сумеете побороть страх и боль — снова встанете на ноги. Нет — останетесь инвалидом.

Леди Горн внимательно посмотрела на меня и улыбнулась.

— Но я почему-то уверена, что у нас все получится.

— Обязательно, — кивнула в ответ и от души добавила: — Спасибо, леди Горн.

— Пока не за что.

— Вы дали мне надежду. Это самое главное.

— Мне нравится ваш настрой, леди Бернстоф.

— Можете называть меня Изабеллой.

Я посмотрела в опушенные длинными ресницами глаза и наткнулась на внимательный взгляд.

— Тогда и вы зовите меня Кейт, — мне показалось, что в прозвучавших словах есть какое-то второе дно. Что-то вроде проверки, но вот понять, в чем она заключалась, я не сумела.

— Договорились.

Поглощенная открывшимися перспективами, я не сразу поняла, что леди Горн как-то слишком уж пристально вглядывается в мое лицо. Словно пытается там что-то найти. Вот только что?

Кейт помогла мне одеться и пересесть в кресло, а потом бросила незаметный взгляд на наручные часы.

— Что ж, Изабелла, была рада знакомству. Завтра утром вам доставят все необходимое для занятий. Я зайду в конце недели, проверю результат. А пока отдыхайте. И не позволяйте лорду Хольму излишне изводить себя поисками, хорошо?

Я только кивнула, а Кейт тепло улыбнулась и коснулась моей руки.

— Всего хорошего, Изабелла.

— До свидания, Кейт.

Я наблюдала, как леди Горн идет к двери и думала о том, почему эта красивая женщина выбрала такую нетипичную для своего мира профессию. Надо сказать, мой багаж знаний о Дартштейне рос с каждой ночью. Полноценно спать у меня не получалось, и я использовала оставшееся до рассвета время для чтения и «лечебной гимнастики». Так что о своей новой родине уже кое-что знала. Не все, конечно. Но то, что женщины благородного происхождения обычно не утомляют себя работой, понять успела. Отсюда вопрос — что не так с этой Кейт? Почему она выбрала себе совсем не женское занятие?

Дверь с тихим щелчком захлопнулась за спиной леди Горн, и я только сейчас сообразила, что нужно было позвать дворецкого и попросить его проводить гостью. Надо ж было так опростоволоситься! Что подумает Кейт?

Тихий стук в дверь заставил меня прекратить самобичевания.

— Да?

— Миледи, там пришел тер Тернгоф, очень просит его принять, — Присси просунула в комнату голову и уставилась на меня с таким выражением, словно сама до конца не решила, стоит бояться или нет.

Вот же пугливый суслик!

— Хорошо, приведи его сюда, — как можно мягче сказала служанке.

— Слушаюсь.

Голова в смешном чепце исчезла, а через несколько минут в гостиную бочком протиснулся Моня. Одет он был все в тот же потертый сюртучок и узкие брючки, и выглядел так, словно не знал, куда девать свои нескладные руки.

— Темного вечера, дорогая кузина Изабелла, — с порога поклонился кузен и едва ли не бегом кинулся ко мне. — Мне сказали, вам уже лучше?

Моня посмотрел с такой надеждой, что я сразу же поняла, что он пришел за деньгами. Просто с похожим выражением лица тетушкины шарлатаны обычно заводили речь о пожертвованиях.

— Благодарю, тер Тернгоф, мне действительно лучше.

— Замечательная новость! — просиял Моня, но тут же стыдливо потупился и покраснел. — Леди Изабелла, не сочтите за наглость, — пробормотал он и поднял на меня взгляд, в котором боролись смущение и решимость. — Понимаете, я немного поиздержался из-за переезда, а жалованье будет только в конце месяца, а тут эти расходы… Словом, не могли бы вы одолжить мне пять ронов? Вы не подумайте, я все отдам, — поспешно добавил он и покраснел еще сильнее. — Получу деньги, и отдам.

Кузен смотрел на меня с неприкрытой мольбой и выглядел таким потерянным, что я невольно почувствовала жалость.

— Присси! — дернув сонетку звонка, позвала служанку.

— Да, миледи.

Присси тут же оказалась в гостиной. Видимо, караулила под дверью.

— Принеси из моей комнаты шкатулку.

— Ту, что на столике стоит?

— Да.

На днях Давенпорт расщедрился и выдал мне месячное содержание. А вместе с ним и отчет по доходам и расходам. Видимо, принял всерьез мои слова о том, что я повзрослела. Так что теперь я была и при деньгах, и при знаниях. Кстати, бухгалтер у Давенпорта оказался довольно толковым. Это я как специалист могла сказать. Такой подробный и дельный отчет составил, не подкопаешься. И доходы от сдающихся квартир в Бреголе расписал, и проценты по ценным бумагам, и суммы расходов предоставил. По всему выходило, что девушка я действительно не бедная. Нам бы с тетей Фимой такое богатство в прошлой жизни...

— Да вы садитесь, тер Тернгоф, — кивнула я Моне. — В ногах правды нет.

Любимую тетушкину поговорку я произнесла почти машинально, раздумывая над тем, что делать с Моней. Жалко его. Какой-то он неприкаянный. Да и на злодея не похож. Вряд ли кузен Беллы способен кого-то убить, или я совсем не разбираюсь в людях. Нет, в особняке его, конечно, оставлять не стоит, но вот ужином накормить не помешает. Да и с собой чего-нибудь завернуть.

Тернгоф сел на краешек кресла и сложил руки на коленях, как примерный ученик. А я смотрела на его узкое худое лицо, растерянные, какие-то щенячьи глаза, дергающийся кадык, и не могла отделаться от острого чувства жалости.

Да, кто бы мог подумать! Всю жизнь гоняла тетушкиных попрошаек, а теперь готова сама заняться точно такой же бестолковой благотворительностью. Неужели новый мир на меня так влияет?

— Вот, миледи.

Присси юркнула в открытые двери и принесла мне шкатулку.

— Возьмите, тер Тернгоф, — я достала из нее пять ронов и протянула их Моне. — Отдадите, когда сможете.

По большому счету, я бы вручила их и без отдачи, но не стоило вызывать лишних подозрений у Присси. Та ведь помнила, что тетка не баловала Беллу деньгами. И моя предшественница точно не стала бы просто так разбрасываться пятью ронами. Да и Моню приучать к подачкам не стоило.

— Леди Изабелла, если бы вы знали, как я вам благодарен!

Тернгоф вскочил с кресла и кинулся ко мне, но запнулся о ковер и с трудом сумел сохранить равновесие.

— Позвольте вашу ручку, дорогая кузина!

Он склонился и действительно поцеловал мою руку.

— Вы настоящий ангел! Не представляю, что бы я делал без вашей доброты.

Моня поднял голову, и мне показалось, что в его глазах блеснули слезы. Знать бы только, настоящие они, или кузен просто отличный актер?

— Я лорду Гарви так и сказал, что вы — удивительная девушка.

— А кто такой этот лорд Гарви?

— Как? Вы не знаете? Лорд Гарви — ректор академии! Один из самых уважаемых магов Дартштейна, и председатель Брегольского Императорского общества магов и путешественников. По его словам, он был довольно близко знаком с леди Бернстоф. Да вы должны его помнить, он ведь несколько раз бывал у тетушки, — с воодушевлением воскликнул Тернгоф и тут же смешался и сконфуженно договорил: — Ах да, простите, я все время забываю, что вы потеряли память.

— Значит, ректор расспрашивал вас обо мне?

Я задумалась. Может, этот лорд Гарви сумеет мне помочь? Вдруг среди его бывших выпускников есть хороший артефактор, нуждающийся в ученике?

— Расспрашивал, — подтвердил Моня и расплылся в счастливой улыбке. — Представляете, лорд Гарви разрешил мне взглянуть на свою коллекцию редких диковинок, собранную в многочисленных экспедициях. Знали бы вы, сколько там всего интересного!

Тернгоф задохнулся от избытка чувств, но тут же продолжил:

— Вообще, мне очень повезло, что мою работу по исследованию динамики термокарстовых озер заметили в академии, и предложили свободную вакансию. Это настоящая удача. До этого я уже дважды подавал заявку на соискание должности, но ее отклоняли. А вот в третий раз повезло. Недаром матушка говорила, что судьба любит тех, кто никогда не опускает руки, — тараторил Моня, и в его ржавых глазах сиял огонь вдохновения.

— А с чего вы заговорили обо мне с лордом Гарви?

Я решила вернуть увлекшегося Тернгофа к прежней теме.

— Ну как же, — тут же переключился Моня. — Когда лорд Гарви поинтересовался, где я остановился, я рассказал ему, что получил в наследство от леди Бернстоф флигель, и что сам особняк принадлежит вам. С нами еще лорд Обертен был, декан академии, так он изволил заметить, что все говорят о Бернстофах, как о весьма достойном семействе. И я с радостью согласился с его мнением. А лорд Гарви добавил, что знавал вашего дедушку, лорда Людвига Бернстофа, и что тот был выдающимся мастером. И лорд Обертен подтвердил его слова, сказав, что мне повезло принадлежать к столь благородному роду.

Моня просиял очередной улыбкой, а потом смешался и закашлялся.

— Простите, леди Изабелла, — пробормотал он, прикрывая рот застиранным платком. — Я слишком много говорю, да? Просто после смерти матушки я так долго жил один, даже словом не с кем было перекинуться, а вы такая добрая. Настоящий ангел. И красивая… Ой, простите, я, наверное, вас смутил?

Тернгоф сконфуженно замолчал, а я снова ощутила жалость. Какой все-таки неприкаянный этот Эммануил… Как потерявшийся щенок. Даже пес, которого я приютила, и тот казался не таким бестолковым, как Моня.

— Тер Тернгоф, если вы никуда не торопитесь, приглашаю вас поужинать, — поддавшись импульсу, предложила Моне. — Сама я, к сожалению, слишком устала и не смогу к вам присоединиться, но буду рада, если вы примете мое предложение.

Порой мне становилось страшно от собственного красноречия. Никогда не думала, что смогу говорить таким высоким слогом, но, похоже, пребывание в новом теле и в новом мире накладывало свой отпечаток.

— О, почту за честь, дорогая кузина, — резво вскакивая с кресла, просиял Моня.

— Что ж, хорошего вечера, тер Тернгоф. И кстати, передайте лорду Гарви, что я буду рада его увидеть.

— Всенепременно, любезная кузина.

Моня несколько раз кивнул, а я попросила Присси проводить его в столовую. И дала наказ накормить, и собрать кузену еды с собой. А потом прихватила со стола шкатулку и отправилась наверх.

* * *

Следующие три недели выдались тяжелыми. Кейт была права, когда предупреждала, что мне придется очень постараться, если я хочу научиться ходить.

Аппарат, который доставили наутро после нашей с ней встречи, оказался похож на обычную беговую дорожку с перилами. Правда, после первого же занятия я готова была взять свои слова обратно, и признать его настоящим пыточным устройством времен инквизиции.

Помимо самой дорожки, имелись еще и две железные конструкции, в которых фиксировались ноги. Они закреплялись в нескольких местах металлическими шинами, все это крепилось к пластине на поясе, и я «шагала» по плывущему с помощью заложенной в аппарат магии резиновому полотну. Сказать, что было сложно, это ничего не сказать. Боль, слезы, злость, желание сдаться — я прошла все. Но, сцепив зубы, упорно продолжала заниматься под присмотром присланного Кейт врача-инструктора. Кстати, именно от него я и узнала, что моя новая знакомая не просто доктор, а начальник военного госпиталя. И что ее муж — герцог и один из сильнейших магов империи.

Что ж, теперь становились понятны и дорогие украшения, и идеальная осанка леди Горн, и ее манеры — простые, но полные сдержанного достоинства. И только один вопрос оставался открытым: в каких отношениях состояли Кейт и Лукас? Что связывало их в прошлом? Дружба или что-то большее? Если вспомнить слова Давенпорта о том, что Хольм коллекционирует винные пробки и блондинок, то выводы напрашивались очевидные. Леди Горн — блондинка, да еще и какая! Вряд ли Хольм мог остаться равнодушным к такой красоте.

Сама Кейт появилась на моей третьей тренировке, или, как называл это «инструктор» Берн, сеансе. Понаблюдала, как я, преодолевая боль, шагаю на месте в магических «сапогах», прослушала мое сердце удивительно похожим на стетоскоп прибором, тщательно осмотрела ноги, прощупала позвоночник и поясницу. А потом сказала всего несколько слов, но как-то так, что я поняла — все получится. Обязательно!

С тех пор мы виделись с Кейт еще дважды, и с каждым разом я все отчетливее понимала, что не отказалась бы от такой подруги. С леди Горн было удивительно легко общаться, и я совершенно забывала о том, что она герцогиня.

И вот сегодня я ощутила первые результаты своих мучений.

Утром, еще толком не проснувшись, повернулась на бок и поморщилась от скользнувшего по лицу солнечного луча. Не открывая глаз, зарылась носом в подушку и только потом сообразила, что произошло. Мое тело снова меня слушалось. Почти так, как раньше.

Не веря самой себе, рывком села на постели и неуклюже спустила ноги. Холод каменного пола прошелся по ступням, заставив поежиться. Неужели я действительно все чувствую? Шаг вперед — и я уже стою. Правда, длилось чудо недолго. Ноги дрогнули, и мне пришлось сесть, но эйфория, которая бурлила внутри, никуда не делась. У меня получилось! Я действительно ощущала свое тело!

Мне хотелось громко закричать от счастья, но я заставила себя успокоиться. Вряд ли слуги поймут, если я проявлю эмоции так, как хочется. Во всяком случае, от Беллы они точно не ждут ничего подобного.

Я с трудом выждала несколько минут, давая себе отдохнуть, а потом собралась с силами, снова поднялась и медленно, превозмогая боль и дрожь в слабых ногах, двинулась к двери.

Расстояние, которое на коляске преодолевалось за считанные минуты, сейчас показалось невероятно большим. Шаг. Еще один. И еще. Пальцы подворачивались, цеплялись за ворс ковра, я сама себе напоминала пьяного матроса, но продолжала упорно двигаться вперед.

И вот, наконец, выход из комнаты. Дверь распахнулась. Темнота коридора заставила прищуриться, а уже в следующую секунду я пошатнулась и тут же почувствовала на талии чьи-то руки.

— Белла!

Голос Давенпорта звучал хрипло и взволнованно, я его не сразу узнала.

— Ты встала на ноги…

Опекун не договорил, прижав меня к себе так крепко, что я почувствовала щекой твердый корпус часов в его нагрудном кармане.

— Рэндальф?

От удивления я назвала опекуна по имени.

— Что вы здесь делаете?

— Как ты себя чувствуешь? — не ответив на мой вопрос, спросил Давенпорт. — Стоять можешь?

— Кажется, да.

— Ну-ка.

Опекун чуть отстранился, но до конца не отпустил, продолжая страховать. Бесстрастное обычно лицо выглядело непривычно взволнованным, в глазах метался беспокойный огонь, щеки казались впалыми — то ли из-за усталости, то ли из-за отросшей за ночь щетины.

Странно. Никогда не видела Давенпорта небритым. Я посмотрела на опекуна внимательнее. Темные круги под глазами, уставший вид…

— Вы вчера не ушли к себе? Остались в особняке?

— Да, — неохотно ответил Рэндальф.

Видно было, что ему не хочется обсуждать эту тему.

— Но где же вы ночевали? Неужели в комнате тетушки?

— В кабинете стоит вполне пригодный для сна диван, — едва заметно усмехнулся Давенпорт, и тут же снова переключился на меня. — Ты как? Голова не кружится?

— Нет. Все нормально.

Я переступила с ноги на ногу и расставила их чуть шире для устойчивости. А уже в следующий миг колени дрогнули, икры свела судорога, и я покачнулась. Правда, упасть не успела. Давенпорт удержал меня и мгновенно подхватил на руки.

— Ничего, — хрипло прошептал он, прижимая меня к себе, и снова повторил: — Это ничего. Тебе просто нужно набраться сил. Сейчас отдохнешь немного, и все будет хорошо.

Он быстро внес меня в комнату и направился к кровати, а я обнимала его за шею, ощущая горьковатый аромат туалетной воды, и не могла до конца поверить, что полностью чувствую свое тело. Вот сейчас, например, у меня мерзли босые ступни. И прикосновение сильных рук я тоже чувствовала. И то, на чем лежали крупные ладони.

— Отдохни немного, я позову Берна, — уложив меня на постель и заботливо укрыв одеялом, сказал Давенпорт.

Он попытался ободряюще улыбнуться, но озабоченная складка между его бровями так никуда и не делась.

— Лорд Давенпорт.

Я взяла опекуна за руку и посмотрела ему в глаза.

— Не волнуйтесь, со мной все хорошо. Даже больше, чем хорошо. Я снова могу ходить. Осталось только немного потренироваться и привыкнуть.

Мне хотелось как-то успокоить Давенпорта. Слова, сказанные им Лукасу, до сих пор звучали внутри, и я понимала, что опекун слишком сильно боится, что мне станет хуже, или что я упаду, или... Да мало ли, сколько опасностей подстерегает хрупкую и беспомощную девушку в «жестоком и опасном мире»?

Рэндальф внимательно посмотрел на меня, но руку не отнял, наоборот, крепче сжал мою ладонь прохладными пальцами.

— Кстати, насчет того, чтобы набраться сил, — немного хрипло сказал он. — Доктор Штерн советует отправить тебя на Рейвское взморье. Леди Горн с ним согласна. Что скажешь? Поедешь в Баркли?

— Конечно!

Еще бы! Выбраться из унылого особняка, освободиться от постоянной опеки, увидеть море — да это же самый настоящий подарок судьбы!

— Хорошо. Я все устрою.

Мне показалось, или Давенпорт погрустнел?

— Вот только занятия, — засомневалась я. — Их же нельзя прекращать.

— Аппарат можно будет взять с собой.

— А получится?

— Об этом не беспокойся, — отмахнулся Давенпорт. — Пойду позову Берна, пусть тебя осмотрит, — выпустив мою руку, произнес опекун и быстро вышел из комнаты.

А я, взволнованная своими успехами, только спустя минуту поняла, что он мог послать за врачом служанку. Видимо, попросту решил сбежать. Впрочем, думать об этом не хотелось. Все мои мысли занимали перспективы собственного будущего и предстоящая поездка к морю. Я представляла, как буду гулять по уютному курортному городку, и на сердце, впервые за долгое время, стало светло и радостно.

К обеду все вопросы оказались улажены, и уже на следующий день я, Присси и Давенпорт отбыли порталом в Баркли.

* * *

Он съехал на обочину, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Внутри все сильнее нарастало волнение. Может, зря он все это затеял? Времени и так нет, а он тратит его на глупую слежку. И, главное, непонятно, зачем? И откуда взялось это назойливое предчувствие? Что может случиться в тихом и сонном городке? С какого ляда его так переклинило?

Сон пропал, аппетит пропал, даже желание найти артенид пропало. А все из-за этой...

Он достал портсигар, выбил сигарету и закурил. А в голове все назойливее крутились мысли о собственном безумии. Может, Кейт показаться? Пусть проверит, вдруг у него правда размягчение мозгов случилось? (21a58)

«Альфа сошел с ума!» — зазвучали в голове насмешливые голоса, и он сжал ее руками, пытаясь избавиться от назойливого хора.

К ресу все! Своему чутью он привык доверять, оно его не раз спасало. Вот и сейчас поверит.

Он завел мобиль, выехал на дорогу и до упора надавил на рычаг.