Глава 13

Вечер тихо опустился на Бреголь, унимая дневную суету и спешку. В приоткрытое окно библиотеки еще долетали гудки мобилей и стук лошадиных подков, но постепенно все посторонние звуки стихли, и стали слышны робкие голоса соловьев.

Я оторвалась от толстого фолианта, который изучала последние два часа, потушила настольную лампу и посмотрела в незашторенное окно. Луна освещала улицу перед домом призрачным голубоватым светом, фонари вторили ему желтым магическим, и чугунная ограда казалась на их фоне особенно темной.

Я бездумно смотрела на кованые пики, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Широкие плечи, сдвинутая на бок шляпа, мерцающий огонек сигареты. Хольм. Что он забыл рядом с моим домом? Почему пришел? Что заставляет оборотня снова и снова возвращаться к особняку?

Я глядела на Хольма, с трудом удерживаясь от желания выйти и узнать ответ на свой вопрос. Не хватало еще показывать Лукасу, что меня волнует его присутствие! Нет. Он мне не нужен. И выяснять я ничего не буду.

Я попыталась отвести взгляд, но тот, словно приклеенный, вновь возвращался к проклятому оборотню. И почему он никак не оставит меня в покое? Разве Лукас не должен сейчас искать свою пару?

Хольм повернулся к фонарю, и я замерла, разглядывая мужественное лицо. Кажется, похудел. Или нет? Точно похудел, вон как щеки осунулись. В душе что-то дрогнуло, и вспомнился недавний поцелуй, такой горький и сладкий одновременно. И сердце болезненно заныло.

В этот момент Лукас поднял голову и посмотрел прямо на меня, и я почувствовала, как трудно стало дышать. Нет, я понимала, что Хольм не может меня видеть, но ощущение проникающего в самую душу взгляда так никуда и не делось. И почему-то представилось, как все могло бы быть, если бы мы с Лукасом позволили себе то безумие, к которому нас подталкивали собственные тела и души. Я словно наяву ощутила прикосновение твердых губ, их ласку, искушение, провокацию. Да что там? Я даже запах почувствовала. Яркий запах горьковатой травы и нагретой солнцем земли. И руки на талии ощутила, крепкие, надежные, горячие. Они умели дарить наслаждение, я знала, нужно было только позволить им это.

— Лукас? Что ты здесь делаешь? — послышался негромкий оклик, и я, с трудом придя в себя, увидела вышедшего из дома Давенпорта.

— Зайдешь? — со ступеней спросил Рэн.

— Нет, — ответил Хольм, все еще продолжая смотреть на окна библиотеки.

— Как договор с Белым кланом?

Рэн подошел к ограде и остановился. Их с Лукасом разделяли лишь кованые пики.

— Старик Маркус согласился отдать за тебя свою дочь? — спросил Давенпорт.

— Да. Ночью уезжаю в Вердокс, — ответил Лукас, и я почувствовала, как оборвалось сердце.

Он все-таки нашел свою пару. Внутри все заледенело. Не думала, что будет так больно. Не предполагала, что всего несколькими словами можно убить то горячее и трепетное, что незаметно зрело в душе.

— Уверен, что это она? — негромко уточнил Рэн.

— Абсолютно, — немного резко ответил Хольм и затоптал окурок. — Ладно, Рэн, пойду. Мне еще собираться.

— А приходил зачем?

— Так, просто. Потянуло что-то, — тихо ответил Хольм и спросил: — Как Изабелла?

— Хорошо. Гарви пообещал привести кого-то из артефакторов, Белла собирается брать уроки.

— Что ж, рад за нее. А ты?

— А что я?

— Предложение еще не сделал?

Голос Лукаса прозвучал с какой-то фальшивой бравадой.

— С чего ты решил…

Лукас не дал Давенпорту договорить.

— Брось, Рэн, а то я не вижу, как ты на нее смотришь, — хмыкнул он, а я беззвучно выругалась.

Значит, оборотень решил всех осчастливить? С барского плеча и нам с Рэндальфом подачку кинул? Дескать, женись, друг, мне она все равно не нужна?

— И что? Она тоже тебя любит? — не успокаивался Хольм.

— Лукас, с тобой точно все в порядке? — в голосе Давенпорта послышалась озабоченность.

— Со мной все отлично! — громко воскликнул оборотень и чиркнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. — Просто замечательно. Лучше и быть не может. Ладно, пойду. Передавай привет Эрику.

Он надвинул шляпу глубже и, широко шагая, двинулся к переулку, а Давенпорт остался рядом с оградой, и на его лице застыло странное выражение. Казалось, опекун пытается решить какую-то трудную задачу. И я даже догадывалась, какую. Вот только сердце молчало. Не было в нем места для кого-то другого, кроме проклятого оборотня.

Давенпорт постоял еще немного и пошел в дом, а я убрала книги в шкаф и снова вернулась к окну. Мне не хватало воздуха. Как ни пыталась бодриться, но новость о скорой свадьбе Лукаса выбила меня из колеи. И все вдруг показалось пустым и ненужным — и чужое тело, и новый мир, и жизнь в постоянной лжи. И так захотелось вернуться домой…

Я распахнула створки и высунулась наружу почти по пояс, пытаясь вздохнуть полной грудью, но воздух показался слишком плотным. Он с трудом попадал в легкие, заставляя меня задыхаться.

«Уезжаю сегодня ночью, — звучали в голове слова Хольма, и я никак не могла их заглушить. — Абсолютно уверен…»

— Леди Бернстоф, вы не простудитесь?

Грубоватый мужской голос вторгся в мои мысли резким диссонансом. Я опустила взгляд и увидела рядом с оградой мастера Остера. Он смотрел на меня чуть прищуренными глазами, в которых застыл колкий холод, и мне вдруг стало не по себе. И почему-то вспомнился Баркли, мелькнувшее в толпе знакомое лицо. А ведь это был Остер! Точно. Я его вспомнила, у меня всегда была хорошая память на лица.

— Тер Остер, а вы когда-нибудь бывали в Баркли? — поддавшись импульсу, спросила у мастера.

— Нет, миледи, — без запинки ответил тот.

— Уверены?

— Конечно.

— Да? Значит, я обозналась.

Я говорила, а сама напряженно вглядывалась в освещаемое фонарем лицо. Неровные тени делали его резче, в нем проступало что-то зловещее. И мне вдруг показалось, что мастер совсем не тот, за кого себя выдает.

«Динка, уйми свою фантазию. Вечно тебе мерещится всякое», — вмешался внутренний голос.

Ну да, что-то я в последнее время мнительной стала. Хотя, наверное, это закономерно, когда общаешься с призраками и прочими бестелесными сущностями.

— Такое бывает, — негромко произнес Остер.

Он не торопился уходить, застыв у ограды и глядя прямо перед собой с таким видом, словно пытался решить какой-то вопрос. А потом достал сигарету и прикурил, и я невольно отметила, что он предпочитает ту же марку, что и Каллеман. У «Сверсо» был особый аромат, отдающий можжевельником, и мне показалось странным, что простой рабочий может позволить себе такие дорогие сигареты.

Полицейские, совершающие обход, поздоровались с Остером и свернули за угол особняка, а я смотрела на мастера и пыталась понять, почему он солгал. Ведь он точно был тогда в толпе. Ровно за минуту до того, как раздался выстрел.

Я еще не успела толком осознать эту мысль, а взгляд уже уловил знакомое по фильмам движение — Остер отбросил сигарету, легко скользнул рукой за борт пиджака, и в тот же миг какая-то сила заставила меня отшатнуться от окна и присесть. А в следующую секунду за моей спиной раздался глухой шлепок, и от створки шкафа отлетела щепка.

Страха не было. Все чувства словно заморозило. Я понимала только одно — нужно выбираться из библиотеки.

Не помню, как, пригнувшись, доползла до двери, как выскочила в коридор, как добежала до гостиной, где были Давенпорт и Каллеман. Пришла в себя только в тот момент, когда влетела в комнату и выкрикнула: «В меня стреляли. Остер. Он был снаружи, под окном библиотеки». А дальше все произошло так быстро, что я и слова сказать не успела. Каллеман в ту же секунду открыл портал и толкнул меня в мерцающее марево. А когда портал схлопнулся, я осталась стоять посреди большой, богато обставленной комнаты в совершенно незнакомом доме. Правда, долго гадать, где я, не пришлось. За дверью послышались быстрые шаги, а потом она открылась, и на пороге появилась Кейт.

— Изабелла? Что случилось?

Герцогиня выглядела встревоженной.

— Эрик ничего толком не объяснил, сказал только, что тебе нужна помощь.

Надо же, и когда успел? Хотя да, у него же есть кольцо с переговорным камнем.

— Со мной все нормально. Просто в меня стреляли. Но все обошлось.

Я до сих пор не могла понять, почему Остер хотел меня убить. Как и то, что связывает его с Бернстофами. Что заставило простого рабочего выстрелить? Месть? Обида? Или он просто больной ублюдок, расстреливающий артефакторов?

— Идем, я провожу тебя в комнату, — обнимая меня за плечи, сказала Кейт. — Здесь ты будешь в полной безопасности. И не волнуйся, Эрик поймает преступника. Это всего лишь вопрос времени.

Хотела бы и я быть в этом так уверена.

Я позволила Кейт вывести меня из комнаты, мы прошли по широкому, ярко освещенному коридору к лестнице и поднялись на второй этаж, а после миновали еще один коридор и оказались в большой, очень уютной комнате. Глубокая, обитая зеленым бархатом мебель, вышитые шелковые подушки, подхваченные витыми шнурами портьеры, пара инкрустированных столиков, вазы с цветами, картины — гостиная напоминала интерьеры исторических фильмов про викторианскую эпоху. В смежной спальне виднелась кровать и кусочек светлого ковра.

Кейт нажала кнопку звонка, усадила меня в кресло, укутала мягким пледом, и велела появившейся горничной принести чай. И все это выглядело так естественно, словно герцогиня каждый день принимает таких вот неожиданных гостей.

Вскоре на столике был сервирован настоящий ужин, а Кейт устроилась в соседнем кресле и тихо спросила: — Так кто в тебя стрелял? Ты успела его разглядеть?

И я рассказала об Остере и о своих подозрениях. И чем дольше говорила, тем отчетливее понимала, что за мастером кто-то стоит. Ну не мог обычный рабочий сам по себе устроить эту вендетту! Кейт слушала молча, не перебивая. А когда я закончила, она задумчиво нахмурилась и спросила:

— Значит, ты уверена, что в Баркли тоже был он?

— Да. Я его запомнила. Только все равно не понимаю, почему он стрелял?

— Узнаем, когда Эрик его поймает.

— Ты так уверенно об этом говоришь.

Я с сомнением посмотрела на Кейт.

— Если бы ты знала Каллемана так, как я, ты бы не сомневалась, — усмехнулась та и поднялась. — Отдыхай, Белла, Эрна поможет тебе переодеться и приготовит ванну. И ничего не бойся, в этот дом Остер точно не проникнет. Ни он, ни кто другой.

Она ободряюще улыбнулась мне и вышла, а я наблюдала, как горничная убирает посуду на поднос и расстилает в соседней комнате постель, а сама думала о том, что моя жизнь в новом мире похожа на какой-то мистический детектив. Нет, ну правда. То стреляют, то призраками пугают, то всякие загадки подкидывают. А я не успеваю с одной проблемой разобраться, как тут же новая появляется. Еще и оборотень из головы не идет. Точнее, из сердца. А я даже не знаю, когда он успел туда забраться?

Я долго ворочалась в удобной постели, а когда, наконец, уснула, то оказалась в гостиной флигеля и увидела незнакомого темноволосого мужчину и красивую рыжеволосую леди в нежно-лиловом платье.

— Отто, любимый, мы не должны больше видеться. Мне кажется, Летиция о чем-то догадывается, — шептала леди, глядя на мужчину. — Нам нужно расстаться, пока не стало слишком поздно.

— О чем ты, Ирэн? Я не смогу без тебя, ты же знаешь! — воскликнул Отто.

— Сможешь, любимый, — грустно улыбнулась леди. — Ничего другого нам не остается

Она ласково провела ладонью по щеке мужчины, и я только сейчас заметила в ее огненных кудрях маленькие кошачьи ушки. Неужели оборотница?

— К тому же мне пора возвращаться в Эльрас, — добавила Ирэн. — Муж прислал письмо, он ждет меня во дворце наместника.

— Проклятье! Но мы еще увидимся? — с отчаянием спросил Отто. — Летти вернется из Баркли только через два дня. У нас есть время!

Он продолжал горячо убеждать Ирэн, а я перевела взгляд на дверной проем и вздрогнула, увидев вцепившуюся в него бледную женщину с застывшим взглядом. Это была леди Летиция, только молодая и довольно симпатичная.

Получается, муж изменил ей с оборотницей? И леди Летиция об этом узнала? Вот это поворот! Выходит, к оборотням у нее старые счеты?

Любовники ее не замечали, а она, постояв пару минут, тихо выскользнула за дверь и, шатаясь, побрела по дорожке к особняку. Я кинулась за ней, но не успела. Меня выкинуло из сна, и я снова оказалась в особняке Горнов.

* * *

До самого утра я не сомкнула глаз, размышляя об увиденном, а едва только солнце позолотило шпили соседних особняков, встала, привела себя в порядок и спустилась вниз.

Кейт уже была на ногах. И не она одна. В гостиной, куда я забрела, находились Каллеман, Давенпорт и какой-то незнакомый мужчина. Красивый, даже слишком, опасный — я сразу ощутила ауру концентрированной силы, гудящей вокруг незнакомца, — и чем-то неуловимо напоминающий Кейт.

— Изабелла, это мой муж, Фредерик Горн, — заметив мой взгляд, быстро сказала Кейт. — Дерек, это Изабелла Бернстоф, внучка Людвига.

— Рад знакомству. Я помню вашего дедушку, леди Изабелла, — поднявшись, произнес Горн, а я поразилась тому, с каким достоинством он держится. Даже не зная, что Горн герцог, ошибиться было невозможно. За этим человеком явственно представлялась целая толпа высокородных предков, и годы образования в лучших заведениях империи.

— Я тоже рада познакомиться, лорд Горн.

Я постаралась держать спину ровнее. Пусть я и не первосортная леди, но ничем не хуже всех этих аристократов.

— Белла, присядь, — сказал молчавший до сих пор Давенпорт.

Он выглядел на фоне собравшихся чем-то инородным, и его инаковость слишком сильно бросалась в глаза. А по тому, как преувеличенно вежливо общались с ним Каллеман и Горн, я поняла, что дружбой между мужчинами и не пахнет.

— Вы нашли Остера?

Я села в свободное кресло и посмотрела на Каллемана.

— Нет. Он успел сбежать. Но мы его возьмем, это всего лишь вопрос времени.

Глава полиции побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, и этот жест заставил меня нахмуриться. Крутилась в памяти какая-то неясная мысль, но я никак не могла ее ухватить.

— Белла, подумай, что связывало твою семью с Остером? — спросил Каллеман.

— Не знаю. Я всю ночь пыталась понять, за что он меня ненавидит, но так и не нашла ответа.

— Давенпорт, может, вы что-то вспомните? — спросил Горн.

— Нет. Я никогда не видел этого человека. И не слышал о нем ни от Летиции, ни от Людвига.

— А Тернгоф? Он объяснил, где познакомился с Остером?

Я посмотрела на Каллемана.

— Сказал, что тот работал в академии, но когда мы попытались узнать об Остере хоть что-то, выяснилось, что никто из сотрудников академии его не помнит.

— Как это?

— А вот так. Он там не числился.

— А что говорит Эммануил?

— Клянется, что ни о чем не подозревал. Утверждает, что Остер делал ремонт в его аудитории и предложил свои услуги, когда узнал, что Тернгоф ищет мастера. Надеюсь, пара дней в камере заставят Эммануила вспомнить больше подробностей.

— Вы посадили Моню?

От удивления я назвала Тернгофа привычным именем.

— Его-то за что?

— Пусть посидит, подумает, — хмыкнул Каллеман, а я покачала головой.

— Зря вы с ним так. Он не преступник.

— Уверены?

— Неужели вы думаете, что он сообщник Остера? Да если бы Эммануил хотел меня убить, у него были десятки возможностей, но он этого не сделал.

Я была убеждена, что Моня тут ни при чем.

— Но это Тернгоф привел Остера в ваш дом. И еще неизвестно, не он ли заказчик преступления. Не забывайте, что если с вами что-то случится, Тернгоф унаследует все состояние леди Бернстоф.

Я задумалась. Неужели все так банально? Деньги, особняк, положение в обществе. Мог ли Моня польститься на все эти блага?

В этот момент кольцо Каллемана загорелось красным, заставив меня отвлечься.

— Что, Крег? — тихо спросил глава полиции.

— У нас не получилось взять след, — ответил его невидимый собеседник. — Остер — метаморф.

— Рес! — выругался Каллеман, а Горн нахмурился и посмотрел на друга с плохо скрытым беспокойством.

— Но разве это возможно? — уточнила Кейт, с сомнением взглянув на мужа. — О них ведь уже больше трехсот лет никто не слышал.

— Выходит, хорошо затаились, — ответил Горн, и его лицо посуровело.

— Ну, так и знала, что найду всех здесь, — высокий нежный голос, раздавшийся от дверей, заставил меня повернуть голову, и я увидела идущую к нам Эвелин. — Кейт, я отправила Андера к мальчишкам, надеюсь, детская уцелеет. Дерек, рада тебя видеть. Как погода в Барте? Ты ведь не собираешься туда возвращаться? Лорд Давенпорт, леди Изабелла, — Эвелин успела одарить улыбкой каждого. — Дорогой, если мне не изменяет память, кто-то обещал вернуться вчера вечером.

Эвелин, не стесняясь окружающих, поцеловала мужа, а тот притянул ее к себе на колени и крепко обнял, глядя в глаза с таким выражением, что мне стало неловко, и захотелось отвернуться. Казалось, Каллеман не видит никого, кроме своей жены. И этот контраст между обычной сухостью главы полиции и таким явным проявлением эмоций был настолько разительным, что заставлял меня по-хорошему завидовать Эвелин. Как же Каллеман ее любит…

— У нас форс-мажор, Эви, — негромко сказала Кейт.

— Да у нас что ни день, то форс-мажор, — усмехнулась Эвелин и добавила: — Кэтрин, Марта с Идой передали бромельский торт и пирог с мясом, я оставила их на кухне.

— Я попрошу подать чай, — кивнула Кейт, нажимая кнопку звонка.

— Так что случилось?

Эвелин обвела всех взглядом, поочередно останавливаясь на каждом.

— В леди Изабеллу стреляли, — ответил ее муж.

— И кто это был? Вы его поймали?

— Ищем, — коротко сказал Каллеман, и я увидела, что он сжал талию жены таким жестом, словно хотел защитить. И глаза его на миг стали встревоженными, как будто Эвелин угрожала опасность.

— О нападавшем что-то известно? — продолжала спрашивать леди Каллеман, и я в очередной раз отметила, что она ведет себя в компании этих жестких мужчин очень уверенно.

Вообще, странно. И Эвелин, и Кейт разговаривали с мужьями совершенно на равных, и те относились к этому, как к должному. Вот только я сомневалась, что в Дартштейне подобные отношения — норма. Особенно, если судить по тем книгам и журналам, что мне довелось прочитать.

Я покосилась на Давенпорта. Тот выглядел еще более ледяным, чем обычно, и я поняла, что ему некомфортно и в этом доме, и в этом обществе. Он и обычно-то был довольно сдержанным, а сейчас казался холодным, как айсберг в океане. И таким же одиноким.

В сердце шевельнулась непрошенная жалость.

— Густав Остер, рабочий, несколько дней делал ремонт во флигеле леди Бернстоф, — ответил на вопрос жены Каллеман. — Вчера вечером выстрелил в нее, воспользовавшись тем, что охрана была занята обходом территории, и сбежал.

— Леди Изабелла, вы ведь не пострадали?

Эви повернулась, и мне достался полный сочувствия взгляд.

Я отрицательно покачала головой, а Эвелин посмотрела на мужа.

— Эрик, а твои люди проверяли всех, кто бывал в доме?

— Да. С каждого брали магический слепок. Но если ты думаешь, что мы сумеем с его помощью найти Остера, спешу тебя разочаровать. Его слепок исчез.

— Как это? — нахмурившись, спросила Эвелин.

— Он метаморф, Эви. И может оказаться кем угодно. Одно тело, два облика, отсутствие магических следов, — сама понимаешь, вычислить его будет не так просто.

В комнате стало тихо. Я смотрела на сидящих вокруг людей и понимала, что найти убийцу будет нелегко, и что мне придется скрываться и сидеть взаперти до тех пор, пока мы не сумеем его поймать.

В голове снова мелькнула какая-то смутная мысль, но я так и не смогла облечь ее в слова. Крутилось на краю сознания что-то важное, и мне казалось, что еще немного, и я пойму, ухвачу суть. Но, увы.

— Лукас знает? — неожиданно спросила Эви, и я заметила, как переглянулись обе семьи.

— Пока нет, — ответил Горн, и в его голосе послышалась странная задумчивость, а в глазах появился темный огонек.

— Кто скажет? Ты или я? — Каллеман посмотрел на Фредерика, и в его взгляде я увидела тот же огонек, что и у Горна.

Давенпорт прищурился. Он явно что-то заподозрил. Я видела это по напрягшимся желвакам, по твердо сжатым губам, по дернувшемуся кадыку. Понять бы еще, что на уме у его «недругов».

— Думаю, лучше ты, — после короткой паузы, сказал Горн, и Эвелин с Кейт тоже незаметно посмотрели друг на друга.

— Мы с лордом Давенпортом чего-то не знаем? — уточнила я.

— Хольм завтра женится, — коротко ответил Каллеман, словно это все объясняло.

— Мне он не сказал, — холодно произнес Давенпорт.

— Думаю, он собирался это сделать, но Рогнеда не выпустила его из своей постели, — усмехнулся Каллеман, и они с Горном снова переглянулись.

Каллеман продолжал что-то говорить, но я не слышала ни слова. Поясницу прострелило болью, воздух замер в легких, и я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть, но по инерции продолжала держать лицо. «Только не вздумай реветь, — твердила самой себе. — Ты знала, что так и будет, когда отдавала Хольму артенид».

Знала. Но одно дело предполагать, что Лукас однажды найдет свою пару, и совсем другое — услышать, что он ее нашел.

— Изабелла, с вами все в порядке?

Тихий вопрос Кейт и ее рука, сжавшая мою ладонь, заставили меня выдохнуть.

— Да, все хорошо.

Нет, все было плохо. Сердце застыло внутри холодной льдинкой. Душа болела. А еще я совсем не чувствовала ног, но не могла сказать об этом. Не хотела выглядеть слабой. Не хотела, чтобы меня жалели.

— Так значит, у лорда Хольма завтра свадьба? Или у оборотней это называется как-то по-другому?

Я заставила себя улыбнуться и спокойно посмотрела на Кейт. В ее глазах мне почудилось сочувствие, и это заставило еще выше вскинуть подбородок. Не нужно меня жалеть. Лукас мне никто. Я спокойно проживу и без него.

— У волков это называется каэста. Запечатление, — вместо жены ответил Горн. — На обряде присутствуют только старейшины клана и сами молодые. А свадьба, в общепринятом смысле этого слова, происходит уже после, через неделю или даже месяц после каэсты. Впрочем, оборотни часто обходятся и без нее. Все-таки традиционное венчание волки не жалуют, предпочитая жить по своим законам.

Слова Горна казались мне тяжелыми камнями. Они все падали, падали, и мне хотелось закрыть уши и не слышать, но я продолжала делать вид, что ничего страшного не происходит, и вежливо улыбалась. От этой улыбки сводило скулы, но что мне оставалось? Я не хотела, чтобы кто-то догадался, что я успела влюбиться в Хольма. Не хотела ненужного сочувствия.

— Как занимательно.

Я посмотрела на Фредерика и наткнулась на пристальный изучающий взгляд.

— О чем вы думаете, леди Бернстоф? — неожиданно спросил Каллеман, и принялся барабанить пальцами по подлокотнику кресла какую-то мелодию.

— О том, как живучи наши привычки, — не желая откровенничать, ответила первое пришедшее в голову.

— Да, так и есть, — задумчиво протянул Каллеман, и в его глазах мелькнула какая-то мысль. — А с чего вы об этом вспомнили?

— Не знаю. Просто, за последнее время я несколько раз сталкивалась с людьми, у которых есть интересные привычки. А они их даже не замечают.

— А вот и чай, — воскликнула Кейт, прерывая разговор. — Давайте все к столу. Эви, положи Изабелле кусочек торта. Белла, ты обязательно должна попробовать бромельский торт. Он невероятно вкусный.

Герцогиня говорила, а сама разливала чай из изящного фарфорового чайника, раскладывала по тарелкам пирог, передавала мужчинам чашки, и как-то незаметно разговоры о Хольме закончились, и все снова вернулись к Остеру.

— Пока мы не поймем мотивов убийцы, нам его не найти, — сказал Давенпорт, хмуро разглядывая затейливые розочки торта, лежащего у него на тарелке.

— Я уже несколько раз просмотрел завещание в надежде найти хоть какую-то зацепку, но все указывает на то, что единственный человек, которому выгодна смерть леди Изабеллы – это Тернгоф, — заявил Каллеман. — Давенпорт, ваше ведомство разрабатывало Бернстофов, может, у кого-то из них были внебрачные дети, или неучтенные дальние родственники?

— Никого, — Рэндальф покачал головой. — Я уже проверил эту версию. Изабелла — единственная наследница. Кроме нее, остается только Эммануил.

— Хорошо. А если это месть? — предположил Горн. — Кому Бернстофы могли перейти дорогу?

— Летиция ненавидела оборотней, и мы всегда считали, что это из-за смерти брата, но что, если были другие причины? — задумчиво произнес Давенпорт.

— Красный клан не был заинтересован в смерти Людвига, они сами остались без товоса. А вот Белый и Черный кланы вполне могли иметь свои счеты с артефактором.

— А в каких они отношениях с Красным кланом? — спросила я.

— Белые волки считаются элитой среди оборотней и держатся особняком, а Черный клан постоянно враждует и с Белым, и с Красным, — пояснил Каллеман. — И при этом черные ничем не гнушаются, для них любые средства хороши, так что я не стал бы исключать их участие в этом деле.

— Хорошо, но при чем тут Белла? — подала голос Кейт.

— Этого мы пока не знаем, — ответил Каллеман.

— А нельзя с помощью магии выяснить, что произошло? — спросила я, и после моего вопроса в комнате стало тихо.

Я глядела на серьезные лица сидящих вокруг людей, и понимала, что они думают о чем-то своем, о том, что не связано напрямую с моим делом.

— Есть один способ, — негромко сказал Горн и посмотрел на Каллемана, а потом перевел взгляд на меня. — Но только он довольно болезненный и непредсказуемый.

— Что нужно делать?

Я подобралась в ожидании ответа и почувствовала, что онеменение, сковавшее ноги, потихоньку проходит.

— Дерек, не стоит, — сказала Кейт.

Она поднялась, подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Белла не выдержит, это я тебе как врач говорю.

— Так что за способ? — не отставала я.

— Я могу проникнуть в ваше сознание и посмотреть прошлое. Возможно, получится найти разгадку именно в нем.

— Нет, Дерек, — твердо произнесла Кейт, а я задумалась.

Знает ли Горн о том, что я иномирянка? И чье прошлое он сможет увидеть — мое или Беллы?

— Это опасно. Я не дам своего согласия на подобные эксперименты, — резко сказал Давенпорт. — И вообще, Изабелла, ты не хочешь немного отдохнуть? Все эти разговоры не слишком полезны для твоих нервов.

Опекун, не дожидаясь моего ответа, поднялся, и протянул мне руку. И было что-то в его взгляде, что заставило меня согласиться.

Я видела, что Рэндальф хочет со мной поговорить, и почему-то понимала, что разговор этот будет касаться только нас двоих.

— Да, действительно, я немного устала, — кивнула в ответ и приняла предложенную руку, заметив, как переглянулись Кейт с Эвелин. В глазах Эви я увидела явную обеспокоенность.

Правда, подумать о том, что стоит за безмолвным разговором подруг, не успела. Давенпорт помог мне подняться и, поддерживая под локоть, повел к выходу.

* * *

Он наблюдал за суетой, царящей в Белом клане, и ощущал раздражение. От мельтешения белобрысых волков, от их недобрых взглядов, от шума собравшейся на площади рядом с домом Маркуса толпы. Только в присутствии Рогнеды это чувство немного стихало, но так и не уходило до конца.

«Что ж, повезло тебе, альфа, — вспомнились ему слова Берронса. — Дочурку самого Маркуса отхватил. Вот только примут ли тебя Белые? Да и нас всех? Уверен, что Марок не попытается под себя наш клан подмять? По-родственному…»

Он и сам об этом думал. И понимал, что с Маркусом придется побороться. И за свою собственную независимость, и за независимость клана, и за то, чтобы глава Белых в дела Красных не вмешивался. Потому и поручил своим поверенным брачный договор похитрее составить. С оговорками.

Его бы воля, он бы и близко к Белому клану не подошел, но куда от пары денешься? Вон, на Рогнеду смотрит, а тело огнем горит, и тянет к ней так, что сил терпеть нет. Странно только, что в душе все будто пеплом посыпано. Ни радости, ни обещанного счастья.

— Лукас, хватит хмуриться, — нежный голос заставил его обернуться. — Ну что ты, любимый? Улыбнись! Сегодня же наш день.

Его пара светилась от счастья и смотрела на него влюбленными глазами, и он заставил себя улыбнуться, несмотря на неясное сожаление, шевельнувшееся внутри. Не эти глаза он хотел бы сейчас видеть. А может, и не эту девушку…

— Скажи, ты меня любишь?

Рогнеда села к нему на колени и потерлась щекой о его щеку.

— Любишь? — требовательно повторила истинная, и он кивнул.

Странное дело. Ему всегда легко удавалось говорить женщинам то, что они хотели услышать. А вот сейчас как будто язык отсох. Ничего из себя выдавить не может.

— Лукас…

Горячая ручка просунулась ему под ремень, и он прерывисто вздохнул, ощущая, как тесно становится в штанах.

— Ты — мой, Лукас, — прошептали горячие губы рядом с его ухом. — Только мой.

А он вдруг вспомнил другой голос, шептавший точно такие же слова. И внутри снова шевельнулось неясное сожаление.

* * *

— Белла, нужно поговорить.

Стоило нам оказаться в моей комнате, как Давенпорт усадил меня в кресло и застыл напротив. Выглядел опекун непривычно взволнованным и одновременно решительным.

— Я так и поняла, — кивнула в ответ. — Что вас тревожит?

— Ты. Вернее, то, что тебя хотят убить.

— Ну, с этим мы пока не в силах что-либо сделать.

Я невесело усмехнулась и завела за ухо выбившуюся прядь.

— Если кто-то охотится за твоим наследством, он не остановится. Но мы можем спутать ему карты, — усевшись напротив, сказал Давенпорт.

— Как?

— Если убийца рассчитывает получить твои деньги, то наш брак станет для него настоящим препятствием.

— Наш брак? Вы хотите на мне жениться?

— Да. Это лучший способ обезопасить тебя от происков убийцы.

Рэндальф смотрел на меня, и я видела, как ледяная корка в его взгляде трескается, рассыпается, а вместо нее появляется холодный огонь — настойчивый, гипнотизирующий, проникающий в самое сердце.

— Не хочу тебя торопить, но времени на раздумья у нас мало, — веско сказал опекун.

— Лорд Давенпорт, зачем вам это? Вы ведь меня даже не любите, что заставляет вас...

Я не договорила, посмотрев в глаза сидящего напротив мужчины. Сколько же в них было боли! Неприкрытой, застарелой, безнадежной. И неожиданно Рэндальф показался мне ближе, чем Каллеманы и Горны, с их семейным счастьем и благополучной жизнью.

Давенпорт вскинул голову каким-то незнакомым жестом и провел рукой по волосам.

— Я не говорил тебе, но мы с твоим отцом дружили с самого детства, — тихо сказал опекун. — Потом, когда Кристофер продолжил семейное дело и женился на Пенелопе, наши пути надолго разошлись. И я до сих пор сожалею об этом. Мне трудно говорить о прошлом, но в то время я считал, что Кристофер ошибся, выбрав в жены дочь отступника Шредера, связанную с незаконной магией, и я… В общем, я не сумел промолчать. А Кристофер вспылил, и мы рассорились. Так и вышло, что мы не виделись больше десяти лет. А за несколько дней до трагедии Кристофер прислал мне записку, в которой просил о встрече, но я все тянул с ответом, сомневался, пока не стало слишком поздно.

Рэндальф посмотрел на меня и добавил:

— Ты спрашиваешь, зачем? Потому что я не хочу повторения трагедии. Потому что не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Потому что собираюсь сделать все, чтобы ты была счастлива.

— Но ведь брак — это не на один день.

— Я дам тебе развод в любой момент, — спокойно сказал Рэндальф. — Моя должность позволяет отказаться от брака, если тот вступит в конфликт с государственными интересами.

— Так просто?

— Пусть тебя не беспокоят формальности.

Давенпорт взял мою руку в свои, и добавил:

— Я обо всем позабочусь, Белла, — в карих глазах на миг вспыхнул яркий огонь, и мне показалось, что за предложением Давенпорта стоит нечто большее, не только забота о дочери друга, но мерцающие искры тут же погасли, убеждая меня в том, что это не так. — К тому же, та жизнь, что ты сейчас ведешь, совсем не идет тебе на пользу, — продолжил Рэндальф. — Слишком много нагрузок и потрясений, пора с этим заканчивать.

— И какой вы видите нашу совместную жизнь?

Я с сомнением смотрела на Рэндальфа. Нет, в его словах было разумное зерно. Если кто-то охотится за состоянием леди Летиции, то этот брак усложнит ему задачу, ведь в случае моей смерти все перейдет Давенпорту. Но остановит ли это убийцу? И не подставлю ли я Рэндальфа под удар?

— Не беспокойся, Изабелла, я ни на что не претендую в роли мужа. Ты переедешь ко мне и будешь жить своей привычной жизнью, а когда мы поймаем убийцу, я верну тебе твое имя и свободу.

Голос опекуна звучал бесстрастно, словно речь шла об обычном, ничего не значащем деле.

— Вы думаете, что на поиски понадобится много времени, да? Но почему?

— Метаморфы — особые существа, Белла. Их считают порождением первозданной тьмы. Много веков назад метаморфов признали вне закона наряду с эри, их преследовали и уничтожали, пока не истребили полностью.

— Это жестоко.

— Жестоко. Но и времена были тяжелые. Дартштейн одолевали полчища эри, метаморфы часто вставали на их сторону и причинили немало вреда простым людям, так что в итоге, когда маги прогнали эри и укрепили контур миров, на метаморфов начались настоящие гонения, и никого из них не оставили в живых.

— Но кто-то все же выжил.

— Выходит, что так.

— А метаморф может превратиться в любого человека?

— Не совсем. Обычно у них две личины. Одна истинная, вторая — приобретенная, и метаморф может менять их, полностью подстраиваясь под другую личность.

— Но должно же быть что-то, что может их выдать?

— Мелочи. Привычки. Какие-то незаметные на первый взгляд особенности.

Рэндальф замолчал и достал из кармана часы.

— Белла, я не хочу тебя торопить, но ты должна принять решение как можно быстрее, — сказал он.

На длинном лице застыло выражение странной решимости. Казалось, Давенпорт мысленно перешагнул какую-то черту, и готов на все, чтобы меня защитить. И это неожиданно тронуло. И одновременно я поняла, что не могу согласиться с его предложением. Это будет нечестно. Рэндальф хочет спасти Изабеллу Бернстоф, но ведь я не она.

— Лорд Давенпорт, мне нужно подумать, — не желая сразу вызывать ненужные споры своим отказом, я решила немного потянуть время.

— Хорошо. Надеюсь, к завтрашнему утру у тебя уже будет готов ответ, — после короткой паузы ответил Давенпорт, и посмотрел на циферблат. — Что ж, мне пора, — поднимаясь, сказал он и добавил: — Постарайся отдохнуть, Белла. И не иди на поводу у Каллемана и его амбиций.

Рэндальф слегка поморщился, а я не удержалась и задала давно интересующий меня вопрос.

— Почему вы так не любите главу полиции?

— Не выношу выскочек, — неохотно ответил Давенпорт, и по тому, как холодно блеснули его глаза, я поняла, что больше он ничего не скажет. — Темного дня, Изабелла, — оправдал мои ожидания опекун и, коротко кивнув, вышел из комнаты.