8

— Я… Я… Нет… Я не могу… — выдаю более менее оформившуюся мысль.

— Заканчивай, ломаться, — припечатывает грубостью, и к себе разворачивает, — ты же не целочка, чего представление устраиваешь?

— Тебе виднее, — внутри разгорается знакомый пожар ярости, — ты, наверное, привык женщин насиловать!

— Следи за базаром, — режет слух низким рыком, — харе выёбываться!

И дёргает мою куртку. Кнопки отлетают, молния с мясом выдрана. Я стою в лохмотьях. Она и раньше была лохмотьями, но целыми, а теперь, что мне делать?

— Да что же вы все рвёте мою одежду! — верещу я и накидываюсь на громилу с кулаками. Луплю его опешившую рожу и твёрдую грудь.

— Вы её покупали? Неужели нельзя… — на этом мой запал резко пресечён, дорыванием куртки, а также футболки, ну а про лифчик и говорить нечего. Я замираю, перед ним по пояс голая, у ног валяется моя бывшая одежда. С ужасом смотрю, как его зрачки расширяются, и стараюсь прикрыться.

Он переводит взгляд на мою вздымающуюся грудь, потом на лицо. Серые глаза пронзают, острее стрел, прошивают насквозь. Я под этим взглядом цепенею, как в замедленной плёнке, вижу, его огромную ручищу, что ложится на мою шею, сдавливает, и к себе припечатывает. Грудь упирается в стальную стену его мышц, плющиться. Я неотрывно смотрю в потемневшие глаза. Меня накрывает его ароматом, волнующим, но все же чужеродным. Это настолько противоестественно. Вдыхать запах чужого мужчины. Касаться его самым откровенным образом. А дальше будет ещё хуже.

— Ямал, прошу… — сиплю я, упираюсь ладошками в его плечи.

Но он только по-хозяйски проходится второй рукой вдоль моей спины, и сжимает ягодицу сквозь джинсы, притягивает к уже отчётливо чувствующемуся твёрдому члену.

Он, безэмоционально, словно я, и не говорила ничего, смотрит на меня, потом склоняется и кусает за нижнюю губу, на себя тянет. Больно, сразу чувствую металлический привкус, во рту. Открылась незажившая трещинка. Он втягивает в себя нежную плоть, и накрывает своим ртом полностью, поглощая мои стоны. Язык тут же врывается в рот, водит по нёбу, и дёснам, трётся о мой.

Его вкус наполняет меня. Свежесть ментола, и табак, растворяются на языке. Он продолжает мучить мой рот, вытягивая из нижней губы кровь. А я замираю и неотрывно смотрю в его глаза. Он тоже пристально наблюдает за мной, рука его так и лежит на моей шее, фиксируя наклон головы. Я всё так же упираюсь в его широкие плечи, и даже давлю, в попытке отстраниться, да только вот, с каждым его движением понимаю, что это бесполезно. Бесполезно, всё, что я бы не предприняла. Он наглядно демонстрирует мне свою силу. Свою власть надо мной.

Вторая рука так и мнёт мою ягодицу, и я каждый раз натыкаюсь на его твёрдое, огромное тело. Он же в силах мне просто шею свернуть. Может сделать всё, что ему вздумается.

Что я могу против него? Ничего.

Отстраняется. Я тут же поджимаю губы. Они болят. Потому что это не поцелуй, а экзекуция надо ртом.

Смотрю в упор. Пытаюсь читать. Предугадать его настроение. Может, сумею среагировать. Но всё оказывается довольно прозаично и просто. Он закидывает меня на плечо и тащит в спальню.

— Нет, подожди! — только и успеваю крикнуть, когда он кидает меня на кровать. Быстро стягивает свои джинсы, вместе с бельём. Я смотрю на его стоящий член, и начинаю отползать.

— Ямал, подожди!

— Чего? — рык, сквозь зубы. Он раскатывает по каменной плоти, одним движением презерватив.

— Я не могу, — выдаю эту глупую фразу.

Что я ещё сказать? Как объяснить, что всё моё существо восстаёт против него. Что он незнакомец. Чужой. Что не должен так меня касаться и видеть меня такой, тоже не должен!

— Я могу, — следует ответ.

Одним рывком хватает мои лодыжки, и подтягивает меня к себе. Скидывает кроссовки, ловко справляется с пуговицей и молнией на джинсах, и одним рывком стаскивает их вместе со стрингами.

Всё, я совершенно голая перед ним. Тут же наваливается, разведя широко мои ноги, и устраивается удобнее. Я больше ничего не успеваю пикнуть, когда чувствую вторжение.

Резко.

Больно.

Я жмурюсь. С губ срывается жалобный всхлип. Я инстинктивно упираюсь в его плечи, в попытке оттолкнуть. У меня давно никого не было, и размер у моего мучителя, значительно больше Юриного. И деликатности ноль. То, что я не совсем готова, никого не волнует.

Он замирает. По телу его проносится дрожь. Утыкается носом в изгиб моей шеи, и втягивает аромат. Так, вероломно, тянет его, так же как и распоряжается всем моим телом.

— Блядь! — хрипит низкий голос. — Какая ты узкая!

Спасибо, за информацию! Я это уже почувствовала! И то какая я узкая, и какой этот громила, огромный. Ощущение, что его член сейчас меня расколет надвое.

Я снова упираюсь в его плечи, но он тут же, закидывает мои руки мне за голову, и стискивает своей. Другой рукой скользит по нежной коже. Шершавая ладонь накрывает грудь, сжимает.

Всхлипываю. На глазах предательские слёзы, которые я не могу сдержать, и сквозь которые вижу его напряжённое лицо.

— Зря стараешься, красивая, — хрипит он и толкается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вздрагиваю. Уже не так больно, скорее неприятно.

— Я не остановлюсь.

— Скотина! — срывается с моих губ, и я тут же задыхаюсь, потому что он усиливает напор. Задаёт бешеный темп. Удовлетворяет свою похоть.

— Сволочь! Гад! — плюю, эти слова прямо в его лицо, которое мелькает передо мной.

Если бы он отпустил мои руки, я бы вцепилась в его растрепанные волосы. Но он до боли сжимает мои запястья. А другой рукой, выше закидывает мою ногу, себе на спину, проникая ещё глубже, хотя куда уже, непонятно.

Боль сменилась чувством распирания. Тяжёлое тело вдавливает меня в кровать.

Ритмично.

Чётко.

Горячее дыхание, с хрипом вырывается и обрамляет мне, то шею, то щёку. Я отвернулась, чтобы не смотреть в эти холодные глаза, не видеть одержимости, похоти.

Просто пусть это закончится.

Он думает, что я играю. Что слёзы мои фальшь. А во мне потихоньку умирает кусочек за кусочком. И ни отключиться, ни абстрагироваться.

Меня имеет чужой мужик. Нещадно таранит. Вбивается. Долбит. И всё это происходит со мной.

— На меня смотри! — хрипит он, отпустив мои руки и разворачивая голову, за подбородок.

Я распахиваю глаза, окунаюсь в темноту его испепеляющего взгляда, и чувствую, как он кончает. Рычит мне в губы, прижимаясь лбом ко лбу. И взмокшее тело наваливается всей тушей на меня, пока он кончает, сжимает своими пальцами, до боли мою кожу.

— Слезь с меня! — кряхтя, пытаюсь отползти.

Он тут же скатывается, освобождая, от своей тяжести. Я свожу ноги. Внизу живота натягивается тупая боль. Я неуклюже сажусь, и уже почти встаю, когда меня догоняет вопрос:

— Куда собралась?