Глава 11.

Аврора

Темница приняла меня обратно с распростертыми объятиями. Стены словно шептали: «мы знали, что ты вернешься, мы ждали».

Дверь захлопнулась, шаги стражи удалились, и тишина снова сомкнулась вокруг. Факел за решеткой горел тускло, бросая неровные тени на стены.

Я опустилась на пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. И вдруг я услышала тонкий голосок, который болезненно отозвался в моей груди.

— Аврора?

Я резко подняла голову.

— Лиля? — прошептала я, поднимаясь и прижимаясь к стене. — Лиля, это ты?

— Да, — отозвалась она с другой стороны. — Аврора! Слава богам!

Я подошла к двери, опустилась на колени, прижав ладони к холодному дереву, словно могла сквозь него дотянуться до нее.

— Ты как? — торопливо зашептала Лиля. — Я так волновалась. Что решили? Что с тобой будет?

Я горько усмехнулась.

— Меня, — я сглотнула. — Меня казнят.

С той стороны послышался сдавленный всхлип.

— Нет, — прошептала Лиля. — Нет, этого не может быть!

— Лиля, а ты почему здесь? — я нахмурилась.

— Я.., — ее голос стал еще тише, поэтому мне пришлось максимально вжаться в дверь. — Я слишком много спрашивала, слишком громко говорила, что ты не могла этого сделать.

Она нервно вздохнула.

— Сказали, что это временно, чтобы я не мешала вершить правосудие.

Я закрыла глаза.

— Прости, — жалобно выдохнула я. — Если бы не я…

— Не смей, — резко перебила подруга. — Это не твоя вина. Я знаю тебя, Аврора. Знаю лучшее, чем они все.

Я прижалась лбом к двери.

— Мне так страшно, — призналась я наконец. — Я думала, что справлюсь, но сейчас…

— Ты не одна, — прошептала Лиля. — Я здесь, слышишь? Я рядом.

И в этой тьме, среди камня, сырости и обреченности, голос подруги стал единственным светом.

Мы сидели каждая в своей темнице, разделенные стеной, решетками и приговорами, но как будто снова были рядом. Как в детстве: маленькие, вечно грязные от золы и муки, с ободранными коленками и большими мечтами, которым не суждено было сбыться.

— Помнишь, — первой тишину нарушила Лиля, — как мы сюда попали?

Я невольно улыбнулась, хотя губы дрожали.

— Конечно. Мне было семь, а тебе шесть. Ты плакала и крепко держалась за мой рукав.

— А ты делала вид, что ничего не боишься, — хмыкнула она. — Хотя ночью дрожала под одеялом.

— Зато ты потом всегда засыпала первой, — тихо ответила я. — И храпела.

Лиля фыркнула, стараясь не засмеяться. Этот почти смех больно кольнул сердце. Он был таким неуместным под землей, рядом с мыслью о казни, что хотелось заплакать от одного его существования.

— Мы тогда думали, что дворец – это счастье, — сказала она чуть погодя. — Теплая еда, крыша над головой, свет по вечерам.

— И король, — добавила я. — Король Форвальд.

— Он всегда смотрел на нас не как на слуг, а как на людей, — продолжила Лиля.

Я закрыла глаза, и воспоминание всплыло само.

— Помнишь, как я уронила поднос с пирожными прямо ему под ноги?

— А он сказал, что это знак, — оживилась Лиля. — Что сладкого в его жизни все равно слишком много.

Я тихо рассмеялась, но смех тут же перешел в судорожный вдох.

— А потом он велел всем выйти, — продолжила я. — И помог мне все собрать. САМ.

В темнице опять поселилась тишина, каждая погрузилась в свои удручающие мысли.

— А помнишь, — тихо сказала Лиля, — как мы прятались за кухней, когда были маленькими?

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Когда ты украла яблоко и свалила все на меня?

— Оно само упало! — возмутилась она шепотом. — А Марта тогда гонялась за нами с полотенцем.

Конечно же, я все помнила. Как мы выросли в этих стенах, не дочери и не гостьи, а тени, которым разрешили остаться. Как учились различать шаги по коридорам, понимать настроение дворца по запаху кухни и свету в окнах.

— А помнишь, как Король однажды застал нас за чтением на мешках с зерном?

Я тихо рассмеялась.

— Он не рассердился, а только сказал: «Грамота – не роскошь. Это защита».

Наш король был слишком живой и добрый для этого холодного мира.

Мы замолчали.

В тишине всплывали воспоминания: как Король смеялся, когда я пересолила суп, как защищал прислугу от гнева знати, как говорил, что дворец держится не на золоте, а на людях.

И теперь именно меня обвиняли в его смерти.

— Если бы он был жив, — голос Лили дрогну, — он бы не допустил всего этого.

Я медленно кивнула. Слезы уже ручьем стекали по щекам, но я не вытирала их.

Эти теплые воспоминания были последним, что у меня оставалось. Последним доказательством, что я жила не зря.

— Аврора, ты ведь не сделала этого?

— Нет, — ответила я. — Клянусь всем, что во мне есть.

Тишина снова накрыла нас, но теперь она была наполненной прошлым, которое нельзя было у меня отнять.

Погрузившись в легкую дремоту, я не сразу поняла, что слышу шаги. Сначала мне показалось, что я их придумала. Проморгавшись пару раз и навострив слух, я поняла, что они реальные.

— Лиля, — прошептала я, но в ответ была только тишина.

Сердце забилось сильно, я вскочила и вжалась в дальний угол темницы.

Неужели все? Так быстро?

Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать, когда ключ скрипнул в замке. Этот звук был хуже крика.

Скважина провернулась медленно, нарочно растягивая мгновение и давая мне время попрощаться с жизнью. Дверь заскрежетала и распахнулась, впуская свет факела.

Я зажмурилась.

— Аврора.

Я вздрогнула и открыла глаза.

В проеме стоял принц Эсмонд. Он был без короны, без охраны, в темном плаще, с бледным и осунувшимся лицом.

Я не успела ни сказать ни слова, ни сделать шаг навстречу. Дверь за его спиной медленно закрылась, и темница снова погрузилась в полумрак.