Глава 3.

Аврора

Марта была уже занята кастрюлями и не смотрела на нас.

Я немного отвернулась от подруги, чтобы она не смогла прочесть послание, затем развернула бумажку и увидела всего несколько слов. Они были кривые и поспешные, будто их писали в темноте или бегом.

Я судорожно сглотнула.

— Аврора? — прошептала Лиля. — Что там?

Я обернулась к ней и не смогла вымолвить ни слова, потому что эти несколько слов могли разрушить все.

Клочок дрожал у меня в пальцах.

— Мне надо отойти, прикрой меня, — я бросила взгляд на Марту, а потом посмотрела на подругу.

Лиля уверенно кивнула и направилась к поварихе, чтобы заболтать ее очередными сплетнями.

Я не помнила, как выбралась из кухни. Я просто шла по коридору, пока не наткнулась на первую попавшуюся дверь, ведущую в чулан для белья.

Толкнув ее плечом, я юркнула внутрь и плотно закрыла за собой тяжелую дверь. Тут было темно и тихо, пахло мылом, лавандой и старым деревом.

Я прислонилась к стене и постаралась унять внутреннюю дрожь. Записка лежала у меня в ладони, измятая от того, как я сжимала ее, пока шла сюда.

Я снова развернула ее, но уже осторожнее, чтобы не повредить.

Всего несколько слов, но от этих слов у меня перехватило дыхание.

«Восточная башня. Ночь. Приходи. Э.»

Я провела пальцем по букве «Э». Это была записка от него, от принца Эсмонда.

Я закрыла глаза и невольно улыбнулась. Меня всегда удивляло то, каким образом он умудрялся передавать мне записки. И сколько бы я не просила раскрыть его секрет, он никогда не соглашался. Ему нравилась такая таинственность в крепких стенах королевского дворца.

Я опустилась на деревянный ящик с бельем, вжавшись в мягкие простыни, и позволила себе впервые за день немного расслабиться, поддаваясь легкой щекотке, что трепетала в груди.

Король Форвальд всегда был добродушным, даже слишком для своего титула. Он настоял, чтобы всю прислугу научили чтению, чтобы никто не остался «в темноте», как он говорил.

Многие служанки выучили буквы, но писать умели единицы.

Я умела, у меня был дар к буквам. У меня были легкость в пальцах и огромное желание складывать слова так же, как я вкладывала специи в блюда по вкусу и по ощущению.

И принц знал это. Знал, потому что когда-то…

Я вздохнула, прижав ладони к щекам, они горели.

Когда-то я нашла на скамье в саду оброненную им тонкую книгу в синем переплете. И тогда я отнесла ее в его покои. Дверь оказалась приоткрытой, слуга что-то выносил, и я робко вошла.

Эсмонд был там, он сидел за столом в свете свечи. А потом он посмотрел на меня так внимательно, будто я принесла ему не книгу, а важную тайну.

— Ты читаешь? — спросил он тогда.

Я кивнула и почему-то не смогла говорить.

Он улыбнулся своей красивой улыбкой и сказал:

— Значит, мы похожи.

Похожи!!!

Он – принц, я – кухарка. Но эти слова мне запомнились. Они запомнились так сильно, что после я стала искать его взгляд среди сотни людей, а спустя некоторое время я получила от него первую записку.

Сначала я подумала, что это чья-то злая шутка и не решилась пойти на встречу. Но принц не останавливался на этом, он настойчиво уговаривал меня через слова на очередном клочке увидеться с ним под покровом ночи.

Я много раз смотрела на принца издалека, но всегда быстро опускала глаза. А внутри что-то таяло, но не от его красоты, хотя она была очевидной. И не от его титула, королевская кровь меня никогда не слепила. Все таяло от его взгляда, который он иногда случайно задерживал на мне, и от его тихой улыбки.

И однажды я согласилась. Я понимала, что уже безвозвратно была влюблена в него. Но разве у принца могли быть мысли обо мне?

Оказалось, что могли. В нашу первую встречу он робко признался, что я ему нравлюсь. Ох, сколько же тогда бабочек в животе порхало у меня!

Я сжала записку, прижала ее к губам и почувствовала девичий трепет, тот самый, о котором болтали служанки на кухне, когда думали, что никто их не слышит.

А потом я еще долго сидела в чулане, слушая, как быстро стучит мое сердце.

До глубокой ночи я не просто доживала, я взволнованно ждала. Я думала о встрече сквозь усталость, сквозь гул в голове после бесконечных блюд и вымотанного пира. Каждый час тянулся так долго, будто кто-то нарочно растягивал время, проверяя мое терпение.

И когда я уже сидела на своей маленькой кровати, мои пальцы дрожали от усталости, ноги ныли так, будто я взбиралась на башню пешком сотню раз подряд. Но стоило мне вынуть из кармана записку, как в груди вспыхивал огонек, и я снова становилась легкой и была готова парить в воздухе.

Комната для прислуги была небольшой, мы жили тут вчетвером. Лиля и две служанки уже спали, я лежала на постели и делала вид, что тоже сплю. Но когда время наконец-то пришло, я накинула на плечи старую накидку и тихо вышла в коридор.

Дворец спал.

Я двигалась почти бесшумно, на цыпочках, зная каждый поворот, каждую тень. Я так часто пробиралась в ту самую Восточную башню, что могла бы идти вслепую.

Не каждый день, не каждую неделю, но от силы раз в две. И всегда поздно, когда в замке угасали свечи.

Никто не знал о наших встречах, и никто и не должен был узнать. Потому что между мной и принцем Эсмондом была не дружба, но и не признанная связь.

Между нами было что-то теплое, трепетное и робкое. То, что начиналось со случайных разговоров в саду, с того, когда он иногда просил меня почитать ему вслух, с того, как однажды его пальцы случайно коснулись моих, и я потом неделю не могла дышать, вспоминая то прикосновение.

Когда я поднялась по винтовой лестнице, сердце уже бешено колотилось.

И его тень я увидела первой.