Глава 46.

Аврора

— Вы ведь Ледяной дракон, дракон из рода Ашерис, верно? — задала встречный вопрос Амелия.

— Верно, — кивнул Тарион.

— Тогда вы знаете, какие бесчинства творила черная ведьма Морра Вейл в империи Элларион? Она уничтожала всех драконов, стирала в порошок даже тех, кто стоял рядом с ними в одном бою.

— Да, верно, — снова подтвердил Тарион.

Мне оставалось только наблюдать за их разговором и не свалиться в обморок от новых подробностей.

— Мы с сестрой бежали из империи, потому что мы с Розой полукровки. Наша мать была драконицей, а отец – обычным человеком.

У меня в висках резко запульсировало. Амелия поднялась со своего места, взяла из глиняного горшка бутон желтого цветка и протянула мне.

— Разжуй и проглоти, не запивая чаем.

Я настороженно посмотрела на нее, Тарион сразу же привстал, заглядывая в ее ладонь.

— Это бутоны драприона, он снимет головную боль.

Я медленно взяла упругий небольшой бутон и закинула себе в рот. На вкус он был похож на мед.

— В Авроре течет кровь дракона, — подытожила свою речь Амелия и опустилась на стул.

Я едва удержалась, чтобы не схватиться за стол.

— Поэтому у Авроры такой острый нюх, — сделал вывод Тарион.

Я резко повернулась к нему, его взгляд был сосредоточенным и понимающим.

— Да, у нее может проявиться дар. Не такой, как у истинных драконов, но достаточно сильный.

Я сжала виски пальцами. Мне казалось, что голова сейчас разлетится, как перезрелая тыква, в которую слишком резко вонзили нож.

Король Форвальд – мой отец.

Эсмонд – мой брат.

Мама – полукровка, потомок драконов. Я тоже.

Мир, который я знала, рассыпался в пыль.

— Как умерла Роза? — продолжал свой допрос Тарион, пока я пыталась взять себя в руки.

Как хорошо, что он рядом. Я бы уже давно расклеилась, позабыв обо всех важных вещах.

Я заметила, как лицо Амелии изменилось, мягкость исчезла, осталась только горечь.

— Она заболела внезапно, — сказала она. — Слабость, жар, боль в груди, потом дыхание стало тяжелым.

Она подняла глаза, и в них вспыхнула ненависть.

— Я уверена, что ее отравили. И я уверена, что это сделала Ариэтта. Она могла узнать об Авроре, о том, что у Форвальда есть наследница вне брака.

Ее пальцы сжались в кулак.

— Эта змея никогда бы не простила такого унижения.

Я почувствовала, как у меня немеют руки.

— Король Форвальд навлек на вас беду. Если бы он не появился, о вас бы не узнали. Никто бы не заинтересовался. Но король не умеет любить тихо. Его шаги всегда слышны.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько боли, что я не смогла отвести глаз.

— После его визита Роза прожила всего несколько месяцев.

Мое сердце сжалось.

— И когда она умерла, — голос Амелии стал глухим, — он забрал тебя. Я просила оставить тебя со мной, я умоляла его. Но он сказал, что его дочь будет жить во дворце.

Она горько усмехнулась.

— Во дворце, где сплошь и рядом кишат эти стервятники.

Комната погрузилась в тяжелую тишину.

Амелия долго молчала после своих обвинений в адрес королевы, но потом она продолжила.

— Я пыталась попасть во дворец, когда тебя увезли. Я приезжала несколько раз и стояла у ворот, просила передать, что я – родственница, что мне нужно увидеть девочку.

Ее губы дрогнули.

— Но стража меня не впускала. Они странно смотрели на меня.

Я вдруг поняла.

— Потому что ты похожа на маму.

— Потому что я и есть ее лицо, — горько усмехнулась Амелия. — Для них я была Розой. Той самой Розой, что когда-то шепталась с принцем в тенистых садах.

В комнате стало холоднее, хотя очаг продолжал тихо потрескивать.

— А потом он приехал, — продолжила она.

— Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ.

— Форвальд. Он заявился сюда ночью, под тенью плаща и без свиты. Никто в деревне не знал, что король лично нагрянул в Бельмору.

Я представила это: высокий силуэт в черном, скрывающий лицо.

— Он вошел в этот дом, — сказала Амелия, оглядываясь вокруг. — Смотрел на меня так, будто видел призрак. Он угрожал мне. Сказал, чтобы я забыла о тебе, чтобы больше не появлялась во дворце, чтобы не смела искать встреч. Он сказал, что мое лицо слишком хорошо помнят, и что если я появлюсь, это вызовет вопросы. А вопросы – это опасно. Прости меня, Аврора, я бросила попытки увидеть тебя. Я испугалась.

Она отвела взгляд.

— Но я слышала, что он относился к тебе хорошо, что ты не знала голода, не знала нужды. Пусть даже жила не в королевских покоях.

Я на мгновение закрыла глаза.

Да, король никогда не был холодным. Теперь я понимаю, почему он так на меня смотрел, он пытался запомнить каждую мою черту.

— После смерти Розы, — продолжила Амелия, — я нашла ее дневник. Мы с ней к тому времени почти не общались, мы крупно поссорились. Я злилась на нее из-за Форвальда. Она злилась на меня за мое упрямство. Но она всегда вела записи, с самого детства. И в том дневнике было все, что я рассказываю вам сейчас. Она писала о своей любви к принцу, о страхе, о тебе, о том, как решила бежать.

Амелия глубоко вдохнула.

— И еще она писала о странном старце.

Тарион чуть подался вперед.

— О старце? — повторил он.

— Да. Он появился в деревне незадолго до твоего рождения, Аврора. Никто не знал, откуда он пришел, весь седой, с глазами, — она замялась, — слишком ясными для простого человека.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Он говорил загадками, но Роза записала его слова.

Амелия поднялась, подошла к полке и достала тонкую потемневшую тетрадь, перевязанную шнурком.

Мое сердце застучало быстрее. Она раскрыла ее осторожно, как святыню.

— Вот что он сказал…

И она слово в слово прочла:

«И разразятся небеса грозной вьюгой.

И прилетит на земли Ледяной дракон.

И станет он для твоей дочери истинным защитником.

И она станет его истинной».

Тишина накрыла комнату.

Я медленно повернула голову к Тариону.

Ледяной дракон, вьюга, наша встреча. Все вспыхнуло в памяти: метель в день казни, крик в небе, белые крылья.

Амелия закрыла дневник.

— Поэтому Роза рассказывала Авроре о драконах, — сказала она мягко. — О наших традициях и о связях. Она готовила ее к появлению дракона.

Она посмотрела на Тариона.

— К появлению вас, лорд Ашерис, как я понимаю.

Я почувствовала, как ладонь Тариона медленно накрывает мою.

Получается, наша встреча не была случайностью.

Она была предсказана задолго до моего рождения.