Глава 9.

Аврора

Меня пригвоздило к полу, когда следом за бочкой в зал ввели новых людей.

Первым шел поваренок Каспиан, он был еще совсем мальчишкой, худой, с вечно взъерошенными волосами. Его руки дрожали, он смотрел в пол и спотыкался на ровном месте, тонкие ножки его не слушались.

За ним шел господин Этмар, один из дворцовых распорядителей. Высокий и аккуратный мужчина, всегда пахнущий дорогими чернилами и чистой тканью. Он держался прямо, но я заметила, как его пальцы судорожно сжимались за спиной.

— Начнем с вас, господин Этмар, — холодно произнес Ральтэр.

Распорядитель сглотнул и поклонился королеве, затем начальнику стражи.

— Расскажите, — продолжил Ральтэр, — что вам известно о бочке с вином, поданной на вчерашний пир.

Этмар замялся, но всего на миг. И этого мига мне хватило, чтобы понять, что он боится.

— Вино, — начал он осторожно, — по распоряжению кухни на пир была подана другая бочка.

Мое сердце почти замерло.

— Почему? — строгим тоном спросил Ральтэр.

— Потому что…, — Этмар бросил быстрый взгляд в мою сторону и тут же отвел глаза. — Потому что кухарка Аврора сказала, что в первоначальной бочке осадок. И что подавать ее к столу короля нельзя.

В зале прошел тихий и тревожный гул.

— Это правда, — быстро протараторил Этмар, торопясь избавиться от неприятного допроса. — Она настояла на замене бочек.

Я смотрела на него и не могла понять: защищает он меня или окончательно топит.

— Значит, — медленно произнес Ральтэр, почесывая свой подбородок, — именно по ее слову была заменена бочка?

— Да, — уверенно кивнул распорядитель. — Именно так.

Королева Ариэтта тихо рассмеялась, ее смех был неприятный, как скрип по металлу.

— Какая заботливая, — произнесла она с ядом. — Какая предусмотрительная девка.

Я хотела объяснить, что именно поэтому король и был жив тогда, потому что я не дала подать отравленное вино. Но слова застряли внутри, разбились о страх и о презренные взгляды.

Ральтэр перевел взгляд на Каспиана.

— Ты, — сказал он резко и помахал рукой, — подойди.

Поваренок вздрогнул и сделал шаг вперед.

Я смотрела на него и вдруг остро поняла: этот мальчик – следующий камень, который бросят в меня.

Каспиан стоял посреди зала, сжавшись, будто хотел стать меньше. Его плечи дрожали, пальцы теребили край поношенной рубахи. Он открыто, отчаянно и по-детски боялся.

Я не могла его винить в том, что он во всем признается, что он как на духу все расскажет. Мне было его искренне жаль. Хотелось подойти к трясущемуся мальчишке и крепко его обнять, а потом улыбнуться и пообещать, что все будет хорошо.

— Скажи Ее Величеству, королеве Ариэтте, — негромко произнес начальник охраны, — все, что ты рассказал мне.

Каспиан сильно вздрогнул и медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по королеве, по черным полотнам, по суровым лицам стражи и остановился на мне.

Я еле заметно кивнула.

— Я…, — он сглотнул, снова робко всех осмотрел. — Аврора… она… велела принести другую бочку.

— Почему? — резко спросил Ральтэр.

— Потому что…, — голос Каспиана дрогнул, — потому что та… воняла. Плохо и горько, как сгнившее дерево.

В зале повисла тишина, а я больше не могла молчать.

— Конечно, она воняла! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, и эхом разнесся под сводами зала. — Потому что там был яд!

Я шагнула вперед, забыв о страхе, о пощечине, о том, где нахожусь.

— Я спасла вас всех, — продолжила я, чувствуя, как дрожь сменяется огнем. — Я спасла короля, гостей, весь этот пир!

Я обвела взглядом зал, черные ткани, понурые лица, молчаливую стражу.

— Если бы эту бочку вынесли в зал, — я сглотнула, — если бы ее подали к столу… половины королевства уже не было бы в живых.

Я сделала глубокий вдох, желая поглотить весь воздух разом.

— Я поступила правильно, — сказала я тише, но твердо. — Так, как меня учили. Так, как учил меня сам король Форвальд: думать, видеть и защищать.

На миг мне показалось, что даже стены меня слушают, но королева Ариэтта не дрогнула. Ее губы изогнулись в холодной усмешке.

— Как удобно, — произнесла она. — Сначала ты «спасаешь», а потом король умирает. Ты отравила моего любимого и дорогого мужа! Ты лишила Эсмонда отца! Ты лишила нас всех справедливого покровителя!

Мое сердце уже билось где-то в горле, во рту все снова пересохло.

— Нет, — я покачала головой. — Нет, этого не может быть. Я бы никогда… никогда не смогла этого сделать. Даже под страхом смерти.

Я говорила искренне, почти отчаянно, цепляясь за последние крохи правды.

— А кто еще? — нервно усмехнувшись, произнесла королева. — Ты единственная из прислуги, кому он позволял заходить в свои покои, приносить ужин, напитки.

Она склонила голову набок, разглядывая меня, как грязное пятно на полу.

— А может, — протянула она, наполняя свой голос злобой, — ты и постель ему грела?

Эти слова ударили сильнее пощечины.

Я услышала, как в зале кто-то резко вдохнул, и почувствовала взгляд принца. Он смотрел на меня не обвинением, а ошеломленно, словно сам не верил в то, что услышал.

Слезы хлынули сами, без разрешения.

— Нет, Ваше Величество! Как вы можете…

Я покачала головой, слезы застилали глаза.

— Он был мне как отец, — вырвалось у меня. — Как отец!

Я прижала ладони к груди, будто могла удержать там разрывающую боль.

— Как вы можете говорить такое?

Королева отвернулась, словно мои слова были недостойны ее слуха.

— Довольно этого представления, — бросила она сухо и взмахнула рукой. — Привести сюда свидетелей.