Глава 26. Жизнь в Чёрном замке

Нестерпимую боль почувствовал и Саварион. Он понял, что с Айрис случилась беда. Владыка Севера испытывал подобное дважды. Тогда ему было всего 10 лет.

Первый раз это случилось в саду. Он строил себе шалаш из виноградной лозы. Острая боль скрутила Савариона, мальчик повалился на землю, еле дышал. Пытался крикнуть маму, но та не отвечала.

На помощь мальчику пришли домовики-садовники. Саварион чувствовал себя отвратительно. Боль эльфам незнакома, они не умели её терпеть!

Внезапно домовики, которые окружали маленького лорда, исчезли. Саварион клубком свернулся в шалаше. Давящая тишина куполом накрыла замок. Мальчик толком ничего не видел. Савариону лишь показалось, что к башне мелькнула тень.

Боль в груди не позволяла ни крикнуть, ни пошевелиться.

«Куда пропали эти остроухие гномы! » – рассерженно думал малыш.

В груди образовалась пустота. Саварион продолжал лежать в недостроенном шалаше, когда новая сильная волна боли пришла. Малыш тогда не выдержал и потерял сознание. А когда очнулся… вокруг него столпились плачущие домовики. Боль не уходила, только разрасталась, и пустота, казалось, увеличивалась до необъятных размеров. Саварион не чувствовал, не слышал, не видел. Таким его и нашли светлые эльфы на следующий день. Таким он отправился в Аламраим, круглым сиротой с огромной дырой вместо сердца.

Сейчас же боль повторилась, и была она, сильной, ни капли не меньше той, что испытывал в детстве. Только Саварион вырос, возмужал, стал сильнее и долгие годы запрещал себе чувствовать, вспоминать и думать об Айрис. Но боль пришла, ударила. В тот день он впервые за долгое время покинул Север и навестил Аламраим. Да, Саварион не ошибся: боль чувствовал не он один. Светлейший Владыка даже слёг, да и многие из народа ощущали скорбь.

Лорд Северных Земель почувствовал на себе взгляды сострадания и повернул к Ноделю. Расстояние от Аламраима до Высоких гор он преодолел быстро. Внутреннее волнение повелителя Севера сказывалось и на погоде. Сначала усилился мороз, а затем…

Саварион в облике Снежного барса махнул на уступ, который считал конечной точкой своих владений. Его потянуло в Нодель. С уступа виден Эрмут. Снежный барс тихо подвывал в тон поднявшемуся ветру. Пошёл снег. Начиналась пурга.

От скорбных дум и внутренних сомнений лорд Севера отвлекла возня внизу.

Девчонка! Худенькая фигурка ловко цеплялась за выступы и упрямо взбиралась вверх.

Барс насторожился. Никто из людей не смел пересекать условную границу в горах. Да здесь и без барса много таится опасности. Но девчонке повезло! Кто-то умело провёл её к самому безопасному перевалу.

Внезапно глаза барса и беглянки встретились.

«Этого не может быть!» – первое, что подумал Саварион.

И вдруг он чётко услышал: «Аламир!»

«Даже голос такой!» – мысли в голове Снежного барса устроили настоящие скачки с опережением. Чего только не пронеслось в сознании повелителя Северных владений за секунду. Однако уже в следующее мгновение Саварион почувствовал врага. Та же давящая на уши тишина, что однажды мальчик ощутил в саду, в маленьком шалашике из виноградной лозы. Только теперь барс видел своего врага. Смертельного врага, которому нет и не могло быть прощения! Возможно, Всевышний и простит тёмную душу, но Саварион не мог. Нет ничего хуже подлого убийства того, кого в глаза называл братом! Нет ничего более мерзкого, чем взять женщину брата силой. Нет ничего страшнее лишение ребёнка матери и отца. Убийство эльфа простить нельзя!

Кем бы ни была эта девушка, чего бы она не искала в запретных для людей землях, какими бы знаниями божественного народа она ни владела, друг она или недруг, он, Саварион эль Линаркс де Луидон, не позволит своему злейшему врагу получить её, чем бы это ни грозило самому барсу.

Тогда он впервые скинул скалу на чёрного хищника, но промахнулся.

Глэрион почуял племянника и отступил. Тёмный злился на себя, на барса, на Эвелин, на Айрис, на Эгара, на всех светлых одновременно, на свою тёмную сущность.

Ягуар упустил Эвелин. Он не мог последовать за ней в землю вечных снегов. Бремя содеянного много лет назад не пускало его туда. Глэриону казалось, он заживо сгорит в своих болезненных воспоминаниях, если переступит черту. А ведь это земля когда-то была его родным домом. Некоторое время Глэрион даже чувствовал себя счастливым, одиноко счастливым.

«Почему она досталась ему? Почему он увидел её первым, не я? Почему? Почему? Почему?» – эти вопросы терзали Глэриона постоянно с того момента, когда впервые увидел счастливого брата с женой.

Зависть! Вот причина беды! Одиночество и проклятье – всего лишь предпосылки!

Если со вторым можно с усилием справиться, то с первым совладать невозможно. Сердце гнило давно.

Парша в душе Глэриона появилась в тот день, когда он понял, что в Чёрном замке поселилась женщина. Это гниль быстро прогрессировала и полностью поглотила Глэриона.

***

Саварион в сущности зверя снова рысью мчался к Высоким горам.

«Я не отдам ему Эвелин!» – молоточком стучало в висках. «Он и так забрал у меня слишком много!»

Снежный барс не понимал ещё своего отношения к девушке. Лорд Саварион считал, что любил лишь Айрис, а, как известно, эльфы любили по-настоящему только один раз. Возможно, Эвелин просто напомнила ему любимую, и он чувствовал отеческую теплоту к дочери той, кого обожал когда-то  и кого не стало. Да, Саварион не сомневался, что боль и тоска связаны с уходом из этого мира Айрис. Но он не успел с головой погрузиться в скорбь и начать жалеть себя многие годы наперёд, как он всегда делал. Появление Эвелин отвлекло.

«Но как ей сказать?» – задавался вопросом Саварион. «Нужно ли говорить?!»

Снежный барс был намерен сразиться с врагом, и отомстить, наконец-то за смерть родителей. Весть об уходе Айрис, появление Глэриона в горах, беглянка Эвелин – здесь даже не нужно быть мудрейшим эльфом, чтобы связать события воедино. В смерти Айрис виноват он, Глэрион эль Линаркс.

Ирбис достиг того уступа, с которого полтора часа назад с Эвелин на спине наблюдал чёрную тень. Однако намерениям владыки Северных земель не суждено было исполниться в тот вечер. Глэрион бесследно исчез. Барс больше не чувствовал его присутствие.

«Неужели он отступил?!»

***

Нет! Глэрион не отступил!

Эвелин – единственный шанс получить то, о чём лорд эль Линаркс  мечтал всё своё существование.

Тёмные эльфийки неспособны родить потомство. Приближаться к светлым запрещено, да и ни одна светлая добровольно не согласится на такое. Слишком гордые, чтобы связать жизнь с тёмным эльфом, с тем, кто проклят! Только Савири пошла на такое! Она была единственным исключением, но и Савириэль презирала Глэриона, она оставила его ни с чем!

Тёмный не верил в любовь. Он руководствовался лишь инстинктами. Красивая – значит моя! Савири умерла сразу, находясь ещё в греховных объятьях Глэриона. Он не мог её понять! Почему? Ведь у неё был сын! Почему она не захотела жить ради него? Тёмный эльф не собирался вредить мальчику. Он лишь мечтал тоже иметь сына и решил, что Савириэль та, кто даст желаемое.

Глэрион много чего не понимал. Глубину чувств видит неоскверненное сердце, сердце лорда эль Линаркса затянула паутина порока.

Люди рождали от тёмных монстров, оборотней. Это уже пройденный этап. Оставались полукровки! Эвелин – идеальная пара. Упускать такую возможность лорд эль Линаркс не собирался. Даже если полукровка, подобно светлой эльфийке захочет уйти из жизни добровольно – а этого нельзя исключать, поскольку Глэрион намеревался заполучить Эвелин силой, – то, он, тёмный эльф, при помощи своей магии вернёт её. Не даст умереть! Не позволит поступить подобно Савири!

Если кто и способен выдержать ад, так это Глэрион. Он видел Эвелин и барса и понял, что единственная надежда похищена сильным соперником. Глэрион сдаваться не собирался.

Тропа, по которой Эвелин проникла в страну Снежного барса – единственный путь в Северные земли. Не мог Глэрион пройти той дорогой. Там, когда-то проходила Айрис, и она наложила на тропу свою защиту. Именно это и спасло Эвелин. Но Глэрион знал и другой путь, более опасный. И он избрал его. Что значили для Глэриона душевные муки и воспоминания, которые все эти годы он загонял вдаль сознания по сравнению с единственной возможностью получить желаемое.

***

Княжна стала жить в Чёрном замке. Каждое утро завтракала в компании господина лорда, после отправлялась гулять во двор, где встречала поджидающего её Снежного барса. Эвелин и Сава стали лучшими приятелями. Оба они уже не мыслили жизни без совместных прогулок. Всегда сначала подолгу играли в снегу, а потом сидели, уткнувшись друг в друга, на крепостной стене и наблюдали, как солнце скрывалось за снежными холмами на западе.

Эвелин рассказывала своему другу о странностях хозяина Чёрного замка. По мнению княжны, лорд был нервным эгоистом.

– Сава, почему твой хозяин такой… такой нервный? Знаешь, мне некомфортно с ним.

Барс нежно рыкнул и выпутался из рук Эвелин. Заглянул ей в лицо.

– Вот ты такой милый! Смотри, как мы понимаем друг друга! А этот… Он только вопросы задаёт. Я отвечаю. Душу свою выворачиваю. Рассказывала всё о себе, начиная с детства. Всё время спрашивает о маме… А сам! Сам ничегошеньки про себя не говорит. Стоит мне только спросить, у него резко меняется настроение, сразу находятся неотложные дела.

Однажды я ему высказала всё прямо в лицо, так он меня полоумной курицей назвал! Представляешь, так обидно! – Эвелин быстро смахнула предательски выкатившуюся на щёку слезу. Барс лизнул щёчку, потом и глаза Эвелин.

– Спасибо! Ты такой славный, ласковый! Знаешь, если бы мне не грозило беда, я давно сбежала бы от твоего заносчивого хозяина! Как ты его терпишь, Сава?

Барс фыркнул.

– Вот я тоже думаю, что он индюк надменный. Разговаривает со мной как с ребёнком. Сегодня спросила, почему закрыто левое крыло. Ты знаешь, что он мне ответил?!

«Некоторым молодым леди не стоит совать свой длинный нос туда, куда их не просят!» – Эвелина передразнил интонацию лорда Риона. Получилось правдоподобно. Барс с любопытством наблюдал за девушкой. «А то случится с вами, леди Эвелин, то, что произошло с одной любопытной девицей на базаре », – продолжила пародировать. А на мой вопрос, что же случилось с той самой девушкой, лорд Рион щёлкнул меня по носу и ответил: «Нос оторвали! » Каков наглец! Вот скажи, Сава, кто я ему, чтобы со мной так разговаривать? Я, вообще-то, дочь князя Ноделя и… и… Думаю, тебе это можно сказать. Ты не выдашь. Моя мама – первородная эльфийка. Я тоже наполовину считаюсь эльфийкой. И что о себе возомнил этот лордишка-эльф белобрысый, только нос задирает! Вот скажи, Сава, разве у меня длинный нос? По-моему, очень маленький и симпатичный. Ну, взгляни! – Эвелин намеренно подставил барсу профиль, чтобы тот смог оценить величину носика. Ирбис лизнул нос княжны.

– Спасибо. Я очень тебя люблю! Ты лучший! – Эвелин поцеловала барса в шершавый нос, тот заурчал и прижал голову груди девушки. – Хороший мой! Самый лучший!