Глава восьмая

В отличие от беседы с приятелем, к разговору со старым графом Райнер подготовился серьезно. Граф, чья семья владела поместьями Дубравы и Синегорье, по праву считался патриархом округи. Если Райнер с Альфредом не ошибались, старый граф уже успел перешагнуть почтенные восемьдесят лет. Собственно, потому его и называли старым, а не только потому, что в этой округе сходились границами владения двух графств: Синегорье и Красные скалы (и владелец последнего был куда моложе).

Сам граф по старости уже давно отошел от дел управления поместьем, передав все в руки сыновей и внуков. Но не отказывал себе в удовольствии совать нос во все дела округи. А окрестные дворяне, в свою очередью не отказывали себе в удовольствии получить сторонний взгляд на обыденные дела и заручиться одобрением старика. В общем, если кто-то и знал все сплетни в округе за последние сто лет, то это старый граф Ульрих. Именно к нему и направился Райнер, пользуясь тем, что дорога из города позволяла сэкономить солидный отрезок пути.

Старый граф принял молодого соседа радушно. Выслушал с интересом, время от времени моргая выцветшими от старости глазами. Наверное, он уже и сам не помнил, каким у них раньше был цвет.

— Интересно, молодой человек, очень интересно. — Периодически повторял он. А потом спросил, совершенно невпопад. — Не поделитесь ли со старым человеком секретом?

— Каким секретом? — Не совсем понял старика Райнер. Грешным делом, мелькнула даже мысль, что граф ненадолго задремал в кресле и сейчас отвечает каким-то мыслям из своего сна.

— Вечной молодости, конечно. — Граф только хмыкнул, дескать, не вздумай притворяться бурачком. — Вы, молодой человек, можете сколько угодно рассказывать о вашем якобы отце, или даже деде. Вот только с годами у меня иссякла магическая сила, но никак не ум. Тридцать лет тому назад (или что-то около того) я видел вас. И точно знаю, что именно вас, магия не врет. И вы тогда были всего на пару лет моложе моих сыновей. А сейчас — всего на пару лет старше моих внуков.

Так расскажете? — Граф прищурился хитро и потянулся рукой к колокольчику на столе. — Или мне храмовников вызывать?

— Можно, конечно, и храмовников. — Райнер блефовал. Храмовникам ему сейчас попадаться точно было нельзя. Король, конечно, вызволит из любой передряги, если успеет. Но рыцарь всерьез опасался, что просто не доживет до этого момента, если закат застанет его вне дома. — Но могу и рассказать. И даже показать.

Он неспешно расстегнул на груди камзол и протянул старому графу королевское письмо. Тот принял бумагу, многозначительно взглянув на печать, и принялся читать. С каждой строчкой седые брови графа взлетали все выше вверх, пока не замерли, еще больше подчеркнув морщины на лбу.

— Даже так… — Неопределенно хмыкнул граф.

— Вот так. — Нарочито виновато развел руками Райнер. — Сами понимаете, Ваше Сиятельство, всего я рассказать просто не имею права. Но, поверьте, если бы у меня был какой-то эликсир, с вами я охотно бы поделился.

- Значит, нет? — Граф вздохнул. — Ну, где-то так я и предполагал. Э-эх, молодежь! Зато вы, походя, рассказали мне то, о чем бы при других условиях умолчали.

Граф кивнул на королевскую бумагу. Райнер взял письмо со стола, свернул и невозмутимо упаковал сначала в кожаный конверт, а потом во внутренний карман.

— Рассказал бы все равно. Собственно, я за тем и приехал. И за помощью.

— Во-от даже как? — Брови старика снова поползли вверх. — Надо признать, удивил. И что же надо от меня человеку короля? Что за помощь не может он получить нигде, кроме как у старой развалины, кхе-кхе?

— Старый байки. — Молодой рыцарь чувствовал себя, как под прицелом. Почему-то ему казалось, что старик все еще прощупывает его, выискивая слабинку.

— Байки?

— Да. Мне хотелось бы услышать о местных семьях и Волчьем Логе.

— А вы разве не знаете, молодой человек, откуда ваша семья получила Волчий Лог?

— Знаю. — Не стал отпираться Райнер. — И даже знаю, почему и зачем. Мне просто интересно, кто, кроме меня и графа из Красных скал мог бы претендовать на выморочное имущество?

— Хм-м-м-м-м? — Граф серьезно задумался. А потом, снова на некоторое время перестав изображать старческую немощь, поинтересовался. — А что, есть предпосылки к тому, чтобы это имущество стало выморочным?

— Кто-то очень старается. — В том ему ответил Райнер.

Конечно, всех подробностей он графу не рассказал. Еще чего не хватало! Но о покушениях, и сейчас, и в детстве, рассказать пришлось, раз уже начал.

— И вы, молодой человек, кого-то подозреваете? — Увлекшись историей, граф словно помолодел лет на десять.

— Я в тупике. — Райнер признался, позволив старому графу увидеть, насколько он разочарован. — Поэтому мне и крайне важно выяснить, кому это выгодно.

Результат разговора молодого рыцаря местами озадачил. А местами заставил кусать локти от своей недогадливости. Но ощутимых результатов не принес.

— Да они тут все — друг другу родня! — Возмущенно жаловался Райнер Альфреду по возвращении домой. — Случись что-нибудь со мной, как минимум, трое из ближайших соседей смогут предъявить какие-то права. Это не считая дальних и прочих.

— Именно, что какие-то. — Хмыкнул капитан, от души потешаясь горячностью подопечного. Сама история, конечно, не радовала. Но злился парень презабавно.

— Но ты ведь понимаешь, — напомнил Альфред подопечному, что королю, случись что, будет глубоко плевать, кто, кому и когда отписал Волчий Лог в приданое? Он конфисковал его у заговорщиков по праву короля. И по праву короля заберет его обратно. Возможно, твои родственники и смогли бы что-то оспорить, но не родственники прежних владельцев.

— Мне больше интересно, понимают ли это они? — Парировал Райнер. Все разговоры так и не приблизили их к тому, кто стоит за покушениями.

Но, так или иначе, очередная неделя прошла спокойно. А потом еще одна, и еще… Королю Райнер все же написал донесение, где в подробностях изложил ситуацию. В ответ король прислал еще десяток людей и строжайший наказ, зря не рисковать головой. Прочтя письмо, Райнер только невесело усмехнулся. Он не сомневался ни на минуту, что трогательная забота о дальнем родственнике вызвана больше заботой о благополучии династии, чем о нем самом. Но и на том спасибо.

Очередное покушение случилось ранней осенью, когда первые ночные холода уже успели позолотить листву на вершинах холмов, но в долинах еще стояло тепло. В замковом саду вовсю шла уборка урожая: ранние яблоки, поздние сливы. С полей потянулись первые вереницы возов с капустой. Вскоре их груз сменится на морковь и репу, которые тоже обещали неплохой урожай. Но пока крестьяне еще домолачивали зерно и бобы, пользуясь сухими теплыми деньками.

В один из таких дней Райнер со своими людьми и парой соседей выбрался на охоту. Привычка к жизни в обособленном замке брала свое. Когда схлынули первые впечатления, шумный город и большие сборища стали Райнера утомлять. Но охота — это святое. Тем более, следовало проредить дичь, расплодившуюся в урожайный год. Да и прибыль с продажи лишнего мяса было куда вложить.

— Эх, нашим бы пару тушек закоптить! — Мечтательно протянул один из охранников, прибывших с Райнером и Альфредом еще из проклятого замка.

— Нашим вы, хвала Творцу, передать успели. — Спокойно ответил Альфред, припоминая, как сам проверял перед дорогой содержимое возов. — На будущий год лучше закоптим попозже. Перед самой зимой, когда зверье жирка наберет. А пока — наедайтесь впрок.

— Да-а-а, — солдат довольно облизнулся, подмигивая капитану. — Хоро-ошая будет в этом году зима. Сытная. Сладкая.

— Смотри мне! — Шутя погрозил Альфред подчиненному. — Разжиреешь от жадности на хозяйских харчах, удвою тренировки.

Охотничий рог нарушил лесную тишину, заставив охотников подобраться. Все взялись за оружие, и тут из-за деревьев просвистел болт. Альфред уже хотел прикрикнуть на нетерпеливого идиота, который рискует испортить всю работу загонщиков, когда увидел, как на рубахе Райнера расплывается красное пятно. И только тогда все осознали, что стреляли совсем с другой стороны.

Люди короля протрубили сигнал отбоя охоты и, рассыпавшись цепью, начали прочесывать лесок. Навстречу загонщикам выслали гонца, предупредить, чтобы подключались к поискам. «Ну, теперь-то они от нас не уйдут!» — Потирал руки рыцарь Торстен — командир королевских солдат. Альфред только скептически качал головой. Вряд ли все окажется насколько легко.

Райнер, тем временем, ругался сквозь зубы, пока ему обрабатывали и перевязывали рану. Высказывать то, что творилось у молодого рыцаря на душе, при стольких посторонних было бы в высшей степени глупо. Поэтому Райнер отводил душу, костеря неизвестных злопыхателей за испорченный камзол и любимую рубашку.

— Да ладно тебе, Зигберт! — Попытался подбодрить его один из молодых соседей. — Мне родственник из столицы писал, что там мода чуть ли не каждый год меняется. Столичные щеголи, наверное, не стали бы жалеть о старом камзоле.

— Вот потому-то они — щеголи, а я — хозяин. — Парировал Райнер. — Этот камзол был удобным, пусть и не годился для королевских приемов.

— Ну и шут с ним! — Поддержал знакомца другой сосед. — Радуйся, парень, что рука цела. Кого же это так угораздило?

— Сам хотел бы знать! — Райнер вздохнул, стараясь не дергаться, чтобы не мешать лекарю заканчивать перевязку.

Тем временем, вернулись охотники. На этот раз добыча была куда крупнее той, что предполагалась. Один стрелок и еще двое подозрительных крестьян, невесть с чего вздумавших болтаться в господском лесу во время охоты. Нашли также несколько гнезд на деревьях. Правда, пока непонятно, были ли они запасными или стрелки успели вовремя проскользнуть сквозь цепь загонщиков.

Командир королевского отряда пристально присмотрелся к пойманным, а потом распорядился: «Этого допросить и отпустить!» — Он указал на крепкого мужчину лет тридцати. Потом подумал и добавил. — «Если окажется, что браконьерствовал, не отпускать. Господин Зигберт сам решит, что делать».

— Я и так решу. — Махнул рукой Зигберт. — Если охотился на оленей, пойдет под суд. Если всего лишь поймал пару кроликов детям на похлебку, дайте плетей по числу кроликов и пусть идет с миром.

— Добрый ты, Зигберт. — Осуждающе покачал головой один из соседей. — Браконьерам спускать никак нельзя. Сам знаешь, сегодня пара кроликов, а завтра…

— Завтра будет завтра. — Брать на совесть очередную жизнь Райнеру не хотелось. За всю его долгую (дольше, чем подозревали соседи) жизнь отец не раз проводил господский суд, но смертного приговора не вынес ни разу. — А сегодня работящий крестьянин стоит на порядок больше, чем кролик.

— А ты, оказывается, скряга! — Рассмеялся строгий сосед. А за ним — и все остальные.

Когда мужика, рассыпающегося в благословениях в адрес доброго господина увели, Райнер вопросительно взглянул на капитана. Но тот только махнул рукой своим людям, чтобы увели остальных. Впрочем, чтобы соблюсти субординацию, ответил. Хотя, и не совсем то, что собирался спросить Райнер. «Вы их руки видели, господин Зигберт? Мозоли от мотыги — они другие. А эти — ручаюсь, от меча и тетивы». Альфред одобрительно кивнул коллеге, а Райнеру осталось только удивляться, на каких мелочах иногда можно погореть в таком нелегком ремесле как разбой.

Хотя охота и оказалась испорченной, никто из рыцарей не чувствовал себя обделенным. Понимая, что хозяину поместья сейчас не до гостей, разъехались по домам, договорившись повторить через две недели. Дескать, пусть зверье жирку нагуляет у доброго хозяина — рыцаря Зигберта.

А один из дальних соседей, приглашенных сыном барона из Дубрав, даже пригласил заехать на досуге в гости, посмотреть на пару молодых крестьян. Сказал, что они у него расплодились, не хуже кроликов. И если рыцарь Зигберт так балует своих людей, он не прочь отдать лишних в хорошие руки. Недорого.

— Поедешь? — Спросил Альфред, пока обитатели Волчьего Лога ожидали подачи ужина.

— Посмотрим. — Уклончиво ответил Райнер. — Может, придется отговориться ранением и горячкой и послать тебя. Но, думаю, съездить стоит.

— Да у нас, вроде, недостатка в работниках нет. — Управляющий даже немного обиделся. По его мнению, поместье процветало и так.

— У нас — нет. — Согласился Райнер. — Но у меня есть родственник, которому эти пара крестьян лишними не будут. Там если сейчас недостачи и нет, непременно будет через годик-другой.

Капитан Альфред только хохотнул, представив себе лица мужиков, когда их высадят на полянке последи векового леса и велят закладывать новую деревню. Он готов был ручаться, что уже после первой поездки на торг (где местные тут же просветят новичков касательно местных баек) они снимутся с места и постучатся в ворота ближайшей обители. Лучше пахать на слуг Творца и надеяться, что братья не выдадут проклятому, чем жить в вечном страхе.

Но Райнер, похоже, был искренне уверен в успехе. И капитану ничего не оставалось, как поддержать воспитанника при любом исходе. После ужина Альфред, Райнер и рыцарь Торстен спустились в подвал. Пришла пора допросить пленных.

— Не люблю я это дело. — Ворчал Торстен, на ходу разминая кисти рук.

— Ну, давай я поработаю. — Альфред допросы тоже не любил. Но наемных убийц не любил еще больше. А за Райнера, который давно был бравому капитану вместо сына, готов был сдирать с бандитов шкуру лоскутками, лишь бы добиться правды. — Тут, правда, подвалы не для этого дела строились. Но мы — люди военные. Привычны и без инструментов обходиться. А ты, если хочешь, можешь и наверху подождать.

— Поработай. — Не стал спорить Торстен. — Только без меня ты ничего не узнаешь. На них магическая печать стоит. Разве господин не заметил? — Обратился он уже к Райнеру.

— Из господина маг, как из… Слабый маг, в общем. — Поправился Райнер, не желая слишком уж распускать язык перед малознакомым человеком. Даже (или, тем более) перед человеком короля.

— Ну да, с такой-то утечкой силы… — Понимающе кивнул офицер.

— А ты сам, значит, маг? — Альфред подозрительно прищурился. — И мы об этом узнаем только сейчас?

— А что, мне надо было об этом прокричать при въезде в замок? — Казалось, Торстен даже немного обиделся. — Чтобы ваш человек и дальше таился? Узнай он, что в замке — опытный маг, разве стал бы так открыто нарываться?

— Опытный маг… Который командует полутора десятками солдат… Слушай, Торстен, а ты сам-то — точно вояка? — Альфред задавал вопрос, ответ на который был понятен и ему, и Райнеру еще до того, как отзвучали последние слова.

— Все мы — солдаты на службе Его Величества. — Уклончиво ответил Торстен.

— Умгу. Тайная Служба, значит. — Довольно кивнул капитан. — Ну что ж, давно пора.

Допрос прошел, как обычно проходят допросы в замковых подвалах. Шумно. Грязно. С пользой для дела. Как и предполагал Торстен, разговорить разбойников оказалось не сложно. Сложно было сломать печать, мешающую им говорить. Только вот концовку его Райнеру наблюдать уже не довелось. Кто знает, о чем там тот Торстен знает, а о чем — догадывается, но подробностями Райнер ни с кем делиться не собирался. Пусть лучше все думают, что молодой мальчишка не выдержал грязной работы.

Так что, пока Райнер в своей комнате пытался выпутаться из ставших слишком большими повязок, за них обоих отдувался Альфред. Увы, услышанное никого не порадовало. Поэтому сразу после рассвета все снова собрались в подвале.

— В общем, так. — Торстен, сбросив личину старого солдата, начал распоряжаться, словно у себя дома. — Мы ничего не слышали. Мы ничего не знаем. Печать сработала как надо, и стрелок благополучно сдох во время допроса. А «крестьянина», — он кивнул на второго пленника, — сегодня после суда красиво подвесим за … браконьерство. То есть, я хотел сказать «повесим».

— Подвесить — это запросто. Хоть сейчас. — Райнер поежился, изо всех сил стараясь не показать, насколько его впечатлило увиденное. А со стрелком что делать будем? Ведь если объявить его мертвым, получается, носить еду в подвал уже некому. Сколько он так протянет? Не проще ли сразу убить?

— Стрелка мы заберем с собой. — Торстен на миг задумался. — Придется, правда, опоить чем-нибудь, чтобы выглядел, как настоящий труп. Но разу уж так все закрутилось, лишний свидетель мне не помешает.

— Так забирай обоих. — Не оценил его трудностей капитан.

— Обоих нельзя. Слишком подозрительно. Если тут есть соглядатаи (а я почти уверен, что хоть кто-то, да есть), они должны убедиться, что мы поверили в предназначенную для нас сказочку.

— Не поверят. — Уверенно сказал Райнер. — Одного браконьера я вчера отпустил. А второго, получается, сегодня вешаю?

— Хм, да. Действительно, глупо получилось. Ничего, что-нибудь придумаем.

* * *

Король был зол. Об этом уже который день шептались придворные в самых укромных закоулках дворца. На самом деле, Его Величество Оттон Второй вовсе не был зол. Нет. Он был в ярости.

Опытные придворные заметили уже давно, что Его Величество что-то гложет. По столице поползли тревожные слухи о предстоящей войне. С кем придется воевать, никто пока толком не знал. Но раз король который день ходит хмурый, значит, дело не шуточное.

Цены на соль и муку взлетели вдвое. Так что пришлось бургомистру посылать гонца с запиской во дворец, благословляя Творца за данную ему привилегию. Вопреки ожиданиям почтенного мастера, в этот раз в ответной записке были не распоряжения и не советы справляться самому (чего греха таить, и такое бывало), а приглашение во дворец.

Сам король для бургомистра времени не нашел. Но после разговора с первым советником уважаемый градоправитель воспрял духом и уже утром следующего дня на все площадях города прокричали указ. В нем ясно говорилось, что кто посмеет сеять ложные слухи и наживаться на них, рискует утратить право торговли в столице. А кто будет упорствовать в своей жажде наживы, то и во всем королевстве. Купцы почесали затылки, попричитали об утраченной выгоде, но закрывать лавки, придерживая товар, не решились. Потому как с войной пока еще ничего не понятно, а указ — вот он уже, с печатью.

А слухи, тем временем, продолжали обрастать новыми подробностями. Говорят, из столицы в провинцию выехал «ловчий отряд» — отборные гвардейцы, некоторые, по слухам, даже с небольшим даром. Говорят, арестовали нескольких магов — все сплошь представители знатных семейств. В воздухе ощутимо запахло уже не войной, а заговором.

А после того, как король надолго закрылся в кабинете с Первым советником, начальником Тайной Службы и Придворным магом, все притихли, ожидая настоящей грозы. И гроза грянула. Только не там и не так, как ожидали окружающие. После разговора со своими верными соратниками, король велел передать Ее Величеству, что сегодня желает обедать с супругой.

В назначенный час Оттон, одетый как и подобает одеваться королю для малых семейных обедов, вошел в покои, в которых Ее Величество обычно принимала гостей частным образом. Все уже было готово к монаршей трапезе. Стол был сервирован великолепным серебром. Вышколенные слуги стояли навытяжку, готовые услужить по первому знаку.

И только сама королева была необычно бледна. Она то и дело делала глубокие вдохи, словно находилась на грани обморока. В первую минуту Оттон даже пожалел, что приходится причинять жене столько беспокойства. Но стоило ему вспомнить, что послужило причиной сегодняшнего разговора, как гнев вернулся.

— Все вон! — Коротко бросил король в сторону слуг. — Сегодня мы с Ее Величеством справимся сами.

Когда монарх говорит таким тоном, напоминать ему о правилах этикета бессмысленно. Да и просто глупо, если честно. А глупцов на королевской службе не жаловали. Поэтому в считанные минуты комната опустела, оставив разъяренного Оттона наедине с его королевой.

— Поухаживаете за мужем, дорогая? — Довольно миролюбиво спросил король, занимая свое место.

— С удовольствием, дорогой! — Королева Клотильда вымученно улыбнулась, принимая игру.

Некоторое время за столом царила тишина. Только звон серебра время от времени выдавал, что оба супруга находятся на грани. Наконец-то, утолив первый голод, королева решила рискнуть и перейти в наступление.

— Дорогой, — немного жеманно, в привычной своей манере, начала она. — Как раз перед обедом мне сообщили, что ваши люди куда-то увели мою Кордулу. Я, конечно, понимаю, что государственные дела и все такое… — Ее Величество изящно взмахнула рукой, показывая, что «все такое» ее совершенно не интересует. — Но при чем тут моя доверенная фрейлина?

— Клотильда, — в голосе короля Оттона прозвучали первые стальные нотки, — ты же всегда предпочитала держаться подальше от политики. Вот и в этот раз не надо было влезать. Целее были бы твои фрейлины.

— О чем ты? — Ее величество похлопала ресницами. — И при чем тут Кордула? Она что-то не то сказала? Но, Оттон, вы же никогда не были мелочным. Мало ли что скажет женщина…

— Сказала… Написала… Дорогая, неужели за более чем двадцать лет брака вы еще усвоили, что вы — моя королева. Моя, а не вашего драгоценного батюшки или братца. Я никогда не мешал вам общаться с семьей и не вмешивался в ваши дела. Но когда письма начинают шифроваться и пересылаться через третьих лиц, надо быть полным идиотом, чтобы не заинтересоваться их содержимым. Мне жаль, — король огорченно качнул головой, — что вы обо мне так плохо думаете.

— Ах, так это все из-за писем? — Королева Клотильда нахмурилась. — Тогда я требую, чтобы ваши люди немедленно освободили Кордулу! Она всего лишь выполняла мои просьбы.

— Даже так? — Король удивленно вскинул бровь. — Значит, вы готовы занять ее место в камере?

— О чем вы? — Королева снова начала усиленно трепетать ресницами. — Я ничего не понимаю! В этих письмах не было никакой крамолы, я лишь старалась помочь…

— Помочь кому? — Оттон начал терять терпение. — Своему дорогому братцу вербовать новых сообщников в нашем извечном споре за окраины? Создать коалицию против собственного сына? Я всегда знал, что брак между нами — чистая политика. Но что ты — такая дрянь, готовая предать собственных детей, я не догадывался. Твой братец свистнул, и ты, словно дворовая шавка, понеслась лизать его сапоги!

— Не сметь! — Клодильда вскочила с кресла так, что оно перевернулось. Смахнутые со стола чашки и блюдца с жалобным звоном полетели на пол. — Не сметь так со мной разговаривать! Я — королева!

— Уже — почти нет. — Оттон отчаянно сдерживался, чтобы не ударить эту дуру. Но королева, хоть и опальная, с синяком — это уже, пожалуй, перебор. — Орденские сестры уже ждут. Ты сейчас же отправляешься в обитель. Инкогнито, как смиренная паломница. По пути тебе запрещено разговаривать и покидать карету. В обители знают, что тебе запрещены все связи с внешним миром. Пока я не решу иначе.

— Ты не можешь! — Потрясенно ахнула королева. — Мой брат не позволит…

— А что он может сделать? — Снова поднял бровь король Оттон. — Обвинить меня в том что моя жена решила помолиться? Храм не поймет.

Рассказать всем о проклятии? Ты не поверишь, сколько раз ко мне тайком и явно подсылали магов, чтобы проверить на его наличие. Бесполезно! Думаю, все соседи давно прекрасно знают, что ни я, ни мой сын не являются носителями проклятия.

А то, что ты там писала своему братцу — это ведь недоказуемо. Если, конечно, я не позволю что-то доказать.

— Но я всего лишь хотела помочь! — Королева Клотильда, только сейчас осознав, насколько все серьезно, пыталась достучаться до мужа. — Если твои маги вот уже сотню лет ничего не могут поделать, это не значит, что так и должно быть! Оттон, мир не стоит на месте. При дворе моего брата служат отличные маги, они многократно проверили все, прежде, чем давать рекомендации.

Неужели ты не понимаешь, насколько это вредит твоей репутации?! Король, который верит в сказки и нянчится с незаконнорожденным безродным… Король, допускающий в своей стране такое недоразумение как проклятые земли… Давно уже пора конфисковать это проклятое баронство вместе с его лесами и рудниками. Но ты вечно всего боишься, словно — не воин, а суеверный крестьянин!

— Ну, и что же рекомендовали твои «отличные маги»? — Теперь король, казалось, откровенно потешался. — Убить проклятого?

— Да! Они просчитали все. Опасности нет. Проклятие умрет вмести с ним.

— Как все просто! И как мы — дураки — за столько поколений до этого не додумались!? А откуда у них текст проклятия? Тоже ты постаралась, моя «верная» супруга?

Видя, кто королева молчит, Оттон раздраженно зашагал по комнате.

— Ты так и не поняла, да? Только король знает, где хранится оригинальный свиток с проклятием. И я точно знаю, что магические печати никто не нарушал. Откуда оно у тебя?

— В библиотеке есть описание…

Слова королевы были прерваны смехом ее супруга.

— Клотильда! Ты рискуешь жизнью нашего сына на основании сказок из библиотеки? И ради этого кладешь на плаху голову самого доверенного своего человека — Кордулы? Неужели ты думаешь, что шпионы твоего братца до сих пор не добрались до того фолианта? Да он там и положен для таких вот любопытных!

В общем, у тебя есть полчаса на сборы. Королеве-дуре точно так же не место на троне, как и королеве-предательнице.

Некоторое время спустя король с сыном смотрели из окна, как безмолвная фигурка в орденском платье и с вуалью на лице прошла через двор и в сопровождении двух сестер села в закрытую карету.

— Па-ап, а, может, не надо так строго? — С надеждой спросил кронпринц. — Мама ведь хотела как лучше.

— Это еще не строго. — Возразил сыну Оттон. — Посидит в обители месяц, может, два. Подумает о том, кому верит и чего лишается. А мы с тобой пока разберемся со шпионами твоего любезного дядюшки.

— Слушай, а если они правы? — В глазах принца мелькнуло любопытство. — Откуда мы знаем, что со смертью носителя проклятие не развеется, а перейдет на нас? Никто ведь никогда не пробовал…

— Да просто, ни у кого из королей не было лишних первенцев, чтобы на них пробовать. — Нарочито небрежно развел руками Оттон. — Но если хочешь проверить на себе и на Карле, рискни. Два твоих брата не позволят прерваться династии.

— Папа, за кого ты меня принимаешь? Рисковать жизнью сына? Он же еще младенец!

— Ты — давно уже не младенец. — Все так же спокойно возразил Оттон. — И не единственный сын. Но твоей жизнью я тоже рисковать не хотел. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему?

— Слушай, папа. А почему никто просто не попытался снять это проклятие? Там же, вроде, есть лазейка?

— А потому, — Оттон поморщился, словно откусил незрелого яблока, — что барон, хоть и с опозданием, оказался умнее своих королей. Мы выбирали девиц среди придворных, которые были бы достойны сочетаться союзом с внуком старого короля… Надо ли говорить, что все эти барышни и их родня падали в обморок, едва заслышав о проклятиях?

— А барон?

— А барон просто взял и женил сына на равной, в его понимании. Взял внучку барона за сына барона. Понимаешь? Девица оказалась не сильно балованной, и, не вмешайся твоя мать, возможно сейчас никакого проклятия бы уже не существовало. А мы скоро год как собирали бы щедрые налоги с баронства Зеленый Лес и его серебряных рудников.

— Ты поэтому так рассердился? — Кронпринц, кажется, понял, о чем говорил король.

— Именно. — Одобрительно кивнул сыну Оттон. — Если был шанс, что проклятие снимется само собой, зачем было спешить и так рисковать? Так, словно наши помощники не стремились снять проклятие, а наоборот.

* * *

После отъезда части королевских людей Райнер и Альфред сошлись во мнении, что им в округе делать нечего. Вот просто совсем нечего. Конечно, обычные хозяйственные дела никто не отменял, но с ними и раньше прекрасно справлялся управляющий. А вот в дела, как оказалось, государственные их просто не допустили.

И теперь они с удивлением наблюдали, как округа вдруг наводнилась королевскими гвардейцами. Они останавливались в королевских же замках, но периодически выезжали с ближними и дальними рейдами. Местные дворяне поглядывали настороженно, но запретить людям короля проезд по дорогам не решался никто.

А потом начались аресты. После памятного покушения на Райнера прошло уже достаточно времени. Да и никому не пришло в голову связать попытку подстрелить обычного, хоть и зажиточного, рыцаря с творящимся в столице. «Покушение на наследника и его сына» — эти слова шепотом передавались из уст в уста. Такое случается не каждый день!

Больше всего взбудоражил округу арест старого графа. Шокирован был даже Райнер, который догадывался, что творящееся в округе может быть другим концом той ниточки, за которую королевский маг Торстен.

— Альфред, но графу-то оно зачем? — Непонимающе спрашивал он у старого друга и наставника.

— А кто их, высокородных, знает? — Альфред, в отличие от Райнера, с местным рыцарством дружбу заводить не спешил. Поэтому его все эти слухи тревожили поскольку-постольку. — Это ж вы с ним частенько беседовали. Чего он от тебя хотел?

— Да, ничего особенного. — Райнер задумался, а потом пожал плечами. — Ничего такого. То, что он меня вычислил, это я уже тебе говорил, да и Торстену тоже. Он спрашивал.

— И что?

— И ничего. Все спрашивал поначалу, в чем секрет вечной молодости. А потом, видно, понял, что я и сам этих тонкостей не знаю.

— Наверное, этим и взяли. — Задумчиво протянул Альфред. — Вечная молодость — это ведь неплохо. Мне представить жутко, как это ощущается, когда умом ты все еще любому фору дашь, а дряхлое тело рассыпается на ходу.

— Так, может, мне и тебя бояться надо? — Шутя уточнил Райнер. — Ведь если проклятие снимется, все обитатели замка станут, как все.

— А обитатели замка уже этой молодостью наелись по самое не хочу. — Альфред ухмылялся, но глаза у него были грустными. — Вечная молодость хороша, когда владеешь богатым графством. А когда вся твоя вечная молодость проходит на службе, а всех развлечений — лишняя кружка пива и трактирная девка раз в год, то зачем такая вечность?

— Но ведь отец никого не держит в замке силой. — Теперь Райнер был необыкновенно серьезен.

— Не держит. Ну и что? Мы вместе с бароном влезли в это д…дело, и вместе вылезем из него, буде на то воля Творца. Но это не объяснишь тем, кто сидит в своих замках и мечтает не стареть никогда.

Не успела округа отшуметь, как старого графа вернули на место. Привезли обратно в обычной, довольно комфортной, карете и сдали с рук на руки старшему сыну. Старик выглядел так, словно за эти несколько дней постарел еще на несколько лет, хотя казалось, что такое уже невозможно. Однако, из кареты он вышел своими ногами, чего давненько уже не случалось. Обругал на чем свет стоит выбежавших навстречу сына, невестку и первого попавшегося под руки служку и отправился в свои покои. На все вопросы граф отвечал только одно: «Не будь дураком. Не верь кому попало». А визитеров отсылал обратно, отказываясь принимать.

— Слу-ушай! — Глаза Оливера сверкали, когда он пересказывал Райнеру последние сплетни. — Ты точно уверен, что это все не связано с тобой?

— Ну, сам посуди, — Райнер был само терпение. — Я же все время был здесь, на виду. При чем тут я к событиям в столице? Я уже и не помню, когда там в последний раз бывал. Кажется, еще кронпринц не был женат.

Райнер не стал уточнять, что кронпринцем тогда был нынешний король Оттон, у которого сейчас уже внуки. Незачем Оливеру знать лишнее. Главное, что его семье удалось удержаться в стороне. Вот и сейчас, парень готовился к свадьбе. Семья невесты, здраво рассудив, что в такие неспокойные времена опальные и обласканные королем семьи слишком быстро сменяют друг друга, решила больше не ждать чудес.

— Так что мне сказать невесте о проклятии? — Оливеру, в отличие от глав семейств, на страхи невесты было не плевать.

— То же, что и раньше. — Райнер вздохнул. — Это проклятие принесло моей семье не меньше горя, чем твоей. И если бы не эти странные покушения, я бы уже точно знал, можно ли его снять при моей жизни.

— Как ты думаешь, зачем кому-то держаться за старое проклятие? — Сейчас, когда основная волна обысков прошла, а аресты, похоже, закончились, округа ожила. И, конечно же, мало кто упускал случай поговорить о последних событиях. А Оливер, к тому же, подозревал, что знает чуть больше остальных.

— Понятия не имею. — Райнер пожал плечами. — Мне они не отчитывались.

— Кто? — Приятель подозрительно прищурился. — Заговорщики, или люди короля?

— Ни те, ни другие. — Сухо ответил Райнер. Но потом немного смягчился. — Оливер, помнишь, как ты меня просил быть осторожным? Вот и я тебя прошу, не лезь ты в эти дела. Туда даже я не лезу, хотя дело касается, вроде бы, и моей шкуры тоже.

— Значит, дело все-таки не в покушении на кронпринца с сыном?

— Да мне-то откуда знать? — Райнер только руками развел при виде такого упрямства. — Я докладывал только о том, что охота объявлена на меня. А что уже там в столице раскопали, мне просто никто не сказал.

Оливер хотел был еще что-то просить, но только махнул рукой. О сути вопроса Райнер догадывался. Речь, скорее всего, пошла бы о том, каким образом проклятие с королевской семьи перешло на Райнера. Но говорить правду никто не собирался. Может, когда-нибудь. А пока они с Оливером знали каждый свою часть истории. Но никто не спешил рассказывать все, не будучи уверенным в том, что точно знает собеседник, а о чем только догадывается.

* * *

Еще более скучной зима обещала быть для Адели. Спустя лето и почти всю очень, новизна впечатлений потихоньку поблекла. И теперь девушке открывалась другая сторона жизни обитателей замка.

Понемногу она начинала понимать, о чем говорила поначалу фру Бартш. Каждый день одиночество или одни и те же лица. Блюда сытные и вкусные, но простые и, опять же, одни и те же. Лакомства, которые поразили ее в первый приход в Зеленый Лес, как теперь понимала Адель, были скорее исключением — праздничной трапезой. Каждый день в замке сейчас был наполнен одним смыслом: подготовиться к зиме.

Благодаря небольшому дару Адели, в этом году в замковом саду собрали почти двойной урожай. Лук выкопали раньше, и теперь на освободившемся месте набирался силы второй посев свеклы. Обычно, говорила фру Барш, сладкие сочные клубни до заморозков едва успевали дорасти до размеров перепелиного яйца. Поэтому хранить их не было смысла, все уходило в похлебки. Сейчас же, подпитанные магией, они уже достигали размеров детского кулачка. И кухарка радостно потирала руки, рассчитывая заложить хоть небольшой бочонок закваски на зиму.

Травы и листья для похлебки, которые летом так выручали, тоже закладывались с солью в бочонки и заливались холодной водой. Зимой они сделают варево более густым, позволяя сэкономить муку и крупы. Кухарка, пересчитывая запасы, каждый день благодарила Творца, пославшего им молодую госпожу.

Но обо всем этом Адель узнавала от фру Барш, саму ее, как и раньше, барон Норберт берег, как зеницу ока. И хотя со временем девушка и сама убедила себя, что никакого покушения не было, а тот отвар был лишь нелепой случайностью, хозяин замка на уговоры не поддавался. По лестницам и галереям, откуда при небольшой помощи можно было легко упасть, она теперь гуляла только в сопровождении не менее двух человек. Завтракала, обедала и ужинала она только с общего стола. И только после того, как блюдо уже попробовал сам барон Норберт или кто-то из его приближенных.

Временами Адель начинало казаться, что она не в замке, а в орденской обители. Слишком много всего решалось за нее. Слишком мало нового происходило вокруг. Разве только, комнату для рукоделья снова пришлось закрыть, когда с гор подули осенние ветра. Наверное, попроси Адель, барон не отказал бы ей в маленькой прихоти. Но было глупо отапливать целую комнату, которая большую часть дня стояла пустая, в то время как в замке в дело шла каждая щепка.

Фру Бартш теперь спала на тюфяке в той же комнате, что и ее госпожа. Здесь же, поближе к высоким стрельчатым окнам стоял швейный столик. Сундуки Адель решила оставить на месте. Лучше лишний раз одеться и выйти за чем-то, но оставить в комнате хоть немного места.

За осенью пришла зима. Обитатели Зеленого Леса вовсю готовились к празднику Новолетья, когда очередная случайность взбудоражила всех.

Адель в сопровождении барона как раз выходила после праздничной службы в замковый двор, где все обитатели замка собирались на празднество.

В какой-то момент достопочтенный Флорентинус зацепился широким рукавом мантии за резную завитушку на перилах лестницы. Поэтому Адель, которая уже выходила в зимнюю ночь, сделала шаг назад, чтобы подождать сопровождающего. И именно в этот момент огромный кусок льда откололся от крыши и упал как раз в том месте, где должна была выйти девушка. По счастливой случайности, остроконечный обломок только задел край теплого зимнего платья.

Люди во дворе ахнули в один голос со своей молодой госпожой. Идущий впереди барон Норберт резко обернулся и резко вскинул голову, ища взглядом место, откуда слетел лед.

— Янник! — Резко скомандовал барон. — Собрать всех. Проверить, кого нет во дворе.

— Ваша Милость! — Шепотом попыталась урезонить его Адель, не желая портить людям праздник. — Это же просто случайность! Такое случается каждый день.

— Каждый день, говоришь? — Барон опасно прищурился. — Спроси достопочтенного, как часто в этом месте лед на головы падает.

Адель вопросительно взглянула на храмовника, но тот только потупил взгляд. Янник, тем временем, собрал солдат и велел всем слугам выстроиться в шеренгу.

— Ваша Милость! — Бодро доложил он. — Из солдат отсутствует шесть человек — все на караулах. Я сейчас пошлю проверить. Из слуг… — Он на миг запнулся, что-то прикидывая в уме. — Из слуг отсутствует кухарка, две служанки и Михи-поваренок.

Барон кивнул. Михи он знал — вечный мальчишка, выброшенный отчимом из дома из-за внешнего уродства, верой и правдой служил в замке уже давно. Его никогда не интересовали ни чудеса, ни их причины. Главное, миска была полной, лежанка теплой и никто больше не гнал его в зимний лес.

— Проверить. — Кивнул Яннику барон, в душе осознавая, насколько ему сейчас не хватает надежного Альфреда. Тому и распоряжений отдавать не надо, сам все проверит и доложит.

Как и ожидалось, никто ничего не знал. Повариха на кухне доваривала похлебку. Она как раз засыпала в нее поджарку с мукой, и поэтому передала господину барону, что нижайше просит прощения, но подойти никак не может. Но как все уварится и еще раз вскипит, она выгребет жар из-под котла и тут же явится. Михи был тут же, драил песком использованные котлы, чтобы не входить в Новолетье с горой грязной посуды.

А служанки… Одна вертелась тут же, оставленная кухаркой помочь выносить еду во двор. А другая как раз возвращалась из внутреннего двора с полными ведрами воды. Вроде бы, все были постоянно на виду. Про караульных и говорить было нечего. Службу они несли на стенах и башнях, двигаясь так, чтобы постоянно пересекаться друг с другом. Перебежать в верхний замок и вернуться опять никто из них просто бы не успел.

«Ну, может, и случайность» — Пробормотал барон подозрительно. Но, не желая портить людям праздник, дал отмашку начинать гуляния. Достопочтенный Флорентинус еще раз с крыльца благословил еду и собравшихся вокруг нее людей, призывая милость Творца на всех обитателей замка. Потом кратко упомянул молодого господина, благодаря которому в замке случились и дополнительный запас продовольствия, и даже местный маг земли. Выразил надежду, что в означенный день все отсутствующие вернутся в замок, чтобы, возможно, для всех началась новая жизнь.

После этого барон Норберт спустился к подготовленному кострищу и высек новый огонь. Заранее просушенные у кухонной печи и заботливо переложенные соломой дрова вспыхнули ярким пламенем. Вокруг раздались приветственные крики: быстрый и яркий огонь обещал удачный год.

Кухарка с помощницами вынесли целую корзину сладкого хлеба. Они добавили в него мед и сушеные фрукты. Не зря же каждый свободный клочок земли в замке был засажен чем-то полезным. Хлеб был заранее нарезан большими кусками, и барон, для порядка преломив один из них и разделив его с Аделью, тем самым подчеркнув ее статус хозяйки, начал по очереди раздавать хлеб остальным.

Жители замка благодарили своего барона, желали ему и детям всяческих благ. А потом отходили, уступая место следующему. Адель стояла между бароном и храмовником и слушала, как свекор беседует со своими людьми. Для каждого из них у него находилось особое слово. Видно было, что барон Норберт и его люди за столько лет давно уже успели срастись в семью.

Вот только Адель пока что чувствовала себя пришлой в этом обширном семействе. Из-за ограничений, наложенных на нее бароном, она почти не имела случая поближе познакомиться с его людьми. И сейчас, доведись ей отвечать на поздравления, ей просто было нечего сказать. Ну, кроме обычных ритуальных благопожеланий.

Приняв, как подобает, поздравления, барон сошел вниз со ступеней, чтобы праздновать со своими людьми. Но Адель заметила, что при ней постоянно оставались двое из трех: барон, Янник или достопочтенный Флорентинус. Храмовник как раз втянул в беседу с Адель кухарку, и теперь женщины оживленно обсуждали, можно ли уже высевать в горшки кухонные травы или результат не будет стоит потраченной силы и семян. Увлекшись, Адель упустила, как к барону подошел молодой солдат и, чуть приподнявшись на цыпочки, что-то быстро зашептал барону в ухо.

Бросив быстрый взгляд на невестку, барон подошел к пировавшей со всеми фру Бартш и что-то тихо ей сказал. Добрая женщина кивнула и тут же подошла к молодой госпоже. Хозяйственная беседа стала еще оживленной, а барон, тем временем, вместе с Янником и сообщившим новость солдатом уединились в одной из комнат караулки.

— Рассказывай. — Коротко бросил барон, становясь у окна так, чтобы видеть двор и вход.

— Да нечего особо рассказывать, Ваша Милость. — Парень слегка смутился. — Все, вроде, уже сказал. Уговорил я Антье кхм-м… прогуляться. Ну, праздник же, а до Средины лета еще во-он столько осталось. Ну, она, вроде согласилась. Я еще принюхался, не хлебнула ли лишку. Нам-то всем пива только по кругу и досталось, но мало ли. Антье ведь при кухне.

— Короче. — Барон негромко, но настойчиво подтолкнул рассказчика к главному. Тот смутился, но продолжил.

— Ну, забрал я ей юбки. И дернуло же меня чулок на ней вниз потянуть…

Янник хмыкнул. История получалась занятная, и довольно пикантная. Но вряд ли паренек стал бы тревожить барона только для того, чтобы поделиться впечатлениями от сговорчивой Антье. Тем более, было бы чем делиться. Девушек подходящего возраста в замке было намного меньше, чем мужчин. И за последние сто лет они все определились со своим выбором.

Одни создали постоянные пары, и их быстренько окрутил уважаемый храмовник. Ему по должности было положено клеймить разврат и проповедовать воздержание. Другие решили, что раз старость не приходит, то не грех и подождать. Когда-то же это все должно закончиться. Ну, а третьи, пользуясь тем, что дети в замке рождаться перестали, стали позволять себе (и окружающим) маленькие вольности.

Некоторые, конечно, опомнились потом. Но было уже поздно. В тесной замковой общине всё и все были на виду. И если за господина или наследника никто с девицы спрашивать бы не стал, делиться со своими товарищами были готовы не все. Теперь сговорчивым девицам оставалось только дождаться снятия проклятия, чтобы попытать счастья где-нибудь еще. Где их никто не знал.

— И что там? — Янник улыбнулся, подбадривая вконец смущенного подчиненного. — Что у нее нам такого под чулками, что ты так взбудоражился? — Временный командир стражи хотел пошутить насчет красоты женских ножек, но при бароне сдержался.

— Царапина. — Солдат смутился еще больше. — Длинная, свежая. Толком и присохнуть не успела.

— И что? — Янник сперва не понял, с чего встревожился солдат и почему так нахмурился барон. Но потом и до него начало доходить.

— Погоди… Антье… Это блондиночка такая? При кухне помогает? — Дождавшись ответного кивка уточнил. — Это ее сегодня оставили кухарке помогать?

— Да. — Голос парня звучал как-то потерянно. — Может, я глупости говорю? Но Его Милость сам сказал, в оба смотреть. А мы когда кухню проверяли, Антье за водой ходила. Где там у колодца так ногу зацепить было можно? Не через бортик же она за ведром лазала?

— Может и лазала… — Недобро прищурился барон Норберт. — Но, думаю, не через бортик. Молодец, парень! Будут из тебя люди! Где сейчас эта красотка?

Антье искать пришлось недолго. Толком не поняв, что за муха укусила ее кавалера, девица покружила-покружила по двору, а потом была замечена бдительной кухаркой и приставлена к делу. Праздник — он, конечно, для всех праздник. Но для кухарки и ее помощниц праздник начинается только тогда, когда все сыты и все убрано. Так что нашлась девица, как миленькая, на кухне.

— Антье, крошка, а пойдем-ка со мной. — Янник попытался сделать так, чтобы усмешка больше походила на улыбку. Но, судя по настороженному виду служанки, удалось ему это не очень.

— Ах, господин капитан! Вечно вы такой шутник… — Антье попыталась отшутиться, но тревога в глазах выдала девицу с головой. — Вам-то ничего, а меня кухарка заругает, если сейчас добавки не подам.

— Ничего, с кухаркой мы как-нибудь договоримся.

Янник забрал у девицы корзину, оставил ее в сторону и, взяв Антье под локоток, настойчиво увлек за собой.

— Отпустите! — Шипела та, продолжая улыбаться под любопытными взглядами остальных слуг. — Да что на вас нашло, господин капитан?

— Да просто, невтерпеж… — Проворчал Янник, утаскивая Антье в караулку. Там ее уже ждал барон Норберт и пара солдат.

— Ва-аша Ми-илость? — Антье икнула и снова попыталась вырвать локоть из цепких рук молодого офицера.

— Антье, солнышко, — Голос барона был подозрительно ласков, — покажи-ка ножку.

— Прямо при всех? — Антье попыталась изобразить смущение и нарочито удивленно захлопала глазами.

— Давай! — Барон кивнул Яннику, который поудобнее перехватил девушку за оба локтя. Сам же барон, не особо стесняясь, подошел к перепуганной девице и одним движением забрал ей юбку.

— Правая или левая? — Бросил он через плечо.

— Левая, Ваша Милость. — Ответил солдат, доложивший об Антье.

Недолго думая, барон дернул за подвязку и спустил чулок. И сразу стало понятно, о чем говорил парень. На внутренней стороне левого бедра красовалась длинная глубокая царапина. Действительно, совсем свежая, рана едва начала присыхать. Одернув на девице юбку, барон взял ее за руки и повернул их сперва ладонями вверх, потом наоборот.

— Где же ты, красавица, так поранилась? — Вопреки подбору слов, голос барона не звучал ни ласково, ни игриво. Янник посмотрел туда же, куда и барон, и присвистнул. Ноги на одной руке были пообломаны почти до мяса. Под некоторыми из них тонкой коркой запеклась сукровица.

— Дак… На кухне, ваша Милость… — Антье опустила глаза. В голосе девушки звучала обреченность.

— А при какой работе? — Продолжал допытываться барон Норберт?

Махнув рукой на примолкшую служанку, барон велел солдатам.

— Проверьте козырек и крышу над выходом. Заодно, и галерею этажом выше. Нет ли там приметных зубцов или гвоздей со следами крови. Или, может, какие-нибудь еще следы остались.

— А с этой что делать? — Уточнил Янник, которому надоело держать девицу. Тем более, та не сильно и упиралась.

— Эту запри пока в подвал. Завтра разбираться будем. А сегодня не хочется людям праздник портить.

— А кухарке что сказать?

— Да что хочешь. Например, что я Антье другую работу нашел. Или что видел ее с кем-то из солдат… Не все ли равно, что она до завтра думать будет?

Солдаты ушли, вслед за ними Янник потащил служанку. В самых дверях она вцепилась в наличник и заголосила: «Господи-ин баро-о-о-он! Ва-а-аша Ми-и-илость! Не надо в подвал! Я ничего такого не хотела! Просто припугнуть…»

— В подвал! — Скомандовал барон, отворачиваясь. — Хотела — не хотела… Завтра разбираться будем.