Глава девятая

Адель, которая впервые за много недель получила возможность более-менее свободно говорить с людьми, всего этого, понятное дело, не знала. Под бдительным присмотром достопочтенного Флорентинуса к ней подходили женщины замка. Кто-то просто желал счастливого Новолетья. Кто-то благодарил за силу, с помощью которой зима получилась если не сытнее, то здоровее — точно.

— В первую-то зиму мы еле весны дождались! — Жаловалась пожилая женщина, которую храмовник представил как замковую швею. — Мяса и хлеба Его Милость тогда запас, как на долгую осаду. А про цингу-то мы и не подумали…

— Да, милостью Творца весна в том году была ранней. — Ударилась вместе с ней в воспоминания и фру Бартш. — Так мы, стыдно сказать, первую траву жевали, словно те овцы. Это уже потом мы все, что можно, в дело приспособили.

Так, под хозяйственные разговоры, пролетела часть ночи. Потом вернулся барон и позвал Адель танцевать.

Этой ночью девушке спалось удивительно сладко. То ли так подействовала долгая прогулка, ставшая за последнее время настоящей роскошью, то ли разговоры с новыми людьми. А, может, сама ночь Новолетья накрыла ее своим волшебным крылом, навевая добрые сны. Адель спала так сладко, что не слышала, как утром поднялась фру Барш, чтобы приняться за свои обычные дела. А та, взглянув, как молодая госпожа улыбается во сне, тихонько осенила ее охранным знаком и поспешила расшевелить угли камина.

Сны были сладкими, а вот пробуждение вышло не очень. Проснувшись, Адель еще какое-то время нежилась в постели, стремясь удержать ускользающий сон. Потом опомнилась и нахмурилась. С этим надо что-то делать! Сегодня ей снова приснился рыцарь Зигберт. Сны, такие сладкие ночами, утром вызывали только досаду. И ладно бы, случись между ними в жизни хоть что-то кроме того случайного поцелуя в саду, так ведь нет. А вот во сне рыцарь обычно был смелее, а сама она — податливее. Подобные сны оставляли ощущение сладкой истомы, сожаления о несбыточном и жгучего стыда.

Замужней женщине мечтать о чужом мужчине не просто стыдно, но и опасно. Не приведи Творец выдать себя хоть словом, хоть намеком! Почему-то Адель не сомневалась, что при всей своей доброте, барон Норберт не потерпит измены наследнику. Да и Райнер, как ни крути не заслужил такого отношения. Поэтому Адель всячески гнала подобные мысли.

Еще из дома девушка усвоила, что лучшим лекарством от всех душевных метаний является работа. Хозяйство или рукоделие, сад — все лучше, чем сидеть сложа руки, оставив мысли ходить по кругу. Но здесь, в замке Зеленый Лес, у нее было не так уж много обязанностей. И главная из них была ждать. Пытаясь занять руки и голову, Адель весь день провела за рукоделием. Понятно, ей и в голову не пришло, чем сейчас заняты барон и его приближенные.

А барон Норберт в это время мучительно выбирал между жалостью и здравым смыслом. Вместе с ним мучались, засев в баронском кабинете, Янник и достопочтенный Флорентинус. Все трое только что вернулись из подвала, где со всей строгостью провели допрос незадачливой служанки. И именно результаты допроса заставили их хвататься за головы.

— Я давно говорил, — сказал наконец-то храмовник, поднимая указательный палец в поучительном жесте, — что шлюхам не место в замке. Надо было гнать их еще раньше, меньше греха бы было для всех.

— Ну куда их прогонишь? — Обреченно спросил барон. — После того, как сколько лет бок-обок прожили. Я даже не говорю о том, что им идти некуда. Я сейчас о том, сколько они порассказать могут.

— И кому. — Вставил Янник. — И потом, без них тоже — никак. Фуражиры и пастухи сменяются раз в год. Получается, солдаты живую бабу раз в два-три года видят. Так и до большего греха недалеко.

Преподобный Флорентинус только поджал губы. К человеческим грехам храмовник давно уже научился быть снисходительным. Но так и не научился соглашаться, когда грех называют необходимостью. Назревающий спор решил прекратить барон.

— Ну, ладно, что раньше надо было делать, мы уже все поняли. Решить бы теперь, что делать сейчас.

— А что делать? — Янник поморщился. — Выпороть дуру и вся недолга. Впредь умнее будет.

— Умгу. — Барон с явным отвращением отхлебнул из своего кубка. Пиво в замке подавали по большим праздникам, даже барону. А кувшин травяного отвара думать не помогал, что бы там кухарка с экономкой не говорили. — Выпороть и отпустить. А она еще больше обозлится. И в следующий раз гадить будет не только баронессе, но и нам.

— Запереть в подвале? — Снова предложил Янник. — Ну, господин барон, убивать-то ее не за что. Обычная жадная дура. Или ревнивая. Или и то, и другое, но что дура — это ручаюсь.

Она, видите ли, решила, что если проклятие продержится еще немного, она из ваших с Райнером подарков скопит себе на новую жизнь. Хотя, как по мне, найденного у нее на приличное приданое уже вполне хватило бы. Но ей, оказывается, большего хотелось. В мещанки, а то и в купцы. Ждут ее там, можно подумать!

— Ну, мы все тут живем мечтами. — Грустно улыбнулся достопочтенный Флорентинус. — Только запереть Антье в подвале нельзя. Я уже не говорю, что ее кормить надо. Запасы на год, все равно, и на нее в том числе делались. А чем мы это подвал отапливать будем, если сами друг к другу жмемся, словно волки в морозном лесу?

— Да, гноить ее в подвале — лучше сразу казнить. — Мрачно кивнул в такт своим мыслям барон.

— Но ведь казнить, вроде, не за что. — Снова вступился за девицу Янник. В отличие от двух других «веселых» девиц, Антье была разборчивой и выглядела посвежее товарок. Уговорить ее удавалось далеко не каждому и не всегда. Пожалуй, только барону да наследнику она никогда не отказывала.

И, хотя Янник уже с трудом мог припомнить, когда барон в последний раз вызывал Антье к себе, слава баронской любимицы за ней держалась прочно. Говорят, даже строгая фру Мейер удерживалась от того, чтобы лишний раз отругать Антье за какую-нибудь провинность. И только кухарке, казалось, все было нипочем.

— Не за что, есть за что… — Барон снова поморщился и отхлебнул из кубка. К кухне я ее не подпущу. Хочешь, забирай в казармы. Под твою ответственность.

— Зачем она мне в казармах? — Не совсем понял мысль начальника Янник.

— Будет заниматься тем же самым, что и на сеновале. — Проворчал барон. — Только теперь — в рамках должностных обязанностей. Глядишь, и денег побольше соберет, и времени поменьше будет, чтобы дурить.

— Ваша Милость! — Достопочтенный укоризненно закатил глаза.

— Ну, ладно, шучу. — Барон задумался. Потом, словно принял какое-то решение, кивнул своим мыслям. — Значит, так: выпороть ее прилюдно. Чтобы другим впредь неповадно было. А потом отправьте убирать свинарник. И скажите скотникам, если хотят когда-нибудь выйти наружу, головой за нее отвечают. А Антье скажите, если кто-нибудь увидит ее дальше скотного двора, повешу без разговоров.

Янник хмыкнул, а храмовник ободрительно кивнул. На том и порешили. Уже на выходе услышали какой-то шум во дворе.

— Вот и не верь в приметы! — Хмыкнул барон, выглянув в окно. — Все-таки, год обещает быть удачным.

Барон стал спускаться по лестнице, не дожидаясь своих спутников, а Янник не утерпел и тоже выглянул в окно. Во дворе нижнего замка солдаты гоняли ошалевшего оленя. То, что безмысльное зверье может свободно проходить туда и сюда, обитатели Зеленого Леса поняли давно. Поначалу даже пробовали содержать в замке стадо свиней, выгоняя их в лес на выпас. Пока не столкнулись с бедой, что возвращается их намного меньше, чем уходит. С той стороны загонять стадо в ворота было некому.

Дикие звери тоже иногда попадались в ловушку. Редко хищники, в основном, кабаны или олени, ну и, конечно, всякая мелочь. Сначала люди обрадовались такому неожиданному прибытку. Но оказалось, что порадоваться свежему мясу можно реже, чем большим праздникам. Все, от барона до последнего скотника, высказывали свои предположения, почему так, а не иначе. В конце концов, все сошлись на том, что прав оказался один из солдат.

Он предположил, что дикие звери чуют то ли магию, то ли людской дух, потому и стараются обходить эти места стороной. Но вот если зверя что-то напугает, тогда, спасаясь от опасности, он может не глядя пролететь магический полог. Все подумали и вспомнили, что да, обычно зверье, которое оказывается у ворот, какое-то шальное.

«Не повезло тебе, дружище», — хмыкнул Янник, думая об олене. А вот люди, наверняка, воспрянут духом. Много добрых знамений принес в этот раз праздник Новолетья. «Слишком много» — отметил про себя мужчина, неожиданно для себя уже второй год как исполняющий обязанности капитана замковой стражи. «Был бы тут Альфред, я бы решил, что это он заранее сговорился с пастухами, чтобы в нужный день устроили охоту». Как бы то ни было, завтра на обед будет оленье рагу — лакомство, достойное королевского стола.

Адель, которая тоже выглянула на шум, оленя уже не увидела. Его к тому времени успели загнать дальше, мимо казарм в сторону хозяйственного двора. Новость о неожиданной милости Творца ей принесла радостная фру Бартш.

— Представляете, госпожа, прямо в первый день по Новолетью! — Глаза служанки восторженно сверкали. — Все говорят, что это — хороший знак.

— А как к вам звери попадают, если сюда никому хода нет? — Удивилась Адель. Вроде, барон ей что-то подобное уже рассказывал, но она сейчас не могла вспомнить.

— Ой, госпожа, ну вы иной раз и спросите! — Фру Бартш рассмеялась. — Откуда мне знать такие вещи? Голуби вон летают туда-сюда с голубятни, иной раз они нас сильно выручают. Малая птица — голубь, — а все ж не пустая похлебка. А гусей пробовали раз выпустить, так ни один не вернулся, свиньи такие!

Фру Барш осеклась, понимая, что почти дословно повторила расхожую шутку. Молодая хозяйка и ее верная камеристка переглянулись и дружно рассмеялись. Отсмеявшись. Адель уточнила.

— Так звери к вам нечасто попадают, да?

— Нечасто. Вот смотрите, на вашей памяти это, получается, первый олень?

— Не только олень, похоже, что вообще первый зверь.

— Не может быть. — Усомнилась фру Бартш. — Мелкое зверье просто такого переполоха не делает. Лисиц или енотов наши сразу бьют, ну, или гонят, если совсем уж жалко стало. Этих разбойников только пусти, убытков не оберешься.

День, начавшийся для Адель не совсем удачно, постепенно становился хорошим. Тревоги о будущем сменялись надеждами на лучшее. И надежды на оленье рагу играли тут не последнюю роль. Дома, в Чернолесье, они тоже частенько ели оленину, особенно, осенью и зимой.

Дед уже почти не выезжал на охоту для забавы, но егерь регулярно ходил за «лесным мясом». Надо было следить, чтобы зверье не расплодилось сверх меры, к тому же, в городе за тушу оленя мясники давали хорошие деньги. Баронин Адельхайд охотно пользовалась этим источником дохода для пополнения скудной казны баронства, оставляя на стол все больше мелкую дичь вроде фазанов или тех же кроликов. Но иной раз, когда охота была особенно удачной, не жалела для домашних и оленины.

Утро Адель, как всегда, проводила за рукоделием. Фру Бартш как раз убежала куда-то по своим делам, когда у девушки закончились нитки редкого цвета. Накинув поверх платья теплую накидку, Адель решила сама поискать остатки в сундуках. Ей казалось, что где-то она видела еще мотки.

В комнате-мастерской оказалось совсем не так холодно, как она предполагала. Поэтому Адель, найдя нужный моток, не спешила возвращаться в порядком надоевшую комнату. Она осторожно провела рукой по резным верхам шкатулок, стирая пыль с наследства прошлых баронин. Заглянула зачем-то в сундук с дорогими тканями, словно раздумывая, какой цвет взять на новое платье. Потом подошла к окну, хотя и так знала, что увидит в нем лишь другую сторону все того же двора да черный в зимнюю пору Зеленый Лес.

Увиденное, однако, заставило ее замереть на месте. Посреди двора, привязанная к столбу, стояла девичья фигурка. Лица с такого расстояния было не разглядеть, да Адель и не была уверенна, что вспомнит сейчас каждую из мельком виденных служанок. Слишком мало времени проводила она среди людей. Но мощную фигуру барона Норберта не спутать было ни с чем. Вот барон взмахнул кнутом и хрупкая фигурка у столба дернулась от удара. Отголоски крика заставили Адель закусить костяшки пальцев.

В замке у деда тоже наказывали нерадивых слуг. Но редко кому доводилось отведать кнута. Бабушка всегда считала, что розги — самый лучший способ вбить в неслухов немного ума, не калеча при этом работников. Да и наказывали слуг всегда на конюшнях. А на прилюдные казни в ближайший город Адель, понятное дело, никто с собой не брал.

Может, поэтому, а, может, потому, что слишком велик был контраст между великаном-бароном и маленькой девушкой у столба, Адель не могла оторваться от зрелища. Вцепившись побелевшими пальцами в раму, она зажмуривалась каждый раз, когда кнут взлетал над жертвой и вслух считала удары.

Барон остановился на десятом. Было видно, как он брезгливо отбросил кнут и что-то сказал окружающим его людям. Несколько женщин с опаской приблизились к избитой служанке и с помощью солдат куда-то ее унесли. Уже и народ разошелся из двора, а Адель все стояла, не в силах оторвать взгляд от столба. Так ее и застала фру Бартш.

— А что это вы тут мерзнете, госпожа? — Служанка заглянула в мастерскую с намерением пожурить молодую госпожу за то, что совсем не бережется. Но, увидев ее лицо, осеклась.

Быстро засуетилась, буквально, силой отрывая девушку от окна. Увела в комнату, приговаривая что-то. Адель не вслушивалась, только часто смаргивала, силясь прогнать стоящую перед глазами картину. А фру Бартш тем временем причитала.

— Да что ж вы у нас нервная-то такая, госпожа?! Прямо, как в столицах выросли! Неужто времена на дворе так поменялись? В наше время в этом захолустье никто с лентяями да разбойниками не церемонился.

— Наказывают. — Адель поежилась, сама понимая, что, наверное, зря так распереживалась. Прислуга в замке не выглядела забитой. И если уж барон Норберт сам взялся за кнут, наверное, был повод. — Только не так… Не так напоказ, что ли.

— Ну так, по работе и награда. — Неожиданно зло отрезала фру Бартш. — Вы тут из-за Антье чуть чувств не лишились, а она вам на голову глыбу льда скинула и долго не мучалась. Пошла с солдатиком миловаться.

— Глыбу? — Переспросила Адель. — Разве это была не случайность?

— Ну какая случайность, госпожа! — Всплеснула руками добрая женщина. — Много вы у нас льда видели, чтобы с крыш падал? Да и откуда, если с последнего снегопада столько времени прошло уже? И еще скажите, что травы в зелье для вас сами насыпались. Случайно.

— А травы — это тоже была… она? — Хотя в комнате было тепло, Адель поплотнее запахнула на груди теплую накидку.

— Антье на кухне помощницей была. — Фру Бартш, казалось, нисколько не удивлял такой поворот событий. — Все время там крутилась. И когда кухарка отвар делала, тоже.

— Но… зачем? Что я ей такого сделала? — Узнавать, что тебе желают смерти, всегда неприятно. Но еще сложнее это понять и принять, если смерти тебе желает человек, с кем ты за всю жизнь едва ли словом перемолвился.

— Ой, не ломайте голову, госпожа. — Фру Бартш попыталась было отмахнуться, но потом передумала. — Ладно госпожа, я расскажу, но вы уж, сделайте милость, не выдавайте. Хоть господин барон и велел молчать, но вы, я думаю, все равно узнаете. Кто-то да проговорится, всё ж на виду.

— О чем я узнаю? — Нехорошее предчувствие заставило Адель подобраться, как перед прыжком.

— Да что господин наш, Райнер, к Антье захаживал. Ну, за своим делом, за мужеским. Вот она и пожалела, видно, что господская милость закончится, а с ней — и подарки. Но вы не берите в голову, дело молодое, да и нечасто он это делал. Просто, остальные ему, считайте, в матери годятся. Так что больше вроде, и не к кому было.

И добрая женщина вкратце рассказала Адель о том, как в накрытом проклятием замке женщин оказалось куда меньше, чем мужчин. И что из этого вышло.

— Конечно, прав Его Милость, разговор такой не для девичьих ушей. Ну так и вы, госпожа, уже, считайте, женщина замужняя. Начнете хозяйством и прислугой командовать, пригодится знать, кто тут чего стоит. — Подвела итог своему рассказу служанка.

Адель была с ней согласна. Но куда больше в услышанном ее взволновало другое. Хоть девушка и понимала, что с прислугой о таком говорить не стоит, но больше ведь не с кем. Не с бароном же. Поэтому она решилась задать вопрос, волновавший ее уже не первый год.

— Вы вот говорите, что мой муж ходил к этой… как ее? Ну, к той девице, в общем. Но разве такое возможно? Он же — лягушка?

— Не знаю. Как-то ухитрялись. — Фру Бартш пожала плечами, но по тому, как она старательно отводила взгляд, Адель поняла, что служанка врет. Все она знает.

— Опять Его Милость говорить не велел? — Обреченно просила она.

— И Его Милость тоже. — Служанка с готовностью кивнула. — Но и вам оно не надо. Я это для того рассказала, чтобы вы, госпожа, из-за гулящей дуры сердечко не рвали. А как оно у других бывает, вам знать не надо. Сами с мужем разберетесь.

Служанка встала и начала прибираться в комнате, всячески показывая, что больше никаких запретных знаний от нее не получат. И пусть госпожа даже не выпытывает. Но, видно, выражение лица у Адель было настолько красноречивым, что добрая женщина сжалилась.

— Не переживайте вы так! — Не выдержала она, ласково улыбаясь. — Господин Райнер не совсем уж без понятия. Все у вас сладится, помяните мое слово.

Адель благодарно кивнула, принимая утешение. Некоторое время в комнате царило молчание, пока девушка снова не спросила.

— А с ней что будет? Ну, с той служанкой?

— С Антье, что ли? — Фру Бартш, которая как раз собрала ношенные вещи и собиралась отнести их к прачкам, равнодушно пожала плечами. — А что ей станется? Его Милость велел сослать в свинарник. Отлежится, спина зарастет, будет перед свиньями красотой хвалиться.

* * *

Зима, которая, казалось, будет тянуться вечно, все же закончилась. Еще недавно обитатели Зеленого Леса с тоской смотрели на серые облака, задевающие шпили замковых башен, и спотыкались по утрам на подмерзших лужах. А сейчас солнце светило в свежевымытые стекла, а в защищенных от ветра местах женщины уже вовсю собирали весенние травы.

Люди заметно повеселели. Проветривали комнаты на этаже для прислуги, перетряхивали тюфяки. Скоро можно будет не ютиться всем вместе, экономя дрова. А там и до лета недалеко. И до новых припасов.

— Эх, хорошая в этом году выдалась зима! — Посудомойка оторвалась от чана с посудой и довольно потянула носом в сторону очага. Кухарка как раз колдовала над котлом, заправляя похлебку щедрой порцией зеленой муки. Несмотря на обильные запасы, крупу приходилось экономить. — Считай, ни дня впроголодь не сидели.

— Да уж. — Кухарка засыпала смолотые травы в похлебку и теперь старательно мешала варево, чтобы не подгорело. — Полезный дар у молодой госпожи оказался, храни ее Творец! Вспомни, когда мы последний раз столько бочонков в подвал закатывали. С такой хозяйкой не пропадешь!

— Да, в добрый час поженили их с молодым господином. — Согласилась еще одна служанка. Ее посылали за водой и она вернулась как раз к последней фразе. — Не иначе, сам Творец Его Милости подсказал.

— Хватит болтать! — Фру Мейер, зашедшая на кухню по каким-то своим делам, тоже слышала разговор. — Его Милость и раньше своих людей не обижал. И вообще, делать вам, видно, нечего, раз хозяев обсуждать повадились.

— Так разве ж кому от того какой вред? — Кухарка, подбоченившись, гордо смотрела на экономку. Тут, в ее вотчине, даже барон с ней считался. — Мы ведь не сплетничаем, мы радуемся.

— Не вашего ума дело! — Отрезала фру Мейер и вышла из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Кухарка переглянулась с помощницами, но мудро промолчала. А вот помощница, крепкая девица, взятая с хозяйственного двора взамен впавшей в немилость Антье, не смолчала.

— И чего она бесится? Я уже заметила, что как при ней кто молодую госпожу похвалит, так фру Мейер прямо зеленеет.

— Не нашего ума дело. — Осадила ее товарка, опасливо поглядывая на дверь.

— Да куда уж нам, дурам! — Рассмеялась девица. — Шибко умные, они вон, на скотном дворе с вилами. Свиной навоз ворочают.

— Тихо вам! — Шикнула на помощниц кухарка.

Она и сама видела непонятную неприязнь экономки. Но подозревала, что за этим прячется обычный человеческий страх перемен. Ей-то на кухне, считай, бояться нечего. А вот тем, кто поближе к хозяйским покоям, им новой метлы всегда опасаться надо.

Примерно так же рассуждала и сама фру Мейер. «Ночная птичка всегда дневную перепоет» — не раз повторяла ей мать в детстве. Кому как не ей — дочери разорившегося рыцаря — было лучше знать. Выбор у бесприданниц невелик, и женщина считала, что устроилась вполне неплохо, став содержанкой богатого соседа. Покровитель не обижал, денежный запас на будущее какой-никакой имелся. А что законная жена недовольна… Так ее дело хозяйство вести да детей рожать. На родовой замок мать Гизеллы (так тогда все называли нынешнюю фру Мейер) не претендовала.

Саму Гизеллу отец так и не признал, однако, о ее будущем позаботился. Приданое выделил и удачно сосватал за управляющего, в замок старого друга. Вроде, и с глаз долой, а, все равно, под присмотром.

Она жила, как живут все, пока из столицы, где он воспитывался при дворе, не приехал на лето молодой хозяин. Рыцарь Норберт, наследник барона, был молод (на добрый десяток лет моложе самой Гизеллы) и хорош собой. Нет, ему даже в голову не пришло ухаживать за почтенной супругой управляющего. Но женщина пропала.

Детей у них с мужем не было, поэтому, овдовев, фру Мейер целиком посвятила себя замку. И его хозяину. На сменяющихся баронин она смотрела сквозь пальцы: сопливые девчонки, разве они смогут позаботиться о нем так, как она?! Фру Мейер знала, как высоко ценит барон ее преданность. Когда, прежде чем замок скрылся за магической завесой, он предложил ей щедрый пенсион, она отказалась. Зачем? Там, за стенами Зеленого леса ее никто не ждет. А здесь она еще много лет будет нужна.

И вот сейчас, много лет спустя, Гизелла Мейер впервые боялась за свое место. Она ошиблась. Недооценила опасность. Не увидела в маленькой растрепе опасной соперницы. Старая клуша Бартш, готовая брать под свое крыло всех подряд, оказалась намного мудрее. А она, Гизелла, ошиблась.

Даже сейчас, когда девчонка немного повзрослела и выправилась, ей было сложно принять ее в качестве будущей хозяйки замка. Ну, посудите сами, разве такая жена нужна молодому Райнеру? Спросил бы ее кто, она бы сказала, что внуку короля подобает жениться не меньше, чем на графской дочери. Какой-нибудь умнице и красавице, чтобы не пришлось, как жене ее отца, терпеть на стороне вторую семью мужа.

А барон привел это «тощее рыжее недоразумение», как метко выразилась в ту ночь одна из горничных. Внучка захолустного барона не могла похвастаться ни связями, ни приданым. Это было понятно любому, кто хоть раз держал в руках ее платье или белье. Видно же сразу, что не новое, десять раз перешитое и подштопанное!

Нет, фру Мейер не собиралась уподобляться той дуре Антье, рискуя всем. Но, по крайней мере, выслушивать дифирамбы этой приблуде она не обязана.

Адель понятное дело, знать не знала, какие страсти кипят за ее спиной. Она была счастлива, что можно снова применять свою силу, что люди искренне радуются, когда она это делает, и что на столе появилось много зелени. Что еще надо для счастья?

* * *

В Волчьем Логе тоже вовсю кипела работа. Райнер, как заведенный, мотался по полям, стараясь успеть проследить за всем. Не потому, что не доверял управляющему, а потому, что надо же было учиться. От твердо намеревался сделать все, чтобы следующей весной так же кипела работа вокруг Зеленого Леса.

Кроме того, надо было определить, сколько и чего можно будет увезти с собой. Объезжая поля, Райнер в очередной раз задумался о том, кто и когда ставил над замком магический полог. Насколько он помнил по замковых хроникам, ставили его уже потом, несколько лет спустя. Знать бы, что там за привязка такая именно к празднику Средины Лета? Надо же было выбрать такое время, когда от прошлого урожая уже почти ничего не осталось, а новой только начинают снимать.

Именно поэтому каждый раз, отправляя из замка фуражиров, приходилось изрядно раскошеливаться. Сейчас же, наблюдая за тем, как крестьяне работают на полях, Райнер мысленно прикидывал, что их этого успеет созреть к сроку.

Вишня? Ее везти не стоит, проще на месте купить. Да и много ли ее надо? Голодных солдат зимой вишней не прокормишь. Корнеплоды придется, как всегда, брать прошлогодние, как и зерно. Мелькнула шальная мысль, нагрузить телеги зеленью: крапивой, лебедой, огуречной травой… Дешево, обильно и, главное, даже на торг ехать не надо, можно прямо в ближайшем овраге набрать. Райнер хмыкнул, представив себе лицо отца и приближенных.

Шутки шутками, а вот овсяного корня прикупить стоило бы заранее. Пока у торговцев не закончились осенние запасы. Он прекрасно хранится в мокром песке в подвале. Как раз дождется своего часа.

— Ты так собираешься, словно сам уже не веришь в отцовскую затею. — Упрекнул его как-то Альфред.

— Верю. — Райнер отозвался как-то вяло, словно бы нехотя. — Но ты же сам меня учил, что готовиться надо к худшему, а бороться — за лучшее.

— Та-ак, — протянул капитан, хлопая себя ладонью по колену. — А ну, пойдем-ка парень, поговорим.

Они вышли за замковые стены, туда, где, в отсутствие врагов, управляющий распорядился засадить склоны замкового холма вишневыми деревьями. Стена надежно укрывала посадки от холодных ветров, а солнце щедро делилось теплом. Поэтому молодые деревца радостно протягивали к солнцу тоненькие веточки, на которых рядом с зелеными листочками уже радовали нежным розовым цветом первые бутоны.

Некоторое время разговор не клеился. Райнер и Альфред сидели молча, подставив лица теплому ветру.

— Ну, рассказывай. — Капитан откинулся на спину и поудобнее заложил руки за голову, приготовившись слушать.

— Да что рассказывать… — Райнер с досадой мазнул рукой. — Я все время думаю, как там Адель.

— Правильно думаешь, — хмыкнул капитан. — А я уже волноваться начал, что это тебя на местных красавиц больше не тянет.

— Ну, не то чтобы совсем не тянет, — Райнеру не понравилось, куда сворачивает разговор, но он все же ответил. — Но глупо как-то получается. Одно дело, когда женат непонятно на ком и непонятно где эта жена. И совсем другое — когда думаешь о живом человеке.

— Ну, правильно, в общем, — капитан поощрительно кивнул, внимательно разглядывая воспитанника. А тот, в свою очередь, предпочитал смотреть куда угодно: на небо, на цветок, пробившийся сквозь траву, на пчелу, жужжащую вокруг цветка, — только не в глаза Альфреду.

— А еще я думаю, что зря поторопился со знакомством — вздохнул Райнер. — Если бы мы просто объявили о помолвке, мне достаточно было бы знать, что ее за этот год не отдадут никому другому. А теперь даже не знаю, как быть.

— Не прошло и полгода, — хмыкнул капитан. — Забудь. Это все уже не так и важно. Главное, она в Зеленом Лесу, в безопасности от других женихов, заговорщиков и Творец знает еще какой нечисти, которая не дает нам спокойно прожить это год.

— Ну да, — теперь пришла очередь Райнера хмыкать, — а в Зеленом Лесу ей сейчас нарассказывают обо мне всякого. Если бы она сразу узнала, что Райнер и Зигберт — это одно лицо, то, наверное, не сильно бы злилась. А так я боюсь, что Адель за этот год так себя накрутит, что потом до конца жизни разбираться будем.

Альфред представил себе того цыпленка, которого несколько лет тому назад летней ночью вел сквозь проклятый лес, и улыбнулся.

— Что-то мне подсказывает, Райнер, что вы с твоей девочкой поладите. — Поспешил успокоить воспитанника он. — Я помню ее в ночь свадьбы. В этой баронессе Адельхайд уже тогда чувствовался такой стержень, что не во всяком рыцаре найдешь.

— Именно этого-то я и боюсь, — вздохнул Райнер. — Я смотрю на Оливера, он ведь действительно счастлив со своей Ойгенией. Хотя о браке и договаривались отцы. А как-то получится у нас?

— Хорошо у вас получится. — Капитан говорил уверенно, поскольку сам ни на минуту не сомневался в этом. — Думаю, не будь этого проклятия, у вас бы все получилось и так. Ну, посуди сам, замки стоят по соседству, предки столько поколений уже друг с другом ладят. Вы бы росли вместе и, скорее всего, сам Творец велел бы родителям вас поскорее поженить.

— Если бы не было проклятия, мы бы с ней никогда не встретились.

— Это пустое. Какая разница, кто когда родился. Так-то у вас разницы сколько — три-четыре года? Можно сказать, девица для тебя даже старовата слегка.

Мужчины еще говорили о том, о сем. Строили предположения, что было бы если бы. Альфред не столько успокаивал, столько давал Райнеру возможность поговорить. Если ты почти сто лет жил в своем маленьком мирке, иногда страшно сделать шаг наружу. Даже если этот шаг — такой желанный.

Где-то в глубине души Альфред был даже благодарен своему несостоявшемуся убийце за этот лишний год вне замка. Это время было Райнеру нужно, чтобы окончательно вжиться в окружающий мир. А вот барону Норберту, как подозревал капитан, поначалу придется несладко. В том, что старый друг справится, Альфред ни на минуту не сомневался. Как и в том, что все у Райнера получится. Но почему бы иногда не дать человеку возможность выговориться?

* * *

В отличие от скорой весны, лето в этом году задержалось. Затяжные майские дожди расквасили дороги, разлили бурные горные речки, сделав непроходимыми целые участки дороги. Крупные красные вишни лопались прямо на деревьях от распирающего их сока. Служанки ходили с синими пальцами и засыпали возле печей, продолжая во сне помешивать конфитуру в больших медных котлах.

Кухарка ругалась, грозясь нерадивым всеми карами земными и небесными и умоляя Творца присмотреть за особо сонными. Видимо, ее молитвы (настолько же громкие, как и искренние) были услышаны. Вопреки кухаркиным опасениям, в котел не свалился никто. А Райнер, случайно услышавший эти истовые обращения к божеству, решил тоже проявить милосердие. И кухарке в помощь были присланы еще две деревенских девчонки. Кухарка искренне обрадовалась, но, все равно, на кухне едва успевали перерабатывать урожай.

Управляющий день и ночь пропадал в полях, подсчитывая убытки. Но Райнера волновало совсем другое. До праздника Середины лета оставалось чуть больше месяца. До отъезда — и того меньше.