Глава 10

Стоило неимоверных трудов держать себя в руках. И то лишь потому, что я был не только воскрешен, но тут же убит и растерт по плитам.

Я тщательно проследил, чтобы на моей морде не отсвечивало ни радости по поводу полного выздоровления и обретения самого себя (у меня есть крылья! Великий Эйне, я двукрылый!), ни горечи от потери Мариэт. Верну, никуда не денется.

Засада поджидала на другом конце окопа.

На карауле опять нес службу дарэйли форм Парк, с которым у меня особенно не заладилась дружба из-за того, что он был не только самым первым рабом Сьента, но и другом, и теперь считал себя чуть-ли не предателем за то, что личную свободу поставил превыше дружбы. Так вот, зря я хвастался перед Парком, что смерть может быть лишь частью моей сущности. Гению из сферы Логоса хватило времени, чтобы обдумать мои слова, и теперь он одарил меня столь пронизывающим взглядом, что можно и воспаление легких подхватить.

— Мариэт не выпускать ни под каким предлогом, — распорядился я.

Он приподнял бровь, но вопросов не стал задавать. Приказы не обсуждаются. Его занимало совсем другое:

— Твоя форма полностью восстановилась, принц, — констатировал он удивленно. — И… она идеальна!

— Князь, а не принц. Пора бы и выучить мой титул, — поморщился я, проигнорировав крючочек, спрятанный в слове «идеальна». Не девка — на комплименты вестись. Надеюсь, он подразумевает мое полное излечение, а не двукрылость.

Парк тоже проигнорировал мой выпад. Обычное у нас с ним дело. Можно подумать, я пытками принудил его дать мне вассальную клятву, вот он и злобится.

— И еще я думаю, принц, чья сущность может объединить аспекты всех известных сфер?

— Думай на здоровье, тебе полезно, — огрызнулся я и поторопился прочь, хотя было жуть как интересно, о чем додумался дарэйли форм.

Заявившись в кабинет княгини Аниты, я уселся за массивный стол и приказал для начала предстать пред мои ясны очи военачальнику Ольхану.

Он явился быстро, как ждал вызова. В процессе беседы с дипломатическим выкручиванием рук и взаимной промывкой мозгов выяснилось, что князь Дорант действительно боялся моего бегства Вратами, потому не торопился показывать мне лабиринт, дабы не искушать.

— Ну и ушел бы, — пожал я плечами. — Разве тебя это не порадовало бы, Ольхан?

Седобородый глянул исподлобья:

— Скрывать не буду: мне не по нраву, что наследником князей Энеарелли стал демон. Не должно так быть, но хранителю династии виднее. Может, многих из нас, людей, и порадовало бы, если б ты ушел с концами из Подлунного мира, да и демонов своих прихватил. Но ты уже вернулся однажды, и кто знает, кого ты сможешь привести за собой сюда в следующий раз?

— Так за вашими Вратами — Линнерилл? Я не ошибся?

— Не знаю, — рыцарь смотрел как-то уж слишком прямо.

Я засмеялся:

— Ольхан, не держи меня за дурака. Не поверю, чтобы военачальник не знал, с кем придется сразиться гарнизону, и против кого выстроена такая хитрая защита замка. Не против людей, это точно могу сказать. Зачем в ваших оружейнях — мечи из небесного металла, а в каземате — цепи из него же? Я бы заподозрил, что замок рассчитан на оборону против дарэйли, но с Гончарами вы не воюете. Остаются другие миры. Если ты в неведении, то как тогда готовишь рыцарей к бою? Против линнери и архетов разная тактика сражений. Так который из двух миров за вашими Вратами и почему о них не знают Гончары?

— Спроси лучше Доранта. Я говорю ровно столько, сколько обязан сказать тому, кто еще не надел венец князей Энеарелли.

— Разве я не правящий князь? И разве не ты принес мне вассальную присягу?

— Я, и в моей верности ты можешь не сомневаться. И ты — наследник земель и прочего, что касается Подлунного мира. Но секреты династии — это другое дело. Открыть тебе их может только сам князь Дорант после официальной коронации.

— А если бы он умер там, в холмах у Озерной обители?

— Тогда я и княгиня отвели бы тебя в башню и предоставили божьей милости.

Я обомлел:

— И меня короновал бы бог? Может, сам Единый?

Рыцарь смутился:

— Княжеский венец ты бы надел сам. Но, если бог сочтет, что ты недостоин носить его, то лишит ума, а, может, и жизни.

Ага, вот еще одна причина, почему Дорант тянет до последнего: сумасшедший дарэйли смерти куда страшнее, чем безумный Грюнт. Никто же еще не знает, кроме Мариэт, что я вполне безобидное существо. Хм…

— Не понимаю, — нахмурился я, — разве испытания мечом недостаточно?

— Достаточно для того, чтобы признать потомка Энеарелли, — терпеливо пояснил рыцарь, — но недостаточно, чтобы носить тот венец. Это не просто атрибут княжеской власти. Он очень древний, древней замка и меча. В нем особая магия. С его помощью князь Архатар Энеарелли перековал меч Иллинир и создал перстень. Дорант надевает венец, только когда идет к Вратам. Туда входит только князь, — Ольхан соизволил приоткрыть мне тайну. — Вот если поляжет он там, и вырвется что оттуда, тогда и мы увидим, с кем драться, но не вырвалось даже во время войны Трех миров. Тогда Архатар один удержал наши Врата.

Я поморщился: наведут секретов, и гадай потом, с чем придется столкнуться и каковы размеры опасности. Эх, дед Дорант… Не смог ты отнестись ко мне, как к родному. Так и не смог. Но честно пытался, я не в обиде.

— А как связан меч Иллинир с Лунным миром?

Ольхан улыбнулся в бороду, совсем смягчившись:

— О, эта история — гордость рода Энеарелли. По преданию, изначально клинок, из которого выкован Иллинир, был создан архетами как оружие против высших существ Линнерилла. Во время войны Трех миров маг Архатар Энеарелли предложил Лунной королеве сделку: он выкрадет и перекует клинок против линнери в оружие против Эстаарха, если она согласится на мирные переговоры, что и сделал. Выкрал и перековал. Но даже после этого ни один линнери не мог пользоваться мечом: магию архетов Архатар не стал снимать. Не смог, видите ли.

— Похоже, мой земной предок был великим магом?

— Величайшим! Но ему помогали все наши маги. Тогда еще наш мир назывался Сумеречным. Линнерилл стал нашим союзником против архетов и заявил, что покровительствует нашему миру. Тогда и стали нас называть Подлунным. Но войну это не остановило, куда там. Археты совсем взбесились. Тогда тот же Архатар предложил Эстаарху вернуть похищенный меч на тех же условиях: археты согласятся на мирные переговоры. Выкрал меч у линнери и вернул. Но и археты уже не могли пользоваться оружием, которое обращалось против них же.

Я был в восторге, если честно. Вот это пройдоха!

— Подожди, если Архатар вернул меч в Эстаарх, то как он тут оказался?

— Так выкрасть меч в третий раз уже стало для мага делом чести, и на этот раз он оставил оружие в нашем мире. Пользуясь общей неразберихой, пока оба высших мира притихли, считая, что оружие у противника, Архатар вместе со всеми магами замкнул все выходы в наш мир, так называемые Врата.

Я страшно зауважал хитроумного предка.

— А чем может быть опасен для целого мира, да еще высшего, один-единственный… меч?

Едва не ляпнул про двукрылого, но вовремя остановился. Лучше у деда выясню.

— Легенды говорят разное, — ответил Ольхан, задумчиво теребя седую бороду, — но все сходятся к тому, что в Иллинире сейчас заперты две абсолютно противоположные силы, как-то убивающие и магию архетов, и магию линнери. Причем, в самом мече эти антисилы не уничтожают друг друга. Это все, что известно. В действии-то против высших его давно никто не видел.

— Странно, — задумался я. — Ведь я тоже магическое существо, как и все дарэйли, но на меня меч не действует.

— Все вы созданы в нашем мире, князь. Сосуды. С дарами духов, но сосуды-то — из земной плоти.

Мне показалось, или в голосе рыцаря промелькнула брезгливость?

— Ну хорошо, с Вратами и мечом я разберусь сам. Попробую хотя бы. А вот с людьми… насколько велика угроза бунта? Кто мог возглавить заговор против меня? Или это заговор против всех дарэйли замка, а с меня решили начать, как с их сюзерена?

Ольхан душераздирающе вздохнул, и желваки на его скулах заиграли.

— Скрывать не буду, князь: вас боятся, а страх постепенно переходит в ненависть. Думаю, тут еще в княжестве Гончары затаились и воду мутят, науськивают.

— А разве не храмовики?

— Нет. Все паттеры на проповедях благословляют князя Райтегора Энеарелли, покровителя здешней земли. Княгиня им щедро жертвует. Но непонятные смерти в округе люди связывают с демонами. С тобой. Мои рыцари и воины не переступят присягу, на их верность можно рассчитывать. Среди них нет заговорщиков. Мы ведь видим, как замок обновился за три месяца. Ни одной сломанной вещи не осталось, а наши мастера-оружейники и прочие ремесленники сплошь чудеса творят. С чего бы они все махом, почитай, гениями стали? — прищурился рыцарь.

— Среди нас не только темные дарэйли, — улыбнулся я.

— Я-то знаю, что и ангелы во плоти бок о бок с нами ходят. Урожай, опять же, невиданный. Рыба сама в сети идет. Чудеса ведь, как в сказках о царстве небесном! Но люди бегут из княжества, дома бросают. Не к добру, говорят, все это. Кто будет есть зимой эти урожаи, если люди мрут? Они говорят, что теперь у нас господином стал Лунный князь, чудовище. И что ты таким образом дань с них собираешь.

— А если поймаем упыря?

— Слухи приутихнут, но страх останется, а глаза у него велики. Всякую беду, даже хворь малую, теперь тебе припишут.

— Кто мог помогать Грюнту в лабиринте, выяснил?

— Из моих людей никто, клянусь.

Дальнейшему расспросу помешала княгиня. Она стремительно вошла в кабинет, нервно кусая губы. Я поднялся из кресла, но бабушка, церемонно поклонившись, остановилась у порога.

— Князь Райтегор, ты не должен вставать, это теперь твой кабинет, и я прошу прощения за вторжение без доклада. Могу я поговорить с военачальником Ольханом? — и, едва дождавшись моего кивка, она вцепилась в рыцаря. — Ольхан, я ищу няню Грюнта. Два дня назад я освободила ее от обязанностей, но сегодня она не пришла за расчетом, а такое небрежение к деньгам на нее не похоже.

— Ваша светлость, стража доложила, что Пафелия вернулась в замок на рассвете, но с тех пор ее никто не видел. У княжича опять приступ?

— Нет, он спокоен. Это и странно. Обычно когда он остается без… — княгиня метнула на меня растерянный взгляд. — Это наше семейное горе, Райтэ, но ты член семьи и должен знать. Мы до сих пор нанимаем кормилиц для Грюнта, иначе он впадает в буйство и способен убить человека.

— Он уже убил стражника в подземелье, — сказал я. — Мои дарэйли установили его вину.

Княгиня судорожно сжала руки.

— Бабушка, чего я еще не знаю о наших столь многообразных семейных тайнах? Войди, Граднир! — позвал я, заметив мелькнувшую в дверях усато-полосатую морду.

Тигрище мгновенно возник на пороге, и я попросил его узнать, где скрывается няня Грюнта.

— Это такая толстая крикливая стерва? — уточнил дарэйли.

Ольхан хмыкнул в бороду, одобрительно покосившись на тигра, и кивнул.

— Тогда с этим докладом я и шел, — заявил Граднир, — Она зашла в чулан, где сидел княжич, но за помещением я не наблюдал после того, как оттуда в одиночестве вышел вверенный мне объект.

— То есть, Грюнт? — уточнил Ольхан.

— Ага, он самый. Я не наблюдал, но свежих следов той женщины больше не попадалось, а от чулана стало разить трупом.

Ольхан дернулся было к двери, но я заметил блеск азарта в тигриных зрачках.

— Что-то еще, Граднир?

— А как же, — довольно мурлыкнул тигрище. — Свежих следов не попадалось, как я сказал, зато в подземелье появились весьма и весьма несвежие следы этого трупа. Только он отзывается уже не на имя Пафелия, а на имя Куся.

— О, Единый! — прошептала княгиня, опускаясь без сил на стоявшую у дверей кушетку. — Опять!

— Бабушка, когда Грюнт с его-то мозгами стал некромантом?

— Он играл дохлыми мухами, еще не научившись ползать. Они сами к нему приползали, мертвые, а он лепил из них кукол.

Меня передернуло от отвращения.

И сразу возник вопрос: за каким тогда лешим, то есть, некромантом, отправились на охоту дед и Ринхорт? Дорант должен прекрасно знать, где искать виновника бед.

— Вот это да! — воскликнул Граднир. — Может, он стихийный Гончар? Самородок, гений, а никто и не понял?

— Гончар? Ты хочешь сказать, младенец смог призвать сущность и создать эйнеру?

— Не создать, но у стихийных иногда получается случайно пробудить Потерянных. И они сами могут не знать о полученном даре, эти самородки, — тигрище почесал за ухом с кисточкой свитком, который держал в лапе. И словно только сейчас заметил, что лапа оказалась не пуста. — Ах, да, еще я нашел в том чулане вот это, — он протянул мне свернутый в рулон пергамент.

Посмотрев, я передал его княгине. Она прочитала, горько усмехнулась:

— Пафелия всегда казалась мне глуповатой, но чтобы настолько… Бедняжка, все равно она не заслужила такой участи. Надо сжечь этот позор.

Конечно, она имела в виду поддельный брачный «документ», но я понял буквально.

— Этим и займемся. Посмотрим, что за Куся крутится вокруг моего бедного дяди. Ольхан, снимите стражу с лабиринта, находиться там опасно для людей. Возьмите на себя охрану внешнего периметра, чтобы никто не сунулся, даже мой дед, когда вернется. Отправьте весть князю, наверняка вы с ним поддерживаете связь. Здесь останутся только дарэйли.

— Я не покину замок! — вскинулась княгиня.

— Но если Куся вселится в тебя…

— Плевать! — и отвернулась, выругавшись сквозь зубы похлеще солдата. И я как-то сразу вспомнил, что эта хрупкая женщина десять лет назад повела войско на Нертаиль — спасать мужа из каземата. Оценив ее решительно сведенные брови, гневно сверкающие глаза, я отступил без боя.

— Хорошо, оставайся. Граднир, отправь Орлина за Ринхортом, мне нужны все дарэйли. А пока поставь Арра охранять Мариэт. Пусть охрана что угодно делает, но девчонка должна оставаться в безопасности в моих покоях.

На княгиню я старался не смотреть, но ее покашливание в кулачок и шепот — «А не рано ли, мальчик?» — услышал. Знала бы она о Шойне. И Лунной королеве. Ох, лучше не вспоминать.

— Князь, Арра лучше взять с собой, — возразил Граднир. — Он — сильный дарэйли огня, и Сьент обучил его и Парка работать в паре. Помнишь какие огненные сети они плели?

Помню, как же. Чуть не убили меня тогда, заразы. Два крыла на двоих дарэйли — это единое крылатое существо о двух головах. Но оспорить свой приказ я не позволил.

— Вот и отлично, тогда за Мариэт можно быть спокойным при таком страже. А Парка отправь в распоряжение княгини.

Усы полосатого дарэйли встопорщились, но новые возражения он проглотил. Я взял княгиню за локоть.

— Бабушка, я никогда не научусь приказывать тебе, но советую тоже пройти в мои покои. Тогда ваши защитники не будут распылять силы. Арр и Парк действительно отлично работают в паре. Идемте, нам по пути.

Она очаровательно улыбнулась, и я осознал, что вынудил ее подчиниться без всякого приказа. Расту, м-да.

— И дай мне план подземелий, Ольхан.

Военачальник злорадно усмехнулся:

— План? Его нет ни на бумаге, ни на пергаменте. В лабиринте постоянны только столбы опор, шесть радиальных стен, делящих все подземелье на сегменты и колодцы-лестницы. Да еще центр под донжоном, там два кольца обороны. В наружном кольце — четыре постоянных входа, открыть их можно только перстнем Энеарелли. Во внутреннем — один, и он непрерывно вращается, а открывается только мечом Иллиниром. В самом лабиринте все перегородки и перемычки подвижны, в стабильном состоянии они держатся полчаса, потом меняются. Вот и весь план. Рисунок существующего на данный момент лабиринта отражается на вашем перстне, князь.

Я взглянул на перстень. Не замечал никаких изменений. Ясно проступала шестилучевая звезда с двумя кружочками по центру и тончайшей паутиной между лучами, в которой застряли хаотично разбросанные пятнышки. И как тут уследить, каким образом изменилась хаотично запутанная сеть?

— Мне казалось, это ключ к печатям-замкам, — сказал я.

— Так и есть, ключ, который меняется вместе с замком.

— То есть, управлять лабиринтом можно с помощью перстня?

Рыцарь в задумчивости почесал бороду.

— Можно, но только князь знает, как. Есть еще запасной немагический механизм управления статичными лестницами с блоками, как подземными, так и наружными. Он же блокирует переходы в радиальных стенах лабиринта. Эта штука в кабинете князя Доранта.

— Покажите Градниру.

Рыцарь раздул ноздри, что твой дракон:

— Только вам, ваша светлость, я могу открыть эту тайну!

— Всем моим вассалам вы можете доверять так же точно, как мне. Мы не люди, предательство карается свыше и мгновенно.

— Хотелось бы посмотреть, что-то не верится… — буркнул военачальник, но уступил правящему князю. — Тогда нам надо вернуться. Через кабинет княгини быстрее будет пройти в кабинет князя.

— Идите с Градниром. У меня уже нет времени, а управлять через перстень я тоже не умею. Как только спущусь в лабиринт, нужно рассечь крылья замка и заблокировать. Прочесывать буду по одному сектору и начну с нашего. Граднир, ты будешь следить, чтобы никто изнутри лабиринта не мог сформировать лестницы. Нам повезло, что у смерти, если Мариэт не ошиблась, сейчас такой неуклюжий носитель, как тело полной женщины. По голым стенам она не поднимется.

— Ты р-р-решил идти в лабир-р-ринт один? — рявкнул тигр.

— Нет, я беру с собой дарэйли воздуха. Он мне жизненно необходим: от трупа наверняка уже попахивает.

И так легче исключить проникновение какой-нибудь дряни наверх при исходе сущности в другой носитель. Хендар, тоже бывший раб Сьента, способен контролировать любое движение в воздухе — и живого, и бездушного предмета, даже дохлого таракана. Кроме того, никого нет лучше «воздушника» для быстрой связи.

И еще надо забрать Иллинир, на него вся надежда.

— Райтэ, ты ведь не убьешь моего несчастного сына? — строго спросила княгиня,

— Не беспокойся, бабушка, я всего лишь отберу у дяди опасную игрушку.

Попытаюсь, во всяком случае, — сказал я себе. От кадавра не шло никаких управляющих нитей, если поверить в версию, что дядя — стихийный Гончар. Впрочем, может быть, я тогда не успел их заметить. Как не заметил, где была и куда исчезла Куся. Неужели это действительно дарэйли смерти, раз Мариэт почувствовала в том существе (существе ли?) свою противоположность? Каким образом оно меняет носителя, если это дарэйли?

И еще. Смерть не умирает. Как же с ней справиться тогда?

Очень много вопросов и очень мало времени. И Ринхорта унесло, как всегда, в самый неподходящий момент. Впрочем, есть один способ сообщить дарэйли металла, что он мне позарез нужен.

Вытащив кинжал, я уколол палец, растер по лезвию каплю крови и в который раз позавидовал Гончарам: у них со связью намного проще, стоит только мысленно приказать.

То ли я переутомился от сплошной суеты и беготни за последние сутки, то ли все еще переживал свой позор с Мариэт, но внезапно я, только что кипевший от избытка силы, почувствовал себя препаршиво.

Словно налетела волна и смыла меня в море. В ушах звенело, в груди не хватало воздуха. Как некстати!

— Что с тобой, Райтэ? — испуганная княгиня остановила меня, когда я, сопроводив ее до двери в мои покои, повернулся к лестнице.

— Все в порядке. Мне надо спешить.

— Но ты не взял Иллинир!

Действительно. Что за наваждение? Но признаваться в таком затмении я не стал.

— У меня всегда с собой два меча, даже когда я сплю, — неуклюже оправдываясь, я на цыпочках прошел в покои, взял со стола меч. Покосился на аккуратно задернутый полог, вздохнул. Мариэт даже носа не высунула.

Бабушка погрозила пальцем.

— Ах, Райтэ! Если ты уже взрослый мальчик, это не значит, что можно не слушать старших. Грюнт любит сидеть во внешнем кольце рядом с сокровищницей. Не знаю, как он туда проникает, но Дорант часто находил его именно там. К счастью, в самый центр башни к Вратам не может войти даже мой безумный сын. Без Иллинира ты не попадешь туда. Меч — ключ.

— Странное место для хранения сокровищ — рядом с Вратами.

— Для наших ценностей там самое место, мой дорогой. Ты поймешь, когда увидишь. Только прошу тебя, не суйся к Вратам.

— Я не сбегу, — пообещал я, отлично поняв причину просьбы. Пристегнул Иллинир к поясу и ринулся к лестнице. Хендар наверняка уже заждался у входа в лабиринт.

Но рванул я с такой скоростью не только потому, что чувствовал: время выходит. Что-то происходило со мной непонятное, и это лучше не видеть тем, кто мне дорог.

Дарэйли Арр и Парк проводили меня обеспокоенными взглядами.

— Ты это… осторожнее, князь, — проворчал Арр вслед.

Я бежал по ступеням и переходам и чувствовал, как моя сила, сопротивляясь чужеродному давлению извне, расправляется, заполняя тело — каждую мышцу, каждую жилку, чувствовал, как ломается и рвется что-то во мне.

На винтовой лестнице в подземелье я едва не сверзился: память вернулась внезапно, рывком и ПОЛНОСТЬЮ.

Каждый миг, проведенный в Линнерилле, каждое слово услышанное и сказанное там. Образы и видения сминали друг друга, проносились бешеным калейдоскопом. Слова обрушивались ливнем, смыслы оглушали.

И все заслонила последняя ночь, последние слова Лунной королевы.

* * *

«Райтэ, ты должен найти нашего бога, воплотившегося в вашем мире», — говорила Иллира, медленно развешивая крохотные, как светлячки, лампады вокруг ложа, застеленного черным шелком.

Ее стройное тело светилось лунным бликом сквозь полупрозрачную рубашку, и я ни о чем не мог думать и слушал вполуха. Она двигалась, как танцевала, и шептала вполголоса:

«Если Отец Тьмы до сих пор не открыл нам ваш мир, значит, его воплощение прошло неправильно».

«Воплощение? А зачем ему у нас воплощаться?» — я поймал ее, и мои ладони забрались под рубашку, наполнились упругой плотью девичьих грудей, и меня охватил непереносимый жар.

«Чтобы мы с тобой встретились и полюбили друг друга, — тихо засмеялась она, изгибаясь под моими неистовыми ласками. — Чтобы наши миры обновили древнее родство. Это не случайность, что ты попал в Линнерилл, мой однокрылый. Это наш бог направлял тебя. Он помог. Теперь ты должен вернуться и помочь ему. Ты забудешь все, так надо, чтобы тебе не помешали наши враги, но, когда придет время, ты вспомнишь и сделаешь все необходимое. Ты поможешь Ему добыть корону Подлунного мира».

«Никогда не слышал, чтобы в моем мире было что-то подобное. И зачем ему корона, даже если она существует?» — спрашивал я, наивный, уже сгорая от желания. Ее ладонь опустилась к моей напряженной плоти, сжалась, и я не сдержал стон.

«Ах, Райтэ, мой возлюбленный однокрылый! — она страстно целовала меня и шептала, шептала, не забывая ласкать мою жаждавшую плоть, а ее глаза завораживающе мерцали, как и магические светильники вокруг ложа. — Когда-то ваш мир был частью нашего. Как только наш бог наденет ту корону, он возродит нашу власть, и договор Трех миров перестанет существовать. Ты ведь мечтаешь отомстить Гончарам? Ты сможешь! Отец Тьмы даст тебе все — власть, мощь и неуязвимость. Он сделает тебя Его наместником в Подлунье. И ни один мой зубастый лорд не посмеет открыть пасть, когда я изберу тебя своим консортом. Мы больше никогда не расстанемся, любимый… А теперь забудь мои слова. Забудь все о нашем мире, но цель будет гореть в твоем сердце, как и твоя любовь ко мне… Иди же ко мне, мой ласковый, ты заслужил награду».

Она была прекрасна, моя первая любовь. В ту ночь я узнал еще два способа, кроме умелых рук и нежных губ Иллиры, как насладиться девушкой, не лишив ее девственности. Ведь королева должна остаться непорочной до первой брачной ночи, что бы я ни вытворял с ней, каким бы порокам ни предавался. О, она была изощренной любовницей и искусной магиней, моя крылатая дева, мой зыбкий лунный луч в царстве мрака, моя линнери, чье имя — синоним лжи и обмана. И той ночью она связала в моем сердце наслаждение, жажду полного обладания ею и мысль о боге Линнерилла, Отце Тьмы. И подменила цели моему желанию.

* * *

Воспоминания ослабили: ноги подгибались, в глазах плясал туман, а в чреслах вспыхнул огонь. Очень вовремя, ничего не скажешь. Делать мне больше нечего, как похотливо вспоминать о прелестях лживой лунной девы. Или внезапная похоть — та плеть, которая должна гнать меня вскачь на помощь лунному богу? Королева думала лишить меня воли вот таким убойным, но примитивным приемом? Сделать слепым орудием?

Я вцепился в руку Хендара и стоял, пока не прошло головокружение. Давление непонятной «волны» исчезло.

И тут же накатила ярость.

— Что случилось, князь? На тебе лица нет! — дарэйли обеспокоенно свел брови.

— Сейчас пройдет… Хендар, я все вспомнил. Я никогда никому не приносил вассальных клятв! Никому! Домашние зверушки не приносят присягу.

— Точно свихнулся, — вздохнул он, едва поспевая за мной по узкому коридору лабиринта. — Лучше заблокировать лабиринт и подождать наших. Или я могу весь воздух здесь убрать.

— Трупу это не повредит. А дядю убьешь — бабушка мне не простит… И еще, Хендар, я не обещал ей подарить мой мир. Ни разу не обещал.

— Княгине?! — воздушник рванул меня за плечо, разворачивая. — Опомнись, Райтэ! Какой из тебя сейчас воин?

— Великолепный! — оскалился я. — А ты случайно не знаешь, где взять корону Подлунного мира?

— Ты бредишь! Такой штуки отродясь не было в Подлунье. Гончары бы такое не упустили.

Я двинулся дальше и уперся… в воздух. Плотный, как стекло. Прочнее клинка Ллуфа.

— Не время для шуток, Хендар.

Он сложил на груди мускулистые руки, вскинул голову, тряхнув густой гривой синеватых волос:

— Идти туда в таком состоянии — самоубийство, князь. Я выполняю долг вассала: беречь сюзерена, если он невменяем.

— Убери барьер!

— Пусть Эйне накажет меня, если я неправ.

Положив ладонь на оголовье Иллинира, я попытался убедить бунтаря:

— Пока он тебя наказывает, Куся сбежит. Послушай, Хендар, я же знаю, что удар по барьеру этим мечом ударит и по тебе. Ты уверен, что выдержишь? Я не сошел с ума. Наоборот, восстановился полностью. Был шок, но уже прошел. Сними ты эту хрень, я не хочу убивать друга!

Дарэйли глазом не моргнул, упрямо сжав губы. А ведь клятву верности давал. И что? Где предсмертные судороги? Где божья кара клятвопреступнику? «Выходит, это ты неправ, Райтэ, а он все делает правильно», — усмехнулся внутренний голос, а под лопатками защекотало, как от чужого взгляда в спину.

— У тебя же ничего нет, кроме меча, — дрогнул вассал.

— У меня их три.

— Но силы нет. Крыла нет. Ты плохо выглядишь, и дыхание у тебя лихорадочное, я слышу. Как будешь драться?

— Люди дерутся и без крыльев. И как это нет силы? Зря, что ли, Мариэт старалась? — возмутился я.

И выпустил только одно крыло, темное, во всей красе. Базальтовые плиты стен исчезли в густой тьме. Факелы, горевшие в переходе, погасли. Светились только ставшие огромными глаза дарэйли воздуха. Кажется, он забыл дышать от изумления.

А потом до него дошло.

— Мариэт тебя излечила? Мариэт? Так ты — не дарэйли смерти! Верховный ошибся!

— Не совсем ошибся. Похоже, смерть — один из аспектов моей сущности.

— Какой? Кто ты, Райтегор?

— А вот этого я еще не осознал, — признался я. — Но, раз сила вернулась, то уже близок к пониманию.

— Так вот почему тебя лихорадит. Третья инициация близко. А она последняя. Если ты не выдержишь — умрешь. И в таком состоянии ты собираешься биться?

— Вот именно. Ничто лучше не поможет вылупиться из яйца, как активное трепыхание цыпленка. Забыл? Ринхорт говорил, что сущность может раскрыться в хорошей драке, а ты меня задерживаешь!

— Только вместе, — сдался мой страж.

* * *

Сьент был в отчаянье: ему не поверили. Связали руки, усадили на коня и повезли явно не в сторону замка. Пожалуй, двигались в обход, насколько мог понять Гончар по не затухавшему ощущению прикосновения к чужеродной сущности. Фантомное ощущение — словно он задел слизняка и никак не мог отмыть руки.

Не помогли угрозы — кому теперь страшен разжалованный Верховный, даже без жреческого круга на груди?

Не помог подкуп. Разве не хочет Ринхорт освободить страдающего Ллуфа? В ответ Гончар получил взгляд, полный ненависти, и все.

Не удалось убедить, что принцу угрожает смертельная опасность, и только Сьент может связать ту мерзейшую смертоносную сущность, гуляющую на свободе. Ринхорт не проронил ни слова. Хотя остальные дарэйли переглядывались, не скрывая беспокойства.

А когда Сьент увидел, что его везут к скалам, и догадался, каким образом дарэйли решили не подпускать его к сюзерену лет этак десять, его охватило чувство полного бессилия.

— Значит, ты решил посадить меня на цепь и замуровать в пещере, Ринхорт? — голос жреца дрогнул. — Даже Гончары не поступают так со своими… созданиями.

— Неужели? А Потерянные? Ты хочешь, чтобы я сотворил с тобой то же, что жрецы вытворяют с рабами? — криво усмехнулся Ринхорт, и Сьент подосадовал, что зря напомнил.

— Разве я поступал так с кем-нибудь из моих дарэйли? Но пусть. Пусть ты на десять лет меня запрешь. Но за что ты и принца обрекаешь на десять лет боли от раны?

Ринхорт повернул голову, и в щели забрала сверкнули гневные глаза.

— Ты же будешь близко к замку, жрец. Почти рядом. Ты сам говорил: чем ближе, тем меньше боль. Или опять лгал?

— Нет. Сейчас он уже не должен страдать. Он вообще не должен был страдать так, как ты мне рассказал. Крыло силы должно было потихоньку расти, я же его не вырвал. Но, раз этого не случилось… Тут может быть чужое и враждебное вмешательство. Ведь та тварь, о которой я говорил, не зря крутится вокруг замка. Может быть, она уже проникла внутрь, воспользовавшись тем, что почти все дарэйли ушли. Послушай, Ринхорт…

Что ж, раз больше ничто не помогает, придется говорить правду, — вздохнул жрец. И почти полностью пересказал непреклонному железному рыцарю свой разговор с Кейеном. Ту его часть, которая касалась Ионта, принца и легенды о лунном дьяволе.

Гончар не стал утаивать ни своих подозрений о неприглядной роли провокатора, на которую Линнерилл мог обречь попавшего в их руки мальчишку, ни своего беспокойства о целостности договора Трех миров. Но главное, если цель смертоносной твари — сопроводить Райтегора к земному воплощению лунного дьявола, то план Линнерилла близок к завершению, в чем бы он ни заключался.

— Это ты так решил? — прищурился Ринхорт. — Три месяца тварь ждала, так с чего ты взял, что ждать перестала?

— Поисковая формула устанавливает связь между жрецом-искателем и объектом поиска. Ты ведь не будешь сомневаться, что Гончар способен определить состояние разума Потерянного? Тут то же самое. Сейчас эхо стало четче, можно сказать — членораздельнее, словно у насекомого появился человеческий мозг. Что-то произошло недавно. Возможно, в замке. И, надеюсь, ты поверишь мне, что Гончар способен понять, есть у дарэйли хозяин или нет? Так вот, стало ясно, что я был неправ. Тварь не свободна, у этого… существа есть хозяин. И он не Гончар и не стихийный жрец. У нас мало времени, Ринхорт.

Но ненависть дарэйли была так велика, что даже это его не проняло.

— У нас — мало. У тебя — много. Десять лет без трех месяцев. Умереть мы тебе не дадим, не беспокойся.

Разделив отряд, дарэйли металла оставил с жрецом троих, остальные помчались в замок. Те, кто принадлежал сфере существ, приняли истинные облики и мгновенно растворились в лесу. Земляные ушли в родную стихию. Внезапная молния прочертила чистое небо — это улетел огненный.

Ринхорт, скакавший на коне, вдруг повернул обратно, когда стража уже повела лошадь с пленником к пещерам.

— Сьент! — крикнул он издали. — Освободи Райтегора от клятвы, и я отпущу тебя, а там сам решай, хочешь ты нам помочь, или нет.

— Так не получится, дарэйли, — с искренним сожалением ответил Гончар. — Клятва обоюдная, и разрывать ее мы должны вместе. И сделать это можно на тех предметах, на которых мы клялись. Они свидетели. Знака Верховного у меня уже нет и быть не может.

— Ясно. Тогда скажи, если та тварь, что ходит за принцем — сущность смерти, то как убить смерть?

«Мариэт!» — похолодел Сьент.

Ринхорт, не дождавшись ответа, развернул коня обратно, мордой к замку.

— Подожди! — крикнул пленник. — Дай мне только добраться до той мерзости и ее хозяина. Если останусь жив, я добуду знак Верховного, для этого не обязательно им становиться. И мы аннулируем договор с Райтегором. Клянусь!

На полную ритуальную клятву времени уже не было, обошлись краткой формой.

Сьент уступил победу, вырванную три месяца назад. Гибель Мариэт — это невыносимо. Но есть стократ худшее: он проклянет сам себя, если воплощение лунного дьявола встретится с посланником Линнерилла. С дарэйли Райтегором, способным открывать Врата. Тогда десяти лет спокойной жизни, да даже просто жизни, даже на цепи в замурованной пещере, не будет ни у кого.