Глава 12

Стая птиц-оборотней, несшая всадников, начала снижаться, облетев по кругу непонятную россыпь хаотичных пятен, похожих на глубокие трещины в скалах, но Сьент не увидел замка.

Он напряг зрение, заметил цветные пятнышки, трепещущие на ветру. Флаги? В центре бездонной ямы? И внезапно словно щелкнуло что-то в мозгу, и картинка резко сложилась: Гончар увидел огромную цитадель, которую почему-то все назвали замком. Непонятная скромность.

Его прояснившемуся взгляду открылась мощная шестиугольная громада строений, обнесенных двойными стенами, высоченная свеча центрального донжона с поднятыми сигнальными флагами (как он мог принять его за яму?!), звезда из шести пристроев с башнями на концах лучей, мосты-переходы, соединявшие крылья в причудливое кружево. Но особенно впечатляющей была цветовая черно-белая гамма камней, игра света и тени, непрерывно менявшихся местами.

В какой-то момент Сьенту снова показалось, что цитадель исчезла, распавшись на хаотичные пятна, и только сфокусировав зрение на разноцветных флагах донжона, он заставил себя снова увидеть целиком дивное детище земных магов. Творение людей, а не чужеродных духов, запертых в земной плоти дарэйли.

Сьент почувствовал благоговение перед человеческим разумом и искусством, перед нерушимой силой древней магии. Почему ему никто не доложил, насколько необычно родовое гнездо Энеарелли? Или таким оно видится только сверху?

«Великий Эйне! — в который раз взмолился Гончар. — Как мы могли потерять такое?! Магия должна вернуться к людям. Помоги мне дойти до цели, бог Сущего!»

На крыше донжона махал флажками сигнальщик. Гончар заметил, как порвалось кружево между двумя лучами звезды: дрогнули и поднялись мосты-переходы, словно лепестки, втянулись в стены лестницы, открывая брусчатую площадку.

Птицы устремились в открывшееся пространство, не дожидаясь, когда воздушные преграды уберутся полностью, подныривая под них. Над самой макушкой Сьента пронеслось днище моста с зиявшими в перекрытии дырами. Дыры — для обстрела площадки между корпусами, — понял Гончар. Серьезная крепость, способная защитить себя и сверху, и снизу.

Внизу, вопреки ожиданиям, цитадель выглядела как сложенная из вполне обычного камня серого цвета, больше ничего невозможно было разглядеть на такой скорости.

Сьент, как и поклялся князь Дорант, не вошел в замок. Он в него влетел.

Оборотень, что нес жреца, не опустился на брусчатку, а ворвался в высокие распахнутые двери пристроя, сложил крылья и опустился на четыре лапы, цокая по камню то ли копытами, то ли когтями, и резко отвернул в сторону, освобождая место для летевших следом за ним. Через миг уродливая птица выглядела, как простая загнанная лошадь с тяжело вздымавшимися боками.

Сьент спешился, едва удержавшись на ногах: голова кружилась, хотя путешествие по воздуху было для него не в новинку.

Он оказался в огромном помещении с высокими сводами и массивными колоннами. Прибывших встретили стражники. Оборотней увели. А Дорант и Ринхорт сразу приступили к выяснению обстановки.

И стало ясно: они опаздывают. Райтегор давно уже находился в подземном лабиринте. Один.

Дорант протянул Гончару плащ, в котором жрец с удивлением узнал собственный, оставленный им в деревушке с часовней.

— Надень. И опусти капюшон. Пока ты здесь, не снимай. Она не должна тебя увидеть.

— Кто?

Но князь не объяснился. Приказав следовать за ним, достал из кольца на стене факел, взял из штабеля, сложенного у стены, еще несколько запасных и направился вглубь крыла.

Ринхорт, обменявшись несколькими фразами с кем-то из дарэйли и, видимо, дополнивший княжеские приказы своими, догнал Сьента и не отставал ни на шаг.

Ольхан попытался остановить их у входа в подземелья.

— Мой князь, ваш внук запретил соваться в лабиринт и людям, и дарэйли. Даже Хендара выгнал.

Дорант проворчал:

— Мал он еще мне приказывать. Да и не показал я ему, как и что… сам знаешь, — он покосился на Гончара и досадливо поморщился.

— Не войти вам, — упорствовал Ольхан. — Лабиринт заблокирован. Мало того, молодой князь сначала сверху все обошел и все выходы по-своему запечатал. Ни живая, ни мертвая блоха не проскочит. Надо ждать, когда он закончат осмотр сектора и перейдет, дай бог, к следующему. — Военачальник сглотнул внезапный комок в горле и обратился к Доранту, — Князь… он ставит печать Энеарелли на всё. Даже на воздух.

— И без меня догадался, — с гордостью улыбнулся старик. — Но на воздух? Я должен увидеть это. Что ж, Сьент, раз ты здесь… ты хотел бы взглянуть на древнее оружие против чужой магии?

— Если против чужой, то как дарэйли смог ее применить и сам не попасть под действие этого оружия? — поднял бровь Гончар.

— Он — Энеарелли, и рожден в Подлунье.

Как будто это что-то объяснило. Придется заняться упрямым стариком, вытрясти их него тайны.

Старый князь широким шагом направился к лестнице со ступенями, винтом уходившими вниз. Но позади раздался какой-то шум и громкий женский голос:

— Дорант!

Сьент, вздрогнув, хотел оглянуться. Не может быть, чтобы этот голос принадлежал живой женщине… Он бредит! Но узловатые пальцы князя вцепились ему в плечо.

— Не смотри, — глухо сказал Дорант. — И молчи, ради всего, что для тебя еще свято. Молчи, Сьент. Иначе ты убьешь ее.

— Дорант! — снова воскликнула женщина, а стук каблучков по камню замер совсем близко. — А, и Ринхорт тут. Почему вы все не в лабиринте, хотелось бы мне знать?

— Анита, ты не должна была сюда приходить, — укорил князь.

— Милый, Райтэ велел мне оставаться под защитой Парка, я и осталась. Вот он, Парк, рядом. Видишь? И разве я нарушила бы приказ нашего мальчика без серьезной причины? Я думала, наша девочка спит за пологом, но там было слишком тихо, и я заглянула, все ли в порядке. И нашла вместо нее вот это! И никто не видел, чтобы она выходила из покоев Райтэ.

— Какая девочка, Анита?

— А я не сказала? Мариэт пропала! Ведь не могу же я думать, что вот это чудовище — наша Мариэт?!

Сьент не выдержал, вскинул голову. Осторожно, чтобы никого не убить. В первую очередь старого дурака Доранта.

Да. Это она. Женщина, ускользнувшая от внимания Гончаров только потому, что ее сочли мертвой. Когда-то первая красавица королевства Ардонии. Памела Паулери, божественно прекрасная даже теперь, с сеткой морщин на лице и обильной сединой в густых волосах. Прекрасная уже совсем другой красотой, нежели обычно ищут в женских лицах. А ее лучистые серые глаза совсем не изменились.

Бросив быстрый взгляд, Сьент опустил веки. Вспомнил, как увиливал от просьб неофита Доранта вернуть здоровье его жене. Вспомнил свои мысли, мол, чем скорее старуха умрет, тем быстрее Сферикал получит не только союзника в лице князя, но сильного Гончара. Кому он желал смерти, великий Эйне!

«Ты не избран богом, ты проклят им, жрец», — впервые подумал он, пряча лицо и остро жалея, что рядом нет дарэйли иллюзий. И ничего нет. Ни власти, ни времени.

Но в какую же опять передрягу влипла его любимица Мариэт?

Княгиня протянула Доранту сложенные лодочкой ладони. Сьент обомлел, разглядев: в горсти спокойно сидела белая мышка, поблескивая черными бусинками глаз. Да уж, чудовище…

Пока Дорант отдавал распоряжения о поиске Мариэт, жрец попытался разобраться хотя бы с тем, что есть. В пойманной мыши чувствовалось слабое магическое эхо, прикосновение дарэйли жизни. Мышь пришла к ней за лечением, или дарэйли подобрала больное животное — уже неважно.

Отрешившись от всего, даже от невероятно острой боли в сердце при виде ожившего прошлого, Гончар сосредоточился на поисковой медитации. Но поиск уперся в глухой барьер под ногами, отсекавшим все следы.

— Князь, — шепнул он, стараясь изменить даже голос.

— Ни слова.

Да будь он проклят! Слишком дорого обходится молчание.

— Ни к чему терять время на поиск в замке, — сказал Сьент куда громче. — Наверняка Мариэт ушла в подземелье и, скорее всего, еще до того, как Райтэ его запечатал.

Княгиня, услышав его голос, выронила мышь, тут же юркнувшую в какую-то щель.

— Дорант, кто этот человек?

— Наш гость. Гончар Сьент, наставник Райтегора по десятилетнему договору, — представил их князь. — Княгиня Анита Энеарелли.

— Так это тот верховный мерзавец, что охотился на Райтэ, как на дикого зверя? Тот, кто изуродовал нашего мальчика? — воскликнула она. — Что же он прячет лицо? Неужели боится смотреть нам в глаза?

Сьент рывком сдернул капюшон — не до глупостей, будь, что будет. Княгиня шагнула к нему, судорожно вздохнув:

— Кларт?

И остановилась. Вытянула и без того прямую спину, сжала кулачки с каким-то даже остервенением.

— Нет, не может быть… Кларт не стал бы Гончаром. Никогда. Он не был бы с теми, кто насилует женщин и убивает детей. Ты не Кларт, нет!

— Вы правы. Меня зовут Сьент, ваша светлость, — поклонился Гончар.

— Да, я слышала, — она перевела взгляд на князя, подошла, беззастенчиво обняв последнюю опору в своей страшной жизни. — Дорант… — но через миг взяла себя в руки, отстранилась. — Наш мальчик ушел сражаться против одной твари, а там… там еще Грюнт. И Райтэ не знает, и никто не знает, кто мой безумный сын. Все сходится, Дорант. Все сходится… Ты уже сказал ему, — кивок на Сьента, — что Грюнт — сын Ионта?

— Я попробую пройти через барьер, Анита, — князь поцеловал ее исхудавшую руку. — Есть еще малая печать Энеарелли.

— Иди, мой князь, — она кивнула, затем глянула на бледного Гончара. — Наша с Клартом дочь, Гончар Сьент… наша красавица Сеана умерла под ножом ее дяди и мужа, коронованного жреца Ионта. Она семь лет была живым трупом. А наш внук, наш прекрасный мальчик, сейчас один в лабиринте защищает от лунного дьявола и свою девочку, и нас. А ты, жрец, прилетел доклевать его, как коршун на падаль, и под левой лопаткой у тебя нет незарастающей раны. Зачем ты живешь, Гончар Сьент? Зачем, если Кларт умер?

Она отвернулась и пошла прочь, с королевской гордостью подняв седую голову.

Но бессердечный Гончар испортил весь пафос, тут же деловито спросив у Доранта:

— Надеюсь, Мариэт присягнула Райтегору?

— Нет.

— Вот бездна! Дело совсем дрянь, — ругнулся Сьент. — Идемте, князь. Посмотрим, что может ваше оружие. Может, и сработаются ваш меч и мой щит.

* * *

Второй сектор я прошел куда быстрее: некому было заботиться о безопасности сюзерена и совать пальцы во всякие опасные места.

Даже хватило времени на опыты.

Как действует активная печать на светлого хранителя я видел, а для полноты картины надо бы и темного разрушителя проверить. Но на выходе не нашлось никого из оставшихся в замке темных: или каждый честно пребывал на своем месте, или Хендар их так напугал, что они решили мне не попадаться.

А вот стражники Ольхана топтались неподалеку и попались — на вопрос, кто из них самый отважный.

— Все, ваша светлость, — ухмыльнулся рослый детина с шрамом через бровь.

Вот с ним я и провел бесчеловечный опыт.

Парень, спустившийся со мной по винтовой лестнице, не кричал. Он постоял несколько мгновений на дне сияющего моря арабесок и, когда я поинтересовался, как он себя чувствует, ответил весьма красноречиво: потерял сознание.

Я еле поднял по лестнице его закованное в латы тело, ругая себя за то, что не выбрал самого хилого.

На воздухе его откачали товарищи. Вскоре он, побагровев от стыда за обморок, ответил более подробно. Поначалу в лабиринте он особо неприятных ощущений не испытывал, только в глазах мельтешила черно-белая рябь, и он потерял ориентацию. Через миг ему показалось, что нет больше в мире ни верха, ни низа, и мира тоже не существует, и он до жути испугался, что сходит с ума.

Его реакция огорчила: лабиринт стал опасен для всех его защитников.

В расстройстве я не стал проходить каждый закоулок третьего сектора, куда уползла Куся. Дядя и так сумасшедший, ему рябь не повредит. Так даже лучше, если он на самом деле стихийный Гончар — грохнется в обморок и не сможет управлять той дрянью.

Потому, едва спустившись, я поставил Иллинир острием в пол и приложил перстень. И думал о каре, которой подвергнет меня дед за порчу лабиринта, пока не дождался импульса от меча.

Но зараза Куся успела сбежать.

После того, как я прошел с мечом, запечатав внешнее кольцо центральной башни, она могла перейти только в смежный четвертый сектор, зажатый между уже опечатанными. Там я и загоню ее в угол.

Как назло, в четвертом секторе Иллинир показал мне «кукиш»: отказался активировать печать, и фокус с маревом не вышел. Может быть, меч выдохся, как это случается с дарэйли, и ему нужно время, чтобы восстановиться. Я же не знал его возможностей.

Бестия Куся все время была где-то рядом — за стеночкой, за поворотом. И ускользала. Я слышал то приближавшиеся, то удаляющиеся голоса: хнычущего Грюнта и женский, дребезжавший, как ржавое ведро.

— Хочу домой! — всхлипывал дядя. — У тебя нет ням-ням! Почему у тебя нет ням-ням?

— Я мертвая.

— Мелтвая. Почему ты не говолила со мной ланьше, мелтвая?

— У меня не было человеческого тела, — глухим голосом. И тут же визгливым: — Грюнт, надо говорить — раньше, мертвая.

— Да, няня. Ланьше… мелтвая… Хочу домой!

И так бесконечно. Кто угодно сойдет с ума. Передвинулись стены, а я никак не мог их догнать.

Еще два поворота и я уперся в тупик с печатью Энеарелли. Как дядя проходит их? Я не видел кольца на его волосатой лапе, и вряд ли дед дал бы его безумцу.

— Хочу ням-ням! — послышалось поблизости, едва ли не над самым ухом.

Свернул — никого!

Тварь была так близко, что оглушала своим присутствием, и я терял ощущение направления, как теряют слух, стоя под водопадом. Казалось, она везде, куда ни ткни, и мне оставалось идти на голоса безумца и трупа.

— Там есть еда, — сообщил труп служанки. И после паузы, чуть глуше, словно кошмарная парочка отдалилась, свернув в переход: — Вот она. Красивая. Враг.

— Не тлогай ее, Куся! — завизжал Грюнт. — Сам поймаю, сам!

Я ускорил шаг, стараясь двигаться бесшумно. Кого они поймали? Крысу? Или кто-то из людей все-таки прошел в лабиринт даже сквозь щит Хендара с моей печатью?

Стены дрогнули. Перемещение! Выхватив Иллинир из ножен, я рванул во весь дух, а стены на этот раз повернулись так, что меня вытолкнуло в сегмент с неподвижным входом во внутреннее кольцо, и я увидел, наконец, Грюнта.

Богатырская фигура дяди стояла у светившейся печати на стене и быстро-быстро перебирала пальцами, не касаясь ее поверхности и что-то бормоча под нос. Во второй лапище болталась пойманная за хвост белая мышь и отчаянно пищала.

— Стой, Грюнт! — заорал я.

Дядя повернулся и уставился на меч. Вход позади него открылся. Не сводя с Иллинира округлившись от ужаса глаз, Грюнт заскулил и попятился в раскрытый проход, за которым колыхалось марево.

— Стой! — крикнул я. — Тебе туда нельзя!

Он выронил мышь, обхватил голову обеими ладонями, блея:

— Неее-неее-неее-нееее… — и бросился в марево, но упал и дальше пополз, непрерывно воя.

Но мне было уже не до несчастного дяди: мышь, ударившись о плиты пола, метнулась в сторону. И в том проходе мелькнул силуэт: черные одежды, длинные черные волосы, голые ноги в прорехе порванного платья. Сверкнули звезды синих глаз. Мариэт?

— Мариэт!

Пока я бежал, девушка уже вцепилась в прятавшуюся в нише массивную фигуру, которую я не заметил, рванула ее на себя одной рукой, а из раскрытой ладони плеснул золотистый сноп лучей.

— Мариэт, отойди! — заорал я — она заслоняла мне тварь.

Живой труп захохотал, заглотив сноп света одним глотком, а Мариэт, получив удар в лицо, отлетела на камень стены. В руках девушки осталась оторванная конечность Куси. Труп, колыхаясь, роняя сползающий с костей жир, начал поворачиваться к ней, снова раззявив синий рот.

Я издалека швырнул Иллинир. Меч прошил мертвое тело, пришпилив его к стене. Оно окуталось маревом, мелко-мелко затряслось, истошный визг пронзил уши, словно орала свинья под ножом. Когда марево, ставшее сначала черным туманом, потом вспыхнуло ослепительно белым и погасло, труп недвижно осел головой вперед. Я вытащил меч и, уже не обращая внимания на ставшую безобидной пустую и мертвую плоть, бросился к лежавшей девушке.

— Мариэт!

Она открыла глаза, поморщилась, потрогала голову. И какая же мысль, оказывается, ее свербила? А вот такая:

— Мышь — это ужасно! — всхлипнула девчонка. — Я их так боюсь!

— Да, конечно, самое страшное тут — мыши, ага, — кивнул я, скалясь во все зубы. Доведет меня эта дарэйли невыносимой жизни, эта любительница поиграть в смертельные игрушки! Ругать за полное игнорирование моего приказа «сидеть и не высовываться» не стал — бесполезно, да и времени нет. Арра и Парка отругаю за то, что не доглядели.

Убрав меч, я поднял девушку на руки и вынес из лабиринта ближайшим ходом.

Мы попали в здание оружейни: пахло кузницей, железом и маслом. Ни души вокруг. Видимо, Ольхан выполнил приказ вывести всех людей из замка.

— Дальше я сама, иди уж, — сказала дарэйли, оттолкнув меня, когда я поставил ее на ноги.

— Точно дойдешь?

Она кивнула. И я убежал вниз.

* * *

«Что ж ты молчал столько лет, Дорант? Если бы я знал! Почему вы все так… недальновидны? — скрипел зубами Сьент. — Столько жизней можно было бы спасти. Треть Нертаиля вымерла только за это лето, когда лунный дьявол послал свою тварь встретить нашего… принца. Так что же ты молчал? Не сумел связать одно с другим?»

Но упреки не были озвучены. Не самого ли себя надо упрекать?

— Значит, иерарх Глир обманул меня? — вполоборота бросил Дорант, стремительно шагавший впереди. — Он сказал мне, что ты — Кларт, брат Ионта, выживший каким-то чудом. Я боялся, что сердце Памелы не выдержит, когда она увидит отца Сеаны.

Сьент пожал плечами:

— Глир — интриган, каких поискать. Я так понимаю, он решил таким образом избавить Сферикал от союзника в твоем лице. Хотел бы я знать, зачем ему это понадобилось?

Они свернули в закуток за железными дверями, спустились по короткой винтовой лестнице в небольшое квадратное помещение, украшенное лепным цветочным бордюром. Оказалось, это еще не лабиринт — подвал с крохотным оконцем под сводом и узкой дверью из небесного металла.

— Я уже принял решение уйти до разговора с ним, — остановившись, Дорант задумчиво покрутил перстень на пальце. — Энеарелли не могут быть Гончарами. Мы — хранители договора Трех миров и наблюдатели равновесия сил, потому обязаны находиться в стороне от всех.

«Или в центре всего. В самом центре…» — вдруг подумал Сьент, а сердце дрогнуло в предвкушении разгадки. Что может прятать древнейшая династия в подобном месте? Для чего создано такое мощное оборонное сооружение? Не для хранения же одного свитка с договором. Цитадель древнее, гораздо древнее.

— Заем же тогда ты постигал наше учение десять лет, князь?

— Мне нужны были ваши знания, — Дорант нажал на завитушку в лепнине. — Но некоторые вещи лучше не знать. Или не делать. Не призывать эйнеру, например.

Дверь дрогнула и поползла в сторону. Сьент заметил блеск в глазах князя и подумал, что старик вполне мог завести его в какую-нибудь ловушку, чтобы не допустить встречи с Райтегором.

— Или не входить в лабиринт замка Энеарелли? — с подчеркнутым равнодушием спросил Гончар.

Вход в подземелье открылся, но Дорант отпрянул: все пространство за дверью рябило, мерцало, переливалось непроницаемым светящимся туманом. Невозможно было определить, как далеко оно простирается, как высоко или глубоко. Воздух кишел и двигался, свиваясь крохотными спиралями, вспыхивал шестиконечными, как снежинки, звездочками, и ни одна не перепорхнула за порог. Светящийся туман словно отрезало ножом.

— Потрясающе! — восхитился старик, протянул руку, провел ладонью — со скрипом, как по стеклу — и засмеялся, оглянувшись на обомлевшего Гончара, стоявшего с замершими глазами. — Вот ведь поганец, весь лабиринт мне испортил! Я, конечно, починю, но нам не войти. Тут еще словно стеклянная пробка Хендаром поставлена, и мой малый ключ не поможет.

— Нашим дарэйли даже подходить к этому нельзя, — через силу закрыв глаза, сказал Сьент. Потряс головой и отвел взгляд. — Пробка не стеклянная, я уберу. У меня еще осталась от воздушника… способность. Но вот это марево… Что это, князь?

— Результат действия нашего оружия. Никто из высших не выживет в таком помещении. Оно разрушит магию вместе с носителем магической силы.

— Но почему так гипнотически действует на людей? Мы же не маги! — Сьент коснулся ладонью гладкой поверхности щита и тут же отдернул, словно от укуса. Послышался гулкий треск. — Дьявол! Высасывает в миг. Все, можно идти.

Дорант задумчиво оглядел его, нахмурился:

— Если ты держишься только на остатках силы твоих бывших рабов, то можешь умереть.

— Состариться минут в пять, лишиться здоровья, но умереть вряд ли, — безмятежно ответил Сьент, шагнув вперед, на лестницу, спиралью ведущую вниз, но эту подробность он разглядел через несколько секунд, когда зрение удалось вернуть, а головокружение усмирить. Такой же фокус, как при взгляде на цитадель с воздуха, понял он. — Князь, если весь участок заполнен этой кашей, то ни от Мариэт уже ничего не осталось, ни от той твари. Даже тел не найдем. Раз Райтэ в четвертом секторе, туда и надо идти. Это ведь не тот сектор, я правильно понял?

— Не тот, — странным голосом ответил Дорант.

Сьент стремительно оглянулся, улыбаясь.

— Ты хочешь меня здесь запереть? Надеешься, что сойду с ума от этой световой ряби или умру от истощения?

— Нет, — князь качнул головой. — Я не убиваю врагов так гнусно.

— Разве я враг тебе?

Дорант не ответил, подождал, когда Гончар вернется и закроется дверь из небесного металла, лишь тогда глянул в льдистые глаза Сьента.

— Морщин не появилось, — заметил с усмешкой. — Все так же молод и полон сил.

Жрец прислушался к собственному самочувствию. Действительно, ничего не изменилось. Догнал уходившего стремительным шагом Доранта.

— Так значит, твое оружие не работает, князь? Не разрушает магию? И почему, кстати, оно не разрушает самое себя, если тоже магическое?

— Во-первых, это не мое оружие, а наследие древних магов. Во-вторых, оно разрушает все, что не от человека, а его создали люди, потому само себя оно не уничтожит. В третьих, оно создано еще и магией крови Архатара Энеарелли и безопасно для его потомков, если, конечно, они не воплощение чужого бога, как Грюнт. Я тебе ответил, Кларт, королевич Ардонский? — Дорант оглянулся, прищурившись на ошеломленного Гончара. И ускорил шаг.

К входу в четвертый сектор они почти бежали.

— Что за навязчивая идея с этим Клартом? — спросил Сьент, обдумывавший, где он допустил просчет, если даже Памела решила, что обозналась.

— Ты мог ввести в заблуждение княгиню, и спасибо тебе за то, что пощадил ее. Но ты не сможешь обмануть Хранителя рода, а в лабиринте его магия. Кровь ардонских королей и моего рода проистекает из одного древнего источника, Хранитель ее признал. И что мне теперь делать, Кларт? Я — последний отпрыск старшей ветви, детей у меня нет. Ты — человек, но Гончар, а Райтегор — не Гончар, но и не человек. Кому мне передать самое главное — венец Энеарелли?

— Мне бы твои заботы! — в сердцах выпалил Сьент, заподозрив, что Мариэт и дарэйли Логоса не долечили старика в свое время, и его болезнь берет-таки свое без подпитки от «сосудов с дарами духов». — Так глупо потерять время на выяснение моей родословной, когда каждый миг дорог!

— Но от демонов не будет детей, — размышлял на ходу свихнувшийся старик, словно не слышал. — Это тупик для рода.

— От Гончара тоже не будет никого, кроме искусственно созданных дарэйли, — «успокоил» его жрец с некоторой злорадностью.

— Вы ж не кастраты. А устав-то тебе можно и нарушить. Сплошь и рядом жрецы с женщинами балуются, когда им всему покорные рабыни надоедают. Ты же можешь навсегда отказаться от служения Эйне.

— Не для того я столько лет стучал в дверь Сущего, чтобы отступиться. Да и попробуй, откажись. Ты можешь отказаться от того, чтобы дышать и мыслить? Это тоже дар Эйне всем живущим.

— Дар… — улыбнулся старик. — То-то и оно. Когда в жилах течет одна жидкость, другая течь не может. Ты никогда не строил кровавый круг, чтобы призвать эйнеру. Последнюю грань ты так и не переступил, остался человеком. Потому я и дозволил тебе идти со мной. Не беспокойся, твою тайну больше никто не узнает, даже твой внук, пока ты ему сам не откроешь. Или Райтэ — твой племянник, учитывая, что сотворивший его Ионт приходился тебе старшим братом? Как тебе больше нравится, Гончар? Кого проще представить рабом?

— Нашел проблему! — отмахнулся Сьент.

Они уже подошли к группе дарэйли, ожидавших у заранее оговоренной между Райтэ и Хендаром точки выхода сюзерена из лабиринта.

— Райтегор так и не вышел и сектор еще не запечатал, как предыдущие, — доложил Хендар. — Сьент, а что случится, если схватятся дарэйли жизни и смерти?

— Та тварь — не дарэйли, — жрец Эйне еле сдерживал раздражение, второй раз за день пожалев, что он уже не Верховный, и эти растерянные существа — не его рабы. У него бы они не растерялись, постоянно чувствуя связь с хозяином. Столько силы толпилось вокруг, а толку ноль. — Я должен войти, князь.

Тот кивнул, но смотрел почему-то за спину жреца, удивленно подняв бровь. Гончар оглянулся и возвел очи горе: за что, Эйне?!

В сопровождении Ольхана и рыцарей к ним приближался святой Кейен все в той же заштопанной сутане.

— Равенство сторон должно быть соблюдено, ваша светлость, — с мягкой укоризной сказал паттер, поприветствовав князя. — Ежели в замке Энеарелли находится представитель Сферикала, то Паттерат счел нужным прислать своего, то бишь, меня.

А Ольхан дополнил картину:

— Замок в осаде, ваша светлость. У ворот паттеры походный храм развернули, а по периметру внешних стен молебный ход устроили. Их человек сто уже, и все едут и едут…

— Идемте, благой Кейен, — душераздирающе вздохнул князь.

«Три старых хрыча идут спасать демона от дьявола», — ухмыльнулся про себя Сьент.