Глава 14

Прыгнуть-то я прыгнул, но неведомо куда. Меня хорошенько шваркнуло обо что-то твердокаменное. Перекатившись, я вскочил, выставил мечи. Где он, этот проклятый лунный дьявол?!

Оказалось, меня об него и ушибло.

Вокруг никого и ничего не просматривалось, кроме нас с ним, да еще присутствовал слой поднятой ветром и оседающей серебристой пыли, отсвечивающей под моим взглядом.

Припорошенный ею Грюнт, которого я сшиб, уже ползал, перебирая песок, и нечленораздельно похрюкивал. И что могло так впечатлить дьявола, если он опять обрел тело, но потерял разум? И не его ли он ищет?

Втянув мечи, я еще раз огляделся. Теряющийся во мраке свод (его высоту я так и не смог определить) и обширная, казавшаяся куда больше и донжона, и всей цитадели, пустыня серебристой пыли.

Вот и все, что имеем. Размеры пустыни спишем на магию, на нее все можно списать, на то и магия.

Ничего.

Но я же слышал зов Врат, чувствовал дыхание Линнерилла! Сейчас уже ничего не ощущалось. Пусто.

— И что будем делать, дядя? Похоже, обратно нам без Иллинира не выйти, а он остался за стеной.

Ответа я не дождался и направился к центру, но тут же остановился: с пространством непонятно что произошло. Оно скачком еще расширилось, и стены потерялись в кромешном мраке. Грюнт сел, обхватив голову, его могучие плечи тряслись. Совсем перепугался, бедняга.

И где тут корона мира? Где сокровищница, о которой говорила бабушка? Может быть, в подземелье есть еще и нижний ярус?

Присев на корточки, поминутно чихая, я копнул ладонью пыль, подозрительно похожую на пески Линнерилла. Выгреб целую яму, но до плиты не добрался: дальше пыль становилась плотнее, как настоящий грунт. Если тут и есть спуск на второй ярус, то мне его не найти. Вот влип!

Перстень на руке все еще светился, и ни единого оттиска вокруг не отсвечивало. Ни блика. Но, когда я повернул перстень в нормальное положение, на периферии зрения мелькнули две искорки.

Пришлось поползать на четвереньках на пару с Грюнтом.

Я искал замок с печатью, открывший бы выход, а нашел корону. Она лежала на боку, чуть высовываясь из пыли двумя зубцами. Как она могла сюда скатиться, интересно? Сдув пыль и протерев рукавом черный металл, я подивился: хищный рисунок зубцов показался знакомым. Водрузил ее на себя (ну и тяжесть!), подошел к Грюнту:

— Ну вот, корона нашлась. Теперь мы можем заключить договор.

Он поднял голову. М-да, договариваться пока не с кем: дядя беззвучно хохотал, до слез. Вырывались только всхлипывания и похрюкивания.

— Грюнт, не переживай ты так, — я протянул ему руку. — Идем, нечего тут сидеть. Я найду Врата и отведу тебя домой.

Резко оборвав смех, он с удивлением уставился на протянутую ладонь:

— Ты знаешь, кто я?

Ну вот, у него еще и склероз. Меньше головой об стену надо стучать — память целее будет.

— Мы уже знакомились, — с душевнобольными дьяволами надо говорить вежливо и тихам, спокойным тоном. — Ты — отец тьмы. Но, мать твою в тьму, надо же что-то с тобой делать?!

Он осторожно взялся за руку. Тут же я положил вторую ладонь на его плечо:

— Договор таков. Ты не причинишь вреда никому из людей и дарэйли моего мира, уйдешь немедленно и больше сюда не сунешься…

— …пока ты сам не позовешь меня, — ввернул он.

— Пока я сам не позову тебя. Согласен. И ты запретишь линнери соваться в Подлунье.

— И моим линнери запрещу. Согласен, — подтвердил дьявол, коснувшись свободной ладонью моего плеча. Разорвав рукопожатие, усмехнулся: — Начинай звать меня прямо сейчас. Прррямо сейчас, — повторил он, с наслаждением выговаривая букву «р». — Потому что я ухожу навсегда. Мы уже прошли Врата, князь Райтегор. Мы в Линнерилле.

— Не может быть! Там не бывает таких кромешных ночей.

— Я бог света, забыл? Но я уже не могу соваться в мир без твоего зова. Договор есть договор. Потому тут наступила вечная ночь без единой искры.

— Чушь! Причем тут Линнерилл? Мой мир — Подлунье.

— Надо было так и формулировать, а что сказано, то и скреплено. А сказано было «твой мир». Линнерилл — твой мир по праву происхождения твоих предков, и на тебе — корона Лунного мира. Не узнал? А ведь ты ее десять лет ненавидел, потому что она отделяла тебя от Иллиры. Моя любимая жрица жаловалась на тебя в моем храме.

— Но как? — я стащил корону, растерянно покрутил в руке. Точно, именно эта мерзкая железяка была на черных волосах прекрасной Лунной королевы.

— Врата в замке Энеарелли отличаются от остальных, они настроены не на конкретное место, а соединяют три короны трех миров и открываются в любом месте, где находится вещь, связанная с Вратами. Хотел бы я знать, где та голова, с которой упала эта корона, но уже не узнать: я ухожу немедленно и навсегда, ведь у нас договор.

И это кошмарное существо с дьявольской усмешкой начало исчезать. Таять.

— Стой!

— Ты уже зовешь меня, Райтегор?

— Пока только задерживаю. Ты уносишь чужое тело. Верни его живым, в целости и сохранности, ведь ты обязался никому не причинять вреда.

Дьявол, уплотнив тело до состояния полупрозрачности, задумчиво почесал голую грудь. Потянул за рыжий волосок, но опомнился и вырывать не стал.

— Я к нему уже привык. Хорошо, отдам тебе Грюнта живым и невредимым, но при одном условии.

— Послушай, если ты не собираешься присягать мне, то хотя бы найди мою любимую жрицу Иллиру и отдай ей её корону. Слабое, конечно, утешение в обреченном мире, но женщины обычно дорожат такими цацками и перед смертью.

— Какая может быть смерть? — ухмыльнулся я. — Ты же еще и бог смерти, и уходишь навсегда из мира. Здесь все станут бессмертными.

— Экий ты сообразительный, — досадливо поморщился дьявол. — Тогда тем более девочка будет искать потерянную побрякушку, расстраиваться. И зачем тебе эта корона? Ты же говорил, тебе достаточно того, что есть. К тому же, маги Линнерилла обязаны явиться в мой храм за подтверждением власти. Интересно, как ты получишь мое благословение, если отказываешься от клятвы? Да и меня в мире уже, можно сказать, нет.

— Сам ей передай, у меня еще куча дел в Подлунье, — я протянул корону. — Во временное пользование.

— Во временное? И как надолго? — расхохотавшись, дьявол шагнул ко мне.

При этом движении тело Грюнта обрело нормальную плотность и замертво рухнуло, а слабо засветившиеся в поднятом облаке пыли контуры его обезьяньей фигуры продолжали идти, не оставляя следов. Призрак протянул к короне эфемерную руку, причем, пальцы стали выглядеть совсем по-человечески, из плоти и крови, а правая ладонь дяди — я покосился, проверяя догадку — полурастаяла.

Я отбросил корону и прыгнул на врага с огненным мечом.

Меч пшикнул и исчез, едва коснувшись багровой оболочки лунного дьявола, высосавшей оружие из моей руки, зато отпрянувший призрак вспыхнул ярче, метнул в меня тысячи огненных игл. Я отвел их взмахом темного крыла и набросился с мглистым полусерпом.

— Мое оружие против меня не поднимется, однокрылый глупец, — прокомментировал бог смерти исчезновение последнего меча из моей руки.

Но я уже вцепился во врага. В багрово светившийся сгусток, исчезающий в моих руках, в хищную пустоту, скрученную вихрем в острейшее веретено.

И ощутил ее внутри себя — чуждую силу чужеродной твари. Мерзейшее зло. Оно попыталось вытеснить хозяина из тела и растерялось: нас и без него тут двое, в таком тесном и хрупком «сосуде с дарами духов».

— Не ожидал, отец тьмы? — засмеялся я.

Моя сила рванулась, сминая, вытесняя проникшую в меня мерзость, смела ее мгновенным ураганом, выбросила и засияла во мне чистым восторгом, счастьем изначальной цельности.

И вдруг я все понял о себе. До самого дна.

Осознал, кто я и зачем пришел в мир.

А потом толчком пришло осознание того, что происходит со мной — Инициация! Третья, последняя ступень.

Вовремя вылупился, ничего не скажешь.

Лунная королева вряд ли знала, какой игрушкой решила поиграть. Даже лунный дьявол слишком поздно понял, что доигрался.

Его дикий вой рвал уши. В моих руках снова бился призрачный сгусток, свиваясь змеиным клубком, выхлестывая то багровые, то фиолетовые протуберанцы, пока он не иссяк и не расползся в тускло мерцающую фигуру призрака.

Мои ладони оказались сомкнутыми на призрачной шее, ставшей тоненькой ниточкой. Огромная, раздувшаяся голова Грюнта с вывалившимся языком и выпученными глазами болталась, как осиновый листочек на черешке. Ужасное зрелище, но я не дрогнул.

— Отпусти, — шевельнулись призрачные губы.

— Зачем?

— Я потратил на борьбу слишком много сил. И предположить не мог, кто ты… А ведь надо было догадаться, когда ты убил нашего отца Ионта.

— Не завирайся.

— Он сам себя убил, а Куся помогла, — согласно мотнулась голова.

— Хорошо, что вспомнил. Что это за тварь была?

— Не тварь, — обиделся дьявол. — Я же еще бог смерти, забыл? Она была моей эманацией. Духом смерти, которого ты развеял этим отвратительным мечом.

— Не клевещи на мой меч, иначе он обидится. Эта твоя эманация забрала в Подлунье слишком много жертв, на которые ты не имел права. За это тоже заплатишь.

— Неужели не зачтется, что ты не стал рабом благодаря ей? — возмутился дьявол. — И через Лабиринт к Вратам тебя провела именно она. Ты ни в одну ловушку не попал, а их там тысячи, ступить некуда! Да знал бы я, что мое вмешательство спасет палача Эйне, ни за что бы не отправил ее на помощь тебе.

Пойманный снова колыхнулся, но я держал крепко и на уловки не велся.

— Ты себе помогал, а не мне, — напомнил я ему. — Тебе не важно было, кто из близнецов сбежит, а кто умрет. Тебе нужно было отправить кого-то из нас в Линнерилл, все равно, кого. В одном только ты просчитался: меня едва не убили в твоем мире.

— Но ведь не убили. Да тебя и не убьешь так просто, раз уж ты воплотился. Так ведь, Вершитель? Если бы я знал, кто ты, то не сделал бы столько ошибок! — он душераздирающе вздохнул. — Да еще мозг этого тела оказался ущербным.

— Твое божественное незнание моей сущности и несоответствие носителя твоим амбициям не освобождают от расплаты за деяния.

— Да, да, — не стал он спорить. — Ты всегда возьмешь свое даже у бога. Кха, ладно, у дьявола, — кашлянув, поправился он. — Отпусти. Я иссяк. Там, в Линнерилле, на самом деле сейчас гаснут звезды и не уходит тьма.

— Так и знал, что ты врал, и все, что я вижу здесь — дьявольская иллюзия!

— Совсем чуть-чуть, — ухмыльнулся мой враг.

— Место принесения клятвы никак не влияет на ее дух, — напомнил я, прекрасно осознавая, что в договоре с отцом лжи важна каждая буква.

— Ну как же не влияет?! — возмутился призрак. — Очень даже влияет! Ты говорил о каком-то мире, а мы внутри Врат. Ни в том мире, ни в другом. Это же совсем другое дело!

— Э, нет, лжешь! Врата принадлежат и тому миру, и этому, как любая зона пересечения.

— Вот именно такая трактовка и стала когда-то причиной войны Эстаарха и Линнерилла. Всё Подлунье — это зона пересечения… кха… — лукавый дьявол закашлялся и брыкнул конечностями, ибо я сообразил, что цель его болтовни — как можно сильнее запутать меня, и слегка придушил гада для острастки. Призрак, отдышавшись, срочно сменил тему: — Но не будем о делах давних. Сейчас в Линнерилле тьма. Я все-таки бог света, какой уж есть. Если я покину свой мир, он совсем остынет, останется лишь его тень, тьма без проблеска разума. Вряд ли линнери нужно такое бессмертие — хищные клочки мрака, вот чем они станут. Сейчас они думают, что случилось слишком долгое солнечное затмение. Но это остановилось время.

— Неплохое наказание для мира, посягнувшего на мой.

— Чрезмерное наказание, Вершитель, и потому ударит по Подлунью. Когда линнери поймут происходящее, а поймут они быстро, то соберут и хьёрсов, и все живое на земле вплоть до птиц и растений, а ты знаешь их ядовитую мощь не по наслышке, и бросят на свои семь Врат. Они все до последнего пойдут на штурм, чтобы бежать и спастись. Ты уверен, что ваша защита выдержит?

Я чуть ослабил хватку. Он тут же бешено дернулся, мои руки соскользнули и плотно легли на плечи чудовищного существа, как вросли. Его шея мигом сократилась до нормальных пропорций, глаза смотрели снизу вверх. О, да, я могуч, лунного дьявола поставил на колени, даже не распахнув крыльев.

— Зря дергаешься, отец тьмы, только уронишь чашу весов еще ниже. Ты сам пришел в Подлунье, чтобы сотворить здесь новый Линнерилл, сам обрек свой мир на утрату разума. Судьба Грюнта — твоя судьба и твоего мира. Это справедливо.

— Нет, Вершитель. Я еще не успел прийти весь. Я пришел бы, если б надел корону Подлунья и объединил ту землю и эту. Даже ты не можешь брать плату за то, что помыслено, но не осуществлено — это дело Единого.

— Попытка доказана, — я кивнул на валявшуюся в стороне корону, превратившуюся в простой черный обод без зубцов и впечатляющих хищных орнаментов. — Ты сумел ее взять, но не сумел унести, потерял, и пытался заставить меня с помощью иллюзии и обмана отдать ее тебе.

— Признаю. Но ты не учел, что я лишь попытался прекратить извечный спор за Сумеречную землю. Он тянется с момента ее возникновения, надоело даже богам. Это граница миров, а не полноценный мир.

— Да неужели? — оскорбился я за свою родину.

— А что ты знаешь о его происхождении? Два беглых идиота — о, это проклятье Подлунья, я понял! — линнери и архет совместной магией укрепили этот мир, но не они его сотворили. Полумир, где ты воплотился, Вершитель, существует только потому, что существуют Линнерилл и Эстаарх. Ты же сам интуитивно понял: зона пересечения. Это мир живет за счет нашей силы, он стал бездонной ямой, сосущей высшие миры. Допроси Гончаров и храмовиков. Твое возмездие должно быть справедливым.

— Учту. Но разве Эйне…

— Не он творец Подлунья. Бог Сущего слишком велик, чтобы заниматься такими мелочами, как граница между мирами. А Единый тем более, — дьявол предвосхитил вопрос. — В Подлунье нет и не было Творца, нет и не может быть своего Бога — духа и разума мира. Потому мы с Эстаархом и не можем решить спор за Сумеречную зону.

— Я выслушал тебя, отец тьмы.

— Почему ты не признаешь, что я бог света? — обиделся он.

— От тебя такой же свет, как от льда — огонь, — усмехнулся я. — Я выслушал тебя, полубог лжи. Ты лукавил до конца, и, будь ты полноценным богом лжи, я бы тебе поверил. Но если Подлунье — полумир, лишенный своего бога, не имеющий мирового разума и духа, то не может быть и короны Подлунного мира. А она есть, и ты очень старался ее получить. И есть договор Трех миров, а не двух и их границы. Я возьму с тебя и твоего мира столько, сколько будет справедливым.

— Послушай, Вершитель, ты забыл, что мой Линнерил — тоже не чуждый тебе мир, — засуетился дьявол и, доверительно заглядывая в глаза, положил призрачные ладони мне на предплечья. — Я бы мог поспособствовать вашему с Иллирой браку… Никто и не вякнет, когда я рявкну.

Я поднял бровь. Дьявол немедленно убрал лапы и сменил тактику:

— Ты подумай, Вершитель. Я расплачусь за свои деяния, как скажешь и когда скажешь, но подумай. Разве мой мир так уж плох? Он прекрасен. Страшен днем, но дивен ночью, когда я делаю вид, что отвернулся. И ты любил его королеву, и крылатая девочка любит тебя и преданно ждет тебя, своего жениха, будущего консорта. Ты обещал ей вернуться. Обещал любить. Сейчас-то ты уже всё вспомнил. У вас будут крылатые дети. Ну, подумаешь, ты — однокрылый дарэйли, зато с такой сущностью, что даже я, видишь, трепещу весь. Подумаешь, ты не подаришь ей мир, и пусть. Этого ты и не обещал. Перебьется.

— Почему же не подарю? Подарю. Я дарю ей её мир уже тем, что отпускаю тебя. Не так ли?

— Не совсем, — радостно замерцал мой враг. — Мир у неё есть, она в нем королева. А слово тобой сказано, Вершитель Райтегор. И услышано, между прочим, богом, хе-хе. И ты сам заявил, что Врата принадлежат обоим мирам.

— Я еще говорил, что неважно, в каком месте заключен договор. Сгинь туда, откуда явлен, — с досадой приказал я и развел ладони.

Он вспыхнул и исчез, метнувшись жалкой дрожащей искоркой куда-то вверх.

С лунным дьяволом в Подлунном мире, кажется, покончено.

«Что-то ты расщедрился с дарами, брат», — укорил я себя. Подарил свободу лукавому божку, не взыскав немедленной платы, как будто я не ангел возмездия и не демон воздаяния — одним словом, не.

Никто не свободен от принципа воздаяния, даже боги, как основные деятели. У всего сущего есть предел, до которого — еще жизнь, а после — сплошная расплата. Или воздаяние, это как посмотреть. Главное — крылья не перепутать.

Кошмарная сущность, честно говоря. Такого я от себя не ожидал.

Теперь я бы согласился и на дракона, и даже на сущность смерти — все не так хлопотно.

Интересно, какой символ подарит мне Луана в честь полной инициации? Я бы сам себе подарил удавку. Потому что этот весь такой справедливый (в идеале) и мудрый (в нем же) «сосуд с дарами» только что, не расхлебав одну кашу, заварил другую: собрался дарить мир любимой жрице дьявола…

Но я же не уточнил, какой мир имелся в виду, и никакой короны на мне в тот момент не было.

Кстати о мирах и коронах… Надо бы как-то отсюда выбираться.

* * *

За попытку пройти вот так запросто сквозь стену я расплатился ссадиной на лбу. И почему кто-то решил, что я могу пройти любые Врата в любую сторону? Вот и еще один миф развенчан: я не ключ. Сьент будет разочарован, — позлорадствовал я.

Капля крови из ссадины тоже не прожгла стену насквозь, а дальше биться головой о гладкую как стекло преграду показалось слишком пошлым. Грюнту, помнится, это не помогло. Перстень Энеарелли тоже бесполезный ключ, когда для него нет замка.

Может быть, корона?

Я еле разыскал зарывшийся в пыль скромный ободок шириной в палец, повертел его, снова протер от пыли и задумался, пропуская сквозь пальцы бесконечную гладкую ленту черного металла.

Надо было спросить у лунного божка, как он умудрился его выронить. Впрочем, если эти Врата закляты так же, как рассказывали дарэйли, человек не попадет в Линнерилл. А воплотился-то дьявол в человеке. Значит, он решил войти, как бог, и оставил тело. В этот момент он и мог потерять корону, пришлось ему возвращаться в Грюнта, а тут и я подоспел.

Или дело в магии этой вещи. Возможно, корона одного мира не может его покинуть, а Врата все-таки тоже часть, точнее, предел мира. Нет, не годится: божок рванулся за короной, когда я поманил его. Значит, унести ее можно.

Думай, Райтэ, думай. Эти Врата связывают короны двух миров. А наша теперь находится здесь, как сломанный ключ в замке. Получается, Врата в сторону Подлунья замкнулись навсегда, и отсюда я могу попасть только в Линнерилл?

Не тот выход, который мне нужен.

Грюнта мне туда не протащить, а дядя жив, даже отсюда видно, что его могучая волосатая грудь ровно вздымается. Но вот когда он очнется… Как долго мы продержимся тут без еды и питья? Я — дарэйли, и могу обходиться даже без воздуха, говорят. А вот голодный безумец… Не хотелось бы его убивать, я бабушке обещал.

— Мама… — вдруг послышалось тихое.

Я вздрогнул. Слава Эйне, Грюнт еще спал, как младенец.

Думай, Райтэ, не отвлекайся. Пока ключ застрял в замке, даже дед с Иллиниром не смогут нас отсюда вытащить.

Или дьявол перепутал короны? Этот ободок очень уж невзрачен для такого атрибута власти. Я надел обод, спросил себя: «Как самочувствие, владыка мира?» Получил в ответ: «Да пошел ты, дурак!». Понял, что самочувствие премерзкое, как и эта отвратительно пыльная картина мира вокруг, и снял бесполезный атрибут.

Люблю озарения. Моя б воля, озарялся бы ежеминутно.

Меня подбросило от мысли: а если связка «мир-корона-врата» все еще работает, просто я неправильно понимаю ее суть, или она изменилась? То есть, не принцип «где мир, там его корона», а «где корона, там ее мир»!

Потому вечно умирающему Линнериллу понадобилось утащить нашу корону в свои пределы. Если у них не получилось сдвинуть границу завоеванием Подлунья, то они решили поступить наоборот — передвинуть границу Подлунья в сторону Линнерилла, и все-таки стать одним миром, более свежим, более молодым. Гениально!

Интересно, если я недалек от истины, то кто из линнери придумал этот ход, или сам лунный дьявол? Или пока это только моя идея?

Вот и проверим, имеет ли она право на жизнь, сработает ли фокус «где корона, там ее мир»? Раз я не могу перетащить туда корону, то попробую перетащить сюда мир. Хотя бы его маленький, хорошо знакомый кусочек. Делать-то все равно нечего.

Я надел обод, распахнул крылья, наполнив пустое пространство черно-белой каруселью бликов. Пыль ослепительно засверкала, и далекие стены, и купол. Теперь я ясно видел огромный купол. Малейшее движение — и блики заметались, стали походить на марево, исходившее от Иллинира в лабиринте. Что-то в этом есть.

На всякий случай я активировал перстень. Закрыв глаза, представил изученный во всех деталях кусочек замка: собственную спальню, где провел почти три месяца. В груди поднялась волна силы.

Но Грюнт все испортил своим тихим:

— Па-па…

Я опомнился: совсем о нем забыл, увлекшись опытами. Не факт, что получилось бы, но вдруг… он бы тут без меня совсем свихнулся.

Покрепче ухватив дядю подмышками, я начал мысленно рисовать картину спальни, какой видел ее каждый вечер, просыпаясь в постели. Тут же полезла в голову всякая ерунда: а не помешает ли распахнутым крыльям балдахин, а закрыто ли там на самом деле окно, не унесли ли поднос с хрустальным бокалом? А если в этот момент придет кто-нибудь, а я в постели с дядей?

Я ужаснулся, немедленно открыв глаза.

…Все та же пустыня под куполом, слава Эйне.

Нет, спальня отпадала. А что еще я хорошо в замке знаю?

Камера в лабиринте, где провел очень неприятный час, изучив каждую трещину. Нет, тут и то приятнее — грунт под задницей помягче.

Кабинет-библиотека. Там наверняка бабушка готовит документы к передаче.

Зал собраний, лестничные пролеты и залы со стражей — тем более отпадали.

Еще почему-то хорошо вспомнилась кладбищенская сторожка под Нертаилем, но это слишком далеко от замка.

Святилище в императорском дворце тоже помнилось прекрасно. Я даже тряхнул головой, прогоняя видение: настолько явственно проступил перед глазами рисунок круга на полу, где лежал мой убитый брат. Или я сам…

И оказалось — я не в состоянии представить в подробностях никакого уединенного места в замке Энеарелли, где бы теоретически не болтались посторонние, кроме захламленной каморки, куда вечность назад Грюнт утащил Мариэт.

Видение чудовища с красавицей на коленях я немедленно вычеркнул, а весь хлам вспомнил в деталях, включая потеки на стенах, тряпье в углу и пыль на сундуках. Сосредоточился, дождался волны силы…

Открыл глаза.

Те же трепещущие темные и светлые блики в пустом пространстве.

Не успел я как следует разочароваться, пришло осознание, что пространство совсем крошечное, и блики пляшут примерно в сажени от глаз.

* * *

Перед глазами жреца снова мелькнула золотая нить и унеслась, но Сьент уже засек период и ждал, сосредоточившись на единственной мысли, единственной цели, данной ему Эйне. Не на великой мечте, чтобы самому обрести магическую силу — куда уж там. А на враге, пришедшем из Линнерилла.

И в миг, когда должна была промелькнуть перед его глазами золотистая нить, Сьент ударил в стену ладонями, вложив всю силу, страсть и еще немного от чужой силы каменного дарэйли, впитанной Гончаром. Брызнула кровь из рассеченной кожи. Стена остановилась и треснула, чуть раздвинувшись. Сквозь щель хлынул ослепительный свет и тут же погас.

— Ты смог! — Дорант удовлетворенно улыбался.

— Ждать, говоришь?! Что ж ты не сказал, старый… — Сьент задохнулся от гнева. Сколько же времени они тут проторчали?

Князь пожал плечами:

— Либо Иллинир, либо каждый ищет свой ключ. Здесь подсказки только вредят. Я мог подсказать только о капле крови Энеарелли, но ты и без подсказки справился.

— Но проход открылся не до конца!

— Отмычка есть отмычка, — кивнул Дорант. — Может, ты поторопился или чуть покривил душой, вот он и не открылся.

— А почему ты сам не открыл? Ты же здесь хозяин, князь Дорант?

— Разве я стал бы медлить, если бы мог обойтись без Иллинира? Хозяин в замке — Райтегор, а я теперь такая же отмычка, только уже использованная… — грустно улыбнулся Дорант, хранивший непоколебимое спокойствие, словно решал совсем другую задачу, чем помощь наследнику в изгнании дьявола. Он оглянулся на храмовика: — Благой паттер, может быть, ваш бог ответил на молитвы?

— Грешен я слишком, чтобы быть услышанным… — святой Кейен вздохнул, огорченно развел руками и шагнул вперед к спутникам, но зацепился за что-то рукавом сутаны. Послышался треск рвущейся ткани.

Дорант охнул, подбежал к выступившему из стены рычагу, рванул его на себя… и глазам предстало тусклое лезвие меча.

— Иллинир! Как же мы раньше его не увидели?!

— Так ведь смотрел я на стену-то, не было там ничего, так, выступ каменный, — виновато улыбнулся старец, поправляя рваный рукав. — Эк, как схватил-то. Словно рука живая…

Между тем, Дорант что-то сделал с мечом, и Гончар опять не уловил манипуляций — вспышка, и проход открылся.

* * *

Сьент понял, почему Дорант медлил: что бы ни происходило в центре лабиринта, куда они с таким трудом проникли, — уже ни следа не осталось. Потому и допущены гости, что смотреть не на что, помогать (или мешать?) некому.

Пусто, как и обещал Дорант.

Ни пылинки на зеркально гладком монолите из черного небесного металла, отражавшего свет внесенных факелов. Глухая пустота, даже звуки гасли, хотя, казалось бы, габариты и форма помещения позволяли разгуляться.

— А вы уверены, князь, что Райтэ прошел именно сюда?

— Он был здесь, — Дорант показал за спину Сьента.

В двух шагах от прохода и вплотную к стене лежали пустые ножны.

Гончар поднял факел повыше: может, в сводах что прячется? Ничего, кроме отражений тех же факелов в монолите высокого и плоского потолка из белого небесного металла. Драгоценный металл в таком количестве, что можно купить еще одно княжество…

Сьент прошел к центру, и только тогда заметил единственный орнамент на весь зал — выдавленный в металле пола неглубокий круг. Размер его не превышал обхвата головы. На люк не похоже — человек не пролезет.

— И куда делся Райтэ?

— Возможно, успел уйти до того, как мы спустились в лабиринт… — князь совсем не выглядел обескураженным исчезновением наследника, наоборот, его глаза довольно поблескивали.

— Мы видели свет, — задумчиво уронил святой Кейен. — Но я не вижу, что может быть его источником.

Дорант охотно пояснил:

— Древняя магия. В этой камере иногда такие молнии бьют, что замок содрогается. Она вся целиком — артефакт, питающий оставшиеся с древности амулеты. Такие, как перстни Энеарелли или печати-замки в лабиринте. Потому и защита вокруг сердца цитадели прочная, чтобы людей не калечило.

Благой паттер, поблагодарив за объяснение, заметил:

— Думается мне, благородные сьерры, что и источник зла в нашем мире тоже бесследно исчез. Потому сердце цитадели и открылось для нас. Поправьте меня, если ошибаюсь, ваша светлость.

Дорант погладил подбородок, а вокруг глаз собрались веселые морщинки.

— У меня такое же чувство, что все уже закончено без нас. Полагаю, мы найдем нашего мальчика наверху.

— В таком случае, князь, раз уж Энеарелли впервые впустили храмовика в свою обитель, могу ли я посмотреть на вашу библиотеку? Я слышал, ни у кого нет более богатого собрания книг о магии древних.

— Они удовлетворят только исторический интерес. Практических пособий нет, теоретических тоже. Да и толку от книг не будет, когда в людях нет главного: мы не можем удерживать в себе дары духов. Нас посещает лишь ощущение могущества, но не оно само.

Старики переглянулись.

— Я так понимаю, у нас троих одна мечта? — спросил Сьент.

— Грешен, — вздохнул святой Кейен.

Дорант поднял бровь:

— А разве это не ересь для паттера?

— Ежели бог отнял у человека нечто, то возвращать супротив его воли будет не ересью, а плаванием соломинки против течения. А ежели отнял разбойник, то возвратить пропажу — святое право. Грех же в методах, — Кейен бросил грустный взгляд на Гончара, с усердием ребенка гладившего пальцем овальную бороздку в полу. — Что ты там обнаружил, Сьент?

— Пыль, — Гончар отряхнул руки от невесомых серебристых пылинок. — Если бы мы находились у охраняемых Гончарами Врат, я бы спросил: каким ветром сюда задуло песок Линнерилла? В наших хранилищах есть образцы, его ни с чем не спутаешь.

Дорант глазом не моргнул:

— Вы удивитесь, сьерры, но здесь после разрядов молний иногда появляется и песок Эстаарха. Еще одна загадка древних артефактов.

«И ты хорошо знаешь отгадку, старый упрямец», — прищурился жрец Эйне.

Делать в пустом зале было явно нечего, никакими сокровищами тут и не пахло, и троица покинула подземелье, тщательно его за собой замкнув, и отправилась в жилые залы.

Наверху выяснилось, что Райтегор так и не вышел из лабиринта, поиски начались по-новой, и наметившийся союз трех искателей магии так и не сложился.