Глава 15

И куда я попал? Никакого хлама не заметно. Но ведь получился переход! Точно говорят: дуракам везет. Я Грюнта имею в виду. И тяжел же он, зараза!

Уложив бессознательное тело дяди на пол, я втянул крылья, поморгал, переключаясь на ночное зрение. В сторонке что-то прошуршало. Крысы?

Мальчишка. Незнакомый. Да я всю замковую челядь и не упомню.

Глаза испуганные, рот дрожит, рука у горла, словно хочет закричать, но не может. Прижался к стеночке и, вытаращив глаза, медленно сползает. Он был в одежде стражника с гербом Энеарелли на груди — все простые воины внутренней охраны замка носили особую форму, даже юнцы. Что он делает в чулане? От кого прячется?

Жаль, что он сознание не потерял, было бы проще. А сейчас что мне делать? Убить свидетеля? Он видел мои крылья.

Эйфория мигом прошла. Я поднялся, шагнул к нему. В лице парня было что-то до невозможности неправильное, или это ужас так его исказил?

— Не бойся, — я положил ему ладонь на плечо, и как пелена с глаз упала.

Это же Щепка! Переодетая, остриженная, чуть пополневшая и без оспинок на личике, но та же трактирная служанка Ханна по прозвищу Щепка.

— Да не трясись ты так, Ханна. Это же я, Райтэ. Помнишь меня? Я в твой трактир с Ринхортом пришел. Помнишь?

Она кивнула, а потемневшие глаза (я помнил их серыми) стали еще шире.

— Вы… узнали меня, сьерр? — издала она невообразимый для мальчишеского облика писк.

— Ну, ты сильно изменилась, и я не сразу узнал. Выглядишь совсем как мальчишка— новобранец.

Я сел на сундук рядом с перепуганной девчонкой, поднял с пола обгоревшую свечку. Воск еще теплый.

Щепка вздохнула:

— Анабель говорила, что меня под ее иллюзией никто не узнает, даже Гончар. И никто меня за девушку пока не принимал, правда, я старалась особо на глаза не попадаться. А вы сразу разглядели. Значит, и Сьент может узнать. Я… слышала в коридоре его голос. Дверка-то хлипкая.

Все хуже и хуже: Гончар тоже здесь. И она видела мои крылья.

— Я узнал тебя только тогда, когда прикоснулся, — успокил я ее. — Анабель творит безупречные иллюзии. Может быть, это после полной инициации у меня появилась какая-то способность. А почему ты прячешься?

Запинаясь и краснея, Щепка поведала о встрече с Анабель и своем страхе, что Гончар сделает из нее эйнеру. Дарэйли иллюзий предложила спрятать ее под личиной юноши и отсидеться в этом чулане, пока в замке творится такая кутерьма.

— Я тут немного прибралась, протерла все. Жду, когда Анабель меня к Мариэт проводит. Ринхорт пока совсем занят, вас ищут.

Совесть — это особый вид нутряного червя. Кто еще может так грызть изнутри?

Мне бы надо пойти и успокоить всех, что я вполне себе жив, как и Грюнт, а лунного дьявола в нашем мире больше нет. Но я не мог. Она видела крылья. Может, я зря переживаю, но дарэйли жизни так горько оплакивала двух убитых крылатых и еще живого третьего, что я ей поверил. Что же мне делать, Эйне?

— Ханна, чулан — не место для стражника. Ольхан засечет, или ему доложат о неучтенной единице в воинской форме — влетит так, что будешь мечтать о судьбе эйнеры. И вот еще что…

Я запнулся. Мелькнувшая мысль о том, чтобы предложить девчонке обмен молчанием: я не выдам ее, а она — меня, — показалась склизкой, недостойной. Я запросто мог пойти на договор с дьяволом и, помучившись, на сделку с совестью (королеву Иллиру будет жалко). Но не с Ханной. Щепку я и так не выдам.

— Что, сьерр? — не выдержала она.

И я сказал совсем другое:

— Я никому не скажу, что узнал тебя, но ты совершаешь ошибку. Ты зря надела личину. Чем скорее ты от нее избавишься, тем лучше.

Девушка потрогала щеки, мотнула головой, а на глаза навернулись слезы. Выглядело это, конечно, иначе: мальчишка-слюнтяй распустил нюни, позоря герб на форме.

Я вздохнул:

— Ну, какой из тебя парень и, тем более, воин? Повадки девчачьи, голос тонкий, о мышцах лучше промолчать. Но, если ты все-таки решишь прятаться, скажу Ольхану, чтобы назначил тебя в стражники к Мариэт, с ней постоянно что-нибудь приключается, вам вместе веселее будет.

Она с облегчением улыбнулась:

— Спасибо, сьерр!

— Извини, если я тебя напугал, свалился тут на голову… у тебя глаза были, как у Орлина, с блюдца.

— Меня не столько вы в ту минуту напугали, сьерр, к дарэйли-то я почти привыкла, пока у Гончаров жила. Но я еще перед вами до смерти напугалась. Голова вдруг так закружилась ни с того, ни с сего, как будто треснула, даже искры полетели из глаз. Я подумала — все, умираю. Свечу вон сшибла, когда покачнулась. Темно стало, и тут в темноте глаза зажглись. К такому-то я привычная, к глазам в темноте. У всех дарэйли они светятся свечками. А вас узнала, когда вы приказали мне не бояться.

— Значит, ты не видела моего появления?

— Да как же не видела! Как глаза в темноте появились, так сразу и увидела.

Похоже, Щепка отреагировала на пестроту крыльев так же, как простые люди на марево в подземелье — помутнением сознания и кратковременной потерей зрения. Хорошая новость! Говорила она искренне, и я совсем было обрадовался, но тут забытый мной в очередной раз Грюнт внезапно хихикнул:

— А я видел! Все видел! Все знаю!

Ну что мне стоило оставить его в пределах Врат? А еще лучше — промолчать, когда бог Линнерилла едва не забрал его тело?

— Что ты видел, Грюнт?

Дурачок сел, повернул ко мне хитрющие глаза, и я метнулся к нему: на миг показалось, что вернулся лунный дьявол. Нет, ошибся. Или миг уже прошел.

— Не скажу! — важно заявил дядя.

— Тогда пошли, успокоим людей, — вздохнул я.

* * *

Едва наша троица — я, дядя и Щепка в образе мальчика — попалась на глаза первому же стражнику, весть о моем возвращении мгновенно разлетелась по замку. Топот и крики «Князь вернулся!» (люди) и «Райтэ нашелся!» (дарэйли) просто оглушали.

Увидев бегущую навстречу толпу, я рванул от них к себе.

— Все прошло отлично! Эта дрянь больше не вернется, — выпалил и захлопнул дверь, оставив спутников снаружи.

И успел услышать дядино:

— Все-все знаю. Не скажу!

Мариэт в покоях не было. Я попытался убедить себя, что и не ждал ее возвращения. Получилось плохо. Надежда — это медленная казнь.

Мне дали время отдышаться, потом пожаловал Ринхорт с докладом.

— И где упырь? — подколол я.

— Не злись, у меня хорошая новость.

Когда он сообщил о клятве Сьента разорвать со мной договор, я не поверил:

— И чем он поклялся?

— Жизнью. Устраивает?

— Нет. Если не выполнит, мой договор продолжит действовать, и мы все равно десять лет не сможем его пальцем тронуть, понимаешь? А дольше этого срока ему и так не жить.

До железного дошло.

— Вот черт, перехитрил! Значит, ничего не изменилось?

Я ухмыльнулся:

— Изменилось. Ринхорт, я уже полностью инициирован. Посмотрим, как ему понравится моя сущность в послушниках. Он взвоет, обещаю.

Черный рыцарь, стиснувший на радостях мои плечи, округлил глаза:

— Что может быть хуже сущности смерти?

— Справедливость. Не находишь?

— Не свисти, Райтэ! Ты не только сфера Логоса.

— Не только, — сознался я. — Моя сфера затрагивает все действующие. Потому и мог я при первой инициации в том лесу отвечать каждому вашему воздействию сообразно.

Когда я сказал по секрету о вершителе, дарэйли металла пробормотал:

— Начинаю сочувствовать Сьенту.

— А мне кто посочувствует?

— Да я бы с радостью, — ухмыльнулся он, — да от слез заржавею.

— Не вздумай. На кого я оставлю нашу армию?

— А ты стал совсем взрослый, Райтэ. Третья ступень — последняя. Кстати, ты давно смотрелся в зеркало?

— Только что, когда мылся, а что?

— У тебя ни одной черной пряди на голове не осталось, сплошь лунное серебро, вон, как отсвечивает. Это тоже как-то связано с твоей сущностью?

— Ринхорт, меня уже тошнит от слова «лунный». Вот введу в княжестве запрет на это слово и буду штрафовать за употребление. Какая польза казне!

Он хохотнул, высыпал из пустой ладони горсть империалов на стол.

— Лучше я заранее оплачу грядущие штрафы, Лунный князь. Идем уж.

* * *

С момента освобождения от дьявола Грюнт преследовал меня по пятам. Его огромная, уже почищенная и переодетая фигура топталась под моей дверью, когда я вышел из покоев.

Он шагал позади с видом моего телохранителя, заявляя встречным: «Все знаю. Не скажу!».

Он ревниво следил за объятиями бросавшихся на мою шею девушек-дарэйли: «Все-все видел!»

Найденный черный обруч я спрятал за пазуху, и от тигриных, железных, каменных и еще полусотни разновидностей объятий он врезался в меня по самые печенки. До деда, ожидавшего меня в кабинете, я добрался уже основательно помятым.

Чистка продолжилась.

Если я думал, что меня встретят как героя и обласкают, то деду было пофиг: встретил, как мировое зло, залпами — «Как ты мог пойти один!», «…быть таким безответственным!», «…сделать опасной для людей систему охраны!» — и тому подобными овациями. Но Хендар успел шепнуть мне по дороге, что Дорант уже убрал марево в лабиринте, и мне тоже было пофиг.

Грюнт, как истинный телохранитель, принял все побои на себя, вставляя после каждой реплики моего деда и его приемного отца: «Да, папа! Все-все знаю!»

Я чувствовал себя лишним в их прекрасном диалоге, а дарэйли и люди, сумевшие просочиться в кабинет, не бились в конвульсиях от хохота только из-за тесноты, к тому же, все стояли в обнимку и братались. Дивное зрелище. Не промелькнули только лица Сьента и Мариэт, и мне их отсутствие страшно не нравилось.

Краем глаза я рассматривал довольно скудную обстановку огромного дедовского кабинета, состоявшую из стола с парой кресел у окна, полки с фолиантами и пухлыми рулонами (скорее всего, карты), камина и лавок вдоль стен. Этот аскетизм несколько скрашивали развешанные по стенам портреты в роскошных рамах и великолепное оружие. Я заметил в коллекции даже тончайшие магические стилеты линнери. Применить их здесь все равно никто из людей не сможет. Но никакой штуки, хотя бы отдаленно годившейся для управления лабиринтом, не обнаружилось: хорошо замаскирована.

Старик быстро отбушевался, прослезился и крепко меня обнял.

Я шепнул ему о сделке с богом Линнерилла, и дед потребовал оставить его с внуком наедине. Народ нехотя рассосался, чувствуя, что самое интересное я приберег.

Когда кабинет опустел, я положил на стол черный обруч.

Дед улыбнулся:

— Вот оно что, вот за чем приходил божок. А я думал, куда делась половинка? — Дорант выдвинул ящик стола и достал такой же обруч, но белый, и соединил их.

Вспышка, и в руках князя была уже другая вещь: венец покрытый орнаментом из темного и светлого металла, чем-то напоминавшими арабески, покрывавшие лабиринт. По узору пробегали причудливо искрящиеся радужные искры. Дивная вещь.

Князь весело взглянул на меня:

— Понял, как?

— Понял. Корона хранится врозь, и у дьявола ничего не получилось бы, даже утащи он половину в Линнерилл?

— Не получилось бы целиком наш мир взять, но полмира могло пострадать с очень высокой вероятностью, и началось бы отсюда, от замка.

Я содрогнулся, представив.

Слишком хорошо знал, что из себя представляет Линнерилл с его ядовитыми тварями и тусклым светом багрового солнца.

— Здесь о существовании короны знаем только мы, князья Энеарелли, — тихо, но с гордостью сказал дед. Еще бы, столько тысячелетий хранить тайну. — Она создана первым двукрылым нашего мира, сыном архета и линнери, как символ гармонии двух сил, и считается потерянной еще со времени его смерти. Мы хорошо ее прячем.

— Значит, Ринхорт заблуждался, у тех двух высших дети были!

Как-то мы с черным рыцарем железа поспорили в перерыве между побоями, которые он называл обучением меня искусству боя на мечах. Его сказки о сотворении Подлунного мира совершенно не совпадали с историей, поведанной императрицей Сеаной, моей небесной матерью в мертвом земном теле. Я ни минуты не сомневался в правоте матери.

— У них родился один ребенок, очень поздний и трудный, — кивнул Дорант. — Он не появился, пока наша земля не обрела свой облик, и пока не сформировалась ее особая магия. Потом его мать, архета Аэнэ, умерла от руки ее младшего брата.

— В Эстаархе тоже правят владычицы?

— У архетов наследует крылатый первенец вне зависимости от пола. У линнери в те времена было наследование только по мужской линии и тоже только крылатыми. Король Иллер после смерти Аэнэ вернулся в Линнерилл, женился второй раз, и его после рождения дочери убила новая супруга. А чтобы не отдавать власть его первому и единственному сумеречному сыну, изменила законы наследования. С тех пор в Линнерилле правят королевы и берут себе консортов. Вот так и получилось, что сын Иллера и Аэнэ был единственным законным наследником трех корон. И его тоже убили не люди, Райтэ. Он мешал сразу двум высшим мирам. Умирая, он завещал корону Сумеречного мира первому же двукрылому, рожденному здесь, и обещал вернуться духом. Маги решили, что он говорил о возрождении и завещал ключ к власти над миром самому себе. С тех пор высшие следили, чтобы этого не произошло никогда, и поставили по семь следящих Врат от каждого мира.

— А как корона оказалась у нашего рода?

— Не догадываешься? Первого рожденного здесь крылатого звали Энеарелли. Обратное чтение имен Иллер и Аэне.

Ого! Вот о каком едином источнике крови Ардонских королей и князя говорила бабушка. Круче не бывает. Это какая же древность!

Дед, понаслаждавшись моим ошеломленным видом, продолжил:

— Как высший маг двух миров, он был бессмертен и, возможно, дожил бы до наших дней, если бы не предательство. Сумеречный владыка недолго правил. Но наш мир стал больше, значительно больше.

— Это как? — изумился я.

— Остались древние карты, внук. Я сужу по ним.

— Картографы могут ошибаться!

— Не тогда, когда это крылатый маг, владыка Сумеречного мира.

Ладно. Посмотрим на эти карты. Но что-то они мне заранее подозрительны.

— К счастью, он успел оставить детей, — продолжил дед, — а люди их хорошо спрятали от высших. Впрочем, потомки крылатого были уже не интересны высшим, поскольку рождались бескрылыми, хотя и сильными магами. Их уже не называли Сумеречными владыками — власть была потеряна, земли разграблены. Только башня и уцелела. Корона со времен смерти нашего земного родоначальника считалась утерянной. На самом деле она хранилась врозь, как два венца — для князя и княгини Энеарелли.

— Ловко, — улыбнулся я.

— Я потом покажу, как она спрятана в сокровищнице. Через много веков произошло новое смешение крови с высшими, и родился Архатар Энеарелли, второй двукрылый. Началась война миров, и Архатар попытался остановить ее. Он даже принес присягу Лунной королеве, чтобы добраться до Иллинира. Тогда наш мир стал называться Подлунным.

— Подожди, дед. Разве это был не дарэйли времени?

— Нет, это уже позже возникли легенды и этих двоих совместили: учителя и ученика. Тот парень сошел с ума и умер, когда попытался вернуться к истокам мира, чтобы все исправить. Архатар своей смертью закрыл все Врата с нашей стороны, но тоже обещал вернуться в первом же двукрылом. И высшие навязали Подлунному миру кошмарный договор. Потомки Энеарелли стали наблюдателями равновесия миров и хранителями договора. Я должен был передать тебе свиток подлинника вместе с княжеским венцом. Но у нас возникла большая проблема, Райтэ.

Эйфорию, в которой я пребывал после выхода из лабиринта, как ураганом смело.

Я вспомнил откровения Иллиры: «Когда-то ваш мир был частью нашего. Как только наш бог наденет ту корону, он возродит нашу власть, договор Трех миров перестанет существовать». А ведь в руках дьявола побывала если не корона, то ее половина!

— Подлинник исчез? — предположил я.

— Свиток на месте, даже магические печати на нем не тронуты, иначе высшие уже были бы тут. А вот чернила с него как слизнуло. Остался чистейший пергамент без подписей.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Исчезла, можно сказать, половина, вот так.

А было бы куда круче, исчезни пергамент и останься чернильный текст!

Ну что за ерунда лезет в голову? Как же я устал! Мало изгнать дьявола, надо еще за ним прибрать… Припомню гаду. Все припомню. Я мстительный, сущность у меня такая.

— Как видишь, — вздохнул Дорант, — я не выполнил обязанности хранителя.

Даже не зная текста договора, я прекрасно понимал, что лунный дьявол такую пакость не зря затеял.

— И это не утаить, никак, — новый вздох. — Преемник предстает перед Вратами, и в присутствии двух владык высших миров, зачитывается текст, новый хранитель клянется блюсти и тому подобные церемонии. Понимаешь, что начнется?

— Представляю, — кивнул я. — Но как это — в присутствии двух владык? Они же не могут войти в Подлунье, а нам не разорваться к разным Вратам.

— Это же дом Энеарелли, его строили владыки высших! В лабиринте сразу двое Врат. Первый двукрылый связал все три короны, но сделал так, чтобы только Сумеречный владыка мог пользоваться нашими Вратами. Все, что сейчас могут высшие — призвать хранителя. И Линнерилл уже потребовал смены хранителя, раз появился новый правящий князь Энеарелли. Мы не можем долго держать паузу.

Под лопатками зачесалось так, что я вскочил и начал мерить шагами огромный кабинет. Точнее, зал совещаний.

— Выкрутимся, дед, — успокоил я. — Надо только найти точную копию договора, где есть подписи сторон.

Дорант качнул седой головой, покопошился в ящике и, вынув кожаный футляр, вытащил из него пожелтевший свиток.

— Вот точная копия. Была точной. Райтэ, текст и в нем изменен. Договор я помню наизусть, но то, что я помню, частично не совпадает с тем, что теперь написано в копии. А высшие будут сверять наш оригинал со своими — все три должны быть идентичными до последней завитушки.

— А изменения какие?

— Исключительно в пользу Эстаарха, как ни странно. Сьент давно предположил, что Линнерилл задумал провокацию, чтобы вынудить архетов первыми нарушить договор и атаковать Подлунье, но он считал, что это тебя готовили к тому, чтобы совершить подмену.

Понятно, почему Дорант и о Вратах молчал до последнего, и о короне. И о подмене договора он признался только тогда, когда высшие приперли. Эх, дед, дед… И зачем тогда он меня наследником признал, если не верил мне?

— Мы до последнего не знали о лунном дьяволе, — тихо сказал старик.

Не знали они… и никому не сказали о странных игрушках Грюнта. Нет, я не могу их судить: дьявол умел защитить себя и в таком теле. И мы хороши. За три месяца никто из дарэйли ничего не заподозрил, даже Мариэт. А ведь существовали бок о бок!

— Сьент сейчас занят, а завтра последний день, — князь нервно потер переносицу.

— Обойдемся без его грязных гончарных лап! — вспыхнул я. — Будет у нас договор, замучаются отличия искать. Ты, главное, текст вспомни и запиши куда-нибудь, чтобы я успел хотя бы прочесть. И еще, дед, это тебе раньше не на кого было положиться, но теперь все изменилось. Мои вассалы должны знать о Вратах в замке, а Ринхорт и Граднир — иметь ключ к лабиринту и системе защиты. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям. А сейчас нам нужен дарэйли Парк, он универсал сферы Логоса. Устроим мозговой штурм.

— Где таких выражений странных понабрался? — хмыкнул князь.

— В Линнерилле.

Я открыл дверь, и челюсть у меня отвисла.

Граднир с непередаваемо блаженной мордой развалился у порога, загромоздив его неодолимой мохнатой баррикадой.

К нему привалилась Ханна в образе прыщавого стражника и сонно улыбалась, закинув руку на мощный загривок.

Бенх лениво гонялся за кончиком тигриного хвоста.

Доброволец Грюнт, присев на корточки, почесывал тигра за ушами и сам же громко урчал от удовольствия, а разомлевший Граднир учил его выговаривать звук «р».

И это охрана? Это охрана, я спрашиваю?!

В сердцах я хлопнул дверью. Тут же открыл снова.

Все стояли, вытянувшись по струнке, сна ни в одном наглом глазу. Граднир, правда, забыл подобрать хвост из ладони Бенха.

— Бенх, срочно зови сюда наш малый совет, — распорядился я, сделав вид, что ничего не заметил.

В малый совет входили самые сильные дарэйли, такие как железный Ринхорт, огненный Арр, универсал форм Парк, гений иллюзий Анабель и еще трое из сферы Логоса, Элементов и Существ. Со мной и дедом нас было девять. Светлые из Логоса, конечно, рулили, ибо порождение идей — как раз их стихия.

Дарэйли воздуха вихрем рванул прочь, забыв о пойманном и зажатом в кулаке кончике тигриного хвоста…

Унесенный ветром Граднир за один миг шваркнулся о потолок, стену и лестничные перила и едва успел запустить когти в пролетающую мимо колонну, а то быть бы ему размазанным по всему замку.

А какие вопли, какие обороты речи!

Провинившихся надо наказывать их же руками, — ухмыльнулся я, закрывая дверь.

— Расскажи, как проходит церемония, — попросил я деда, когда явились остальные участники мозгового штурма.

Через полчаса, когда мы набросали общий план действий, я оставил их обговаривать детали, а сам побежал искать Мариэт. Ее и Сьента давно никто не видел, и мной овладели самые дурные предчувствия.

* * *

На лестнице в трапезную, откуда доносились одуряющие запахи и слышались звуки пира — народ веселился по случаю победы демона над дьяволом — меня перехватил святой Кейен.