Глава 16

Впервые я забрался под самую крышу — на чердак, облюбованный дарэйли жизни и перестроенный под ее апартаменты. Мои покои раз в десять меньше. Впрочем, одну девятую чердака занимала оранжерея с огромными окнами — маленький рай Мариэт, созданный ею совместно с дарэйли растений.

Дивный сад уже слегка повял и пестрел желтыми прядями и подсохшими лепестками. Впрочем, за окнами уже глубокая осень, сезон штормов.

В самом конце аркады из причудливо переплетенных ветвей находились нормальные жилые комнаты. Три штуки, как я помнил по плану: кабинет, будуар, переделанный в лабораторию, судя по отметке на плане, и спальня со смежной ванной. Благодаря дарэйли воды у нас не было проблем с водопроводом и канализацией даже на чердаке (здесь еще понадобилась система полива и дренаж) — благоустройство замка, державшееся в древности на магии и скончавшееся с ее исчезновением, стало первоочередной задачей бывших рабов.

Я постучал в дверь с искусно вырезанным на полотне цветочным орнаментом.

— Входи, — услышал усталый голос Сьента.

Мариэт лежала на постели, свернувшись клубочком, из-под каскада черных локонов торчал только нос. Похоже, спала. Ненавистный Гончар, сидевший в придвинутом к ложу кресле, держал ее ладонь.

— Пришел наш принц, девочка, — Сьент потормошил лежавшую. — Видишь?

— Мне все равно, — она слабо пошевелилась, спрятав нос в подушку.

Гончар, вздохнув, принялся за меня.

— Как ты мог, допустить это, мальчишка? Как ты мог позволить, чтобы она, не имея никакой защиты, отправилась к той твари?!

— Что с ней? — пропустил я мимо ушей вопросы.

— Ее разума коснулся лунный дьявол. А он, если ты не знаешь, бог смерти. И теперь дарэйли жизни не хочет жить. Каково! Я мог бы отдать ей ту силу, что впитал от нее же, это поддержало бы, но она не хочет принимать. А насильно… только если я возьму над ней полный контроль.

Мариэт слабо дернулась, но промолчала.

— Сделаешь рабыней? — мгновенно взбесился я.

— Да, — кивнул Гончар. — Это последний выход, если больше ничего не поможет. И не сверкай на меня глазами, бесполезно. Надо будет — сделаю, но она будет жить. Райтегор, Мариэт я тебе не прощу никогда.

— Мне твое прощение до одного места.

— Не груби старшим, щенок!

— Не унижай младших, старый ко…

М-да… тут моя девушка умирает, а я… Гончар, видимо, подумал то же самое — отвернулся.

— Оставьте меня оба в покое, — шепнула Мариэт, делая слабую попытку высвободить ладошку из руки Сьента. — Два дурака… оба одинаковые.

Она вынудила нас оценивающе посмотреть друг на друга.

— Я лучше, — получилось хором.

— Вот, я и говорю — одинаковые, — вздохнула она. — А ты, Сьент, вообще чудовище.

— Почему? Мариэт! — Гончар снова потормошил ее за плечо: девушка надолго замолчала.

— О Ханне даже не вспомнил, — ответила она через долгую паузу. — А она от тебя прячется и переживает, что ты ее не ищешь. Тебе все равно.

— Что ж, давай поищу. Ханна — это тот лопоухий паренек, который сюда заглядывал час назад и долго не мог сказать, что ему надо, а потом убежал? И он же — тот прыщавый верзила, который принес воды полчаса назад и беспокоился о тебе так, что забыл о смущении? Я думал, это вы обе решили подшутить надо мной.

— Да, но ты ведь так его и не спросил, где Ханна! — чуть оживился тусклый голос девушки. — А когда ты научился видеть сквозь личину?

— Дети! — Сьент возвел очи к своду. — Милая, я был Верховным, а до того я был иерархом сферы Логоса, тогда и познал основы. А когда во время боя у Озерной обители увидел искусство Анабель — понял, что западный Сферикал обошел нас в знании круга иллюзий, и я эти три месяца понемногу выкраивал время, чтобы подобраться к их уровню. Я же знал, куда поеду, вот и готовился к таким сюрпризам.

Я почувствовал себя лишним: им было хорошо и без меня. Тихонько направился к двери.

— Уходишь без боя? — презрительно бросил Сьент.

— С кем тут драться?

— Не с кем, а за кого.

Здорово он меня поддел.

— Ты тоже уходи, Сьент, — прошептала Мариэт опять упавшим голоском. — Я устала. Хочу спать. Долго-долго спать.

— Сейчас тебе нельзя спать ни в коем случае.

Но она совсем затихла, даже дыхание замерло. Сьент растер ей ладони, откинул локоны с ее лба, взял голову за виски. Как же она осунулась!

— Она снова как Потерянная. Ей нужна цель, а лучше бы — великая цель, — торопливо сказал мне Гончар. — На малую она не среагировала. Даже весть о Ллуфе не помогла.

— А что с ним?

— Отчаялся и превратил себя в камень, сумел нарушить изначальный запрет. И только Мариэт способна совершить обратное преобразование. Но она меня не услышала. А ведь они собирались стать дарэйлинами, ей казалось, что она влюбилась.

Так и знал, что белобрысый каменюка устроит мне какую-нибудь пакость, не зря я его терпеть не мог! «Я не ревнив!» — внушил я себе раз и навсегда.

— Даже в твоих вассалах, Райтегор, не нарушена изначальная цель их жизни, а Мариэт ее потеряла. Дарэйли не может остаться без служения миру, иначе дух уходит, разум разрушается. Все они… почти все, — поправился Сьент, остро глянув на меня, — служат Подлунному миру через жрецов, одухотворяют его. В этом изначальный смысл пребывания здесь дарэйли. Подлунье — полумир, здесь не было творца — мирового духа, и теперь, когда магия умерла в людях, только малые духи держат границы раздвинутыми, только дарэйли, адаптированные к этому миру. Но к Мариэт прикоснулся бог чужого мира, и ее сущность потеряла смысл существования здесь.

Я решился.

— Выйди, Гончар, я попробую… дать ей цель.

— Нет. В тебе слишком сильна черта смерти. А если, как сказал мне Кейен, лунный дьявол и тебя зацепил, ты только ухудшишь ее состояние.

— Черта жизни во мне тоже есть. Моя сущность — воздаяние, жрец.

Он изумленно моргнул, но не отступил:

— Ты — темный, и черта жизни — разрушительная. Не воздаяние, а возмездие, так ведь, Райтэ? Конечно, в каждом из дарэйли есть капля от противоположной стороны его сущности, но хватит ли тебе той толики светлой силы, что в тебя перетекла до семи лет? Я должен наблюдать, чтобы успеть вмешаться.

— Мы слишком долго спорим. Выйди, и никого сюда не пускай. Если у меня не получится, останется твой крайний способ, Гончар. Но ты освободишь ее потом.

— Если она сама захочет, — усмехнулся он так, что я ощутил близость мечей, поцеловавших ладони льдом и пламенем.

Сьент все-таки ушел, и дверь закрыл плотно, я проследил.

Я устроил впавшую в забытье девушку на своих коленях так, чтобы она, когда очнется, видела звездное небо в окне. Обнял ее за плечи и распахнул крылья. Я касался подбородком ее макушки, вдыхал весенний запах ее волос, и говорил, пытаясь расправить комок ее смятой души, потерявшей изначальный смысл и конечную цель.

Если ты потеряла крыло, Мариэт, то у меня их два, и светлая сила — твоя. Если ты потеряла мир для своей души, мы создадим его снова.

Мы найдем всех Потерянных в Подлунье, и поднимем их. Но кто сможет излечить их разум, если они не выдержали смертного плена? Кто, кроме тебя, победившей тысячелетия?

Мы поможем людям вернуть магию, и им больше не надо будет призывать эйнер, они сами удержат границы своего мира. И даже Гончары тогда поймут, что не стать им магами, пока они используют заемную силу, как птенец не научится летать, пока его носят в клюве. Они сами отпустят своих дарэйли, только надо помочь этому миру. А кто, кроме тебя, Мариэт, исцелит его больное сердце? Ты нужна всем нам. А мне — больше всех.

— А дальше? — вздохнула она.

— Дальше… — я чмокнул ее в макушку, пригладил спутанные черные волосы и озвучил мою главную мечту. — Дальше мы найдем свою землю, создадим свой мир, и он будет самым прекрасным во всех мирах, потому что в нем не будет зависти и предательства. Не будет насилия и убийств.

— Бедный Граднир, он же хищник, — снова тихий вздох.

М-да… я опять что-то не продумал. Главное — не останавливаться и не говорить о смерти.

— Он, как воплощенная идея тигра, вполне может обойтись идеальными помыслами о тигриной пище. Ринхорт же не грызет руду, хотя он дарэйли металла. Ты только представь, Мариэт, как наш тигрище вот с такими клыками щиплет одуванчики и умиляется бабочкам… — я с жаром расписал ей всевозможные идиллии, понастроил в воображении лучшие из воздушных замков и закончил на высокой ноте: — И получится, что в мире дарэйли не будет ни добра, ни зла, а только благо и гармония с Сущим. И этот мир ты наполнишь жизнью.

— Неужели все это возможно, Райтэ? — шепнула девушка. — И ты это сделаешь?

— Без тебя — нет. Без тебя вообще ничего не получится. Сам я ничего не могу, ни создавать, ни разрушать.

Она повернулась, прижавшись щекой к моей груди, запустила пальчики в крыло, разглаживая лучи-перья тьмы и света.

— Разве такое может быть у дарэйли? Мы либо созидатели, либо разрушители. Кто же ты тогда, Райтэ?

— Сущность у меня такая дурацкая оказалась. Я существую только как ответ на чье-то действие, как волна, рябь от брошенного камня.

— Рябь от камня… — она посмотрела на плясавшие от малейшего движения крыльев блики на стене. И вдруг подскочила. — Ллуф! Сьент говорил что-то о Ллуфе. Что с ним?

Я не успел ответить.

Позади раздался тихий и спокойный голос Гончара:

— С ним все будет хорошо, Мариэт, если ты ему поможешь. А вот с двукрылым Райтэ…

Девушка охнула, вцепилась в меня.

— Нет!

Я обнял ее, повернулся, не убирая крыльев. Жрец, почти невидимый в чересполосице бликов, стоял, привалившись к двери, сложив руки на груди, и его тонкие губы торжествующе улыбались.

— Ты все-таки здесь, Гончар.

— Как видишь, — фыркнул он. — Неужели ты всерьез подумал, что я сниму с себя ответственность, оставив ситуацию без контроля? Мою Мариэт — с демоном возмездия! Кто же мог ожидать, что ты окажешься двукрылым? Что в тебе не только восстановится цельность эйнеры, но ее сила адаптируется к нашему миру и многократно увеличится? Теперь многое становится понятно… Почему у тебя такое потрясающее сопротивление нам. А тебе известно, Райтэ, что по договору Трех миров я обязан тебя убить?

Оружия при нем не было, но мы-то знаем, насколько обманчив безобидный вид Гончара.

— Попробуй, — усмехнулся я, отстранил девушку, передвинувшись так, чтобы при его атаке мне ничего не мешало. Но мечи пока не призвал: если враг начинает разговаривать, значит, он либо ждет подкрепления, либо еще не решил, что ему выгоднее — мир или война.

— Не надо, Сьент! — всхлипнула Мариэт, и я задвинул ее за спину и прикрыл крыльями, чтобы не пострадала, когда меня начнут убивать.

— Ты так боишься за его жизнь, Мариэт? — он поднял бровь. — Правильно делаешь. Ситуация у нас забавная, Райтэ. Не находишь? Пока наша клятва не разорвана, ты не можешь убить меня, а я, как твой наставник, должен заботиться о твоей безопасности. И в то же время я обязан убить двукрылого, пока высшие не обвинили Подлунье в нарушении договора Трех миров и не пришли с карой.

— Сьент! Не делай этого! — упрямая девчонка пролезла под крылом и бросилась мне на грудь. — Райтэ!

Гончар пожал плечами:

— Не в моих силах изменить тот проклятый договор, девочка. Бог Линнерилла уже знает, что его вышиб из Подлунья двукрылый дарэйли.

— Вряд ли знает, — усомнился я, засовывая Мариэт под крыло и покрепче прижав. Девчонка побарахталась, смирилась и притихла, высунув нос, чтобы ничего не пропустить. — Божок видел только темную сторону силы, а если что-то почуял, то может только подозревать. В любом случае, линнери сюда уже не сунутся. Теперь их сдерживает не только договор Трех миров, но сам бог того мира.

— Скоро узнаем, — пожал плечами Сьент. — Если лунный дьявол догадался и найдет доказательства, он попробует достать тебя руками Эстаарха. Если никаких обвинений не последует, то их незнанием воспользуемся мы.