Глава 16
День клонился к вечеру. Улицы Горгии – столицы Лисса – постепенно наполнялись гуляющими. Тут и там открывались двери, и из них выплывали напомаженные дамы в сопровождении своих томных кавалеров. Стайки прохожих плыли по улицам, словно зефирные облачка. С балконов один за другим свешивались круглые фонарики на цепочках. Фигура высокой женщины в плаще выделялась среди этого романтического пейзажа, как черный ворон посреди заснеженного поля. Она шла, рассекая волны толпы, вдоль торговых рядов. За ней семенила рыжая служанка.
- Этот, - Гостья Вострума (а это была именно она) ткнула пальцем в жемчужный браслет, возлежащий на алой подушечке.
- Но госпожа, - испуганно залепетала служанка, - не слишком ли это дорого? То есть, я хотела сказать…
Девушка попятилась, голос ее сошел на писк, потом совсем пропал под тяжелым взглядом хозяйки.
- Возьми. Браслет, - Гостья выплюнула слова, словно две гири. Рыженькая почуствовала, как что-то тисками сдавило ее грудь, схватилась руками за сердце и вжала голову в плечи. – Заплати сколько нужно.
Гостья пошла дальше, не оставляя служанке времени на спокойный разговор с торговцем. Рыженькая трясущимися руками отсчитала монеты, ухватила браслет и, кое-как запихав его за пазуху, помчалась за хозяйкой. А та уже ткнула пальцем в новую покупку – на этот раз пару женских туфель большого размера.
Да, ноги у хозяйки были чересчур великоваты для такой высокородной дамы. Впрочем, высокородной ли? Рыжая не знала, кто эта женщина, зато хорошо помнила, что за болтовню служанок обещали прилюдно выпороть. Хотя, рассказывать ей было особенно нечего и некому. Семья осталась далеко – в Солмени. А рассказать она могла разве что о странном поведении управляющего: всякий раз, как дело касалось купания или переодевания, он выставлял всех слуг вон из покоев Гостьи. Говорил, госпожа очень целомудренна и не позволяет даже женщинам смотреть на ее тело. Хотя, у служанок на этот счет было иное мнение: ходили слухи, что в это время к ней приходит любовник. И не кто-нибудь, а сам Вострум, князь Лисса. Рыжая в это не верила: она видела, с каким презрением смотрит на него Гостья и каким пристыженным под ее взглядом выглядит их правитель.
Пока служанка предавалась размышлениям, укладывая в сумку все новые и новые покупки, они дошли до городской площади. Там выступали бродячие артисты из Элвы: в северном государстве не особо ценили певцов, зато Лисс всегда встречал их с распростертыми объятьями, и молодые люди иногда годами не возвращались домой. Правда, молодыми они только выглядели. Может, им по тридцать лет, а может, и по триста. Кто их разберет, этих эльвов.
В этот раз они разыграли целый спектакль. Один из них – самый длинноволосый – переоделся в девушку. Он стоял на коленях, неуклюже примяв юбку, и молил о чем-то эльва в костюме их древнего владыки. Остальные артисты стояли поодаль и сопровождали монолог трагическими аккордами.
- Спаси нашу дочь! – молила «женщина». – Отправь на восток лучших воинов, пусть они вызволят ее из плена!
- У нас больше нет дочери, - ответил ей «владыка». – Негоже принимать обратно оскверненную деву. Пусть остается там и плодит полуэльвов, раз уж ей недостает мужества расстаться с жизнью. Дочь владыки не может быть потаскухой. Пусть лучше у меня не будет дочери.
«Женщина» расплакалась, размазывая грим по лицу. Зрители зашумели, послышались сочувственные и возмущенные крики: видно, представление и впрямь было хорошим, и зрители живо переживали трагедию.
Рыжая спохватилась, что стоит, открыв рот, оглянулась, прикидывая, в какую сторону ей нужно бежать, чтобы догнать госпожу, и чуть не подпрыгнула, когда обнаружила ее совсем рядом. Гостья застыла, лицо ее побелело, щека задергалась, а глаза остекленели.
- Госпожа? – робко обратилась к ней служанка. Но та ее не услышала.
Тем временем музыканты объявили, что прошел год, и на импровизированной сцене появились новые действующие лица – брат и сестра с ребенком на руках.
- Отец, - молодой человек припал на одно колено перед «владыкой». – Больше года я сражался с урлангами и, наконец, освободил сестру. Возрадуйся же, твоя дочь жива!
- Моя дочь погибла в тот черный день. И эту девушку я не знаю.
Девушка сделала несколько шагов, поклонилась «отцу», сидящему на троне, и протянула ему дитя.
- Да, о владыка северного края, - сказала она. – Я умерла больше года назад. Мне нет больше места на родной земле. Я пришла лишь за тем, чтобы просить тебя позаботиться о моем ребенке. Ибо дети не должны страдать из-за своих никчемных родителей. Прими его не как внука, но как сироту, в котором течет кровь твоего народа. Прими и позаботься. А я приму смерть в холодных водах Элвы.
Она положила ребенка на колени владыке, развернулась и покинула сцену. Впечатлительные зрительницы принялись утирать слезы платочками.
«Владыка» повернул голову к сыну и сказал:
- Нет у меня дочери. А потому не может быть и внука от нее. Пойди и брось его в воду. Пусть вместе плывут их хладные тела к морю Забвения, ибо только забвение залечит их раны.
Актер дождался, пока сверток снимут с его коленей, поднялся и собрался было медленно сойти с дощатого помоста, как вдруг в сосновые столбы, на которых держался навес над сценой, с ужасающим треском ударили четыре извилистых молнии. Навес накренился, затих на мгновение, а потом принялся оседать вместе с грузом поперечных балок и тяжелых драпировок. Артисты не успели выскочить, и оказались погребены под кучей досок и тряпок. Часть толпы хлынула на помощь, другая половина с воплями ужаса разбегалась прочь, вообразив, что молнии сейчас обрушатся и на их головы. Рыженькая охнула, подалась вперед, но потом вспомнила, зачем сюда пришла, и оглянулась. Госпожа быстро удалялась. Вот только на том месте, где она стояла, чернел странный след. Словно туда тоже ударила молния.
Амаддариэл спал, совсем не аристократично развалившись на прошлогоднем сене. Ему снились поля и реки, дома и палисадники, Тоня, пекущая пирожки с черемухой и, почему-то толстый, раскормленный Сайлус. Он сидел за столом с чашей вина и говорил:
- Это, друг мой, не нашего ума дело. Наше дело – сидеть здесь и править, а кто там полуэльвам головы режет, так это нас не касается.
- Но я же правитель, я должен волноваться о судьбе моего народа! – попытался возмутиться Амаддариэл.
- Наша страна заканчивается за Серыми Хребтами, дальше – земли урлангов. Зачем тебе эти полуэльвы?
- А и правда, зачем? – задумался Амаддариэл. Думалось ему с трудом, как бывает иногда во сне. – Выгнать их всех нужно с нашей земли. Эй, ты, паршивец! Пошел вон!
Тоня медленно повернулась, черты лица ее стали оплывать, тело опадать, и она обернулась тощим темноглазым полуэльвом с жидкими волосенками.
- Я никуда не уйду, - ответил правителю полуэльв.
- Почему? – удивился Амаддариэл.
- Так некуда! – пояснил наглец.
- Тогда иди домой.
- Но я здесь живу?
- Где?
- Здесь! – повторил странный парень, и все вокруг стало стремительно меняться. Печь пропала, заменившись странной белой тумбой со стеклянной дверцей и четырьмя черными кругами наверху. Дубовый стол уменьшился, утончился и тоже побелел. Лавка распалась на табуретки, корыто в углу отрастило ножки и покрылось металлом. Деревянная и глиняная посуда пропала вовсе, заменившись дорогостоящим фарфором и стеклом. Окно выросло, стены обросли цветной бумагой. Повсюду появились странные вещи, которых Амаддариэл никогда не видел.
- Я дома, - полуэльв махнул на обновленную кухню рукой, - это ТЫ иди туда, откуда взялся.
Он толкнул Амаддариэла, и тот повалился на спину, крепко приложившись об пол и перебив дыхание.
- Не тронь, - послышался повелительный женский голос. Правитель обернулся и попытался рассмотреть говорящую, но увидел лишь ослепительное пятно света. Сверкающие руки протянулись к нему, легко, как эльвийского ребенка, поставили на ноги.
- Я знаю, кто ты, - прошептал он.
- Вот как? – голос позволил себе усмехнуться, сияние чуть уменьшилось, проступили очертания женской фигуры. Девушка сделала к нему несколько шагов и стала чуть более реальной. – Молодец, сообразительный. Жаль, не мой.
- Но я очень хотел бы быть вашим.
- Знаю. И ты много для этого сделал. Но пока недостаточно.
- Скажите, что мне сделать, я все исполню!
- Не могу сказать. Зачем тебе жизнь, если она уже будет предсказана. У каждого должен быть выбор. Хочешь перейти под мою опеку – живи. Ты уже ко мне идешь, сам того не зная.
- А мои родители, предки? Они смогут переродиться здесь, в твоем мире?
- Нет. По крайней мере, не с моей помощью. Я, видишь ли, не всесильна. Да и, боюсь, будет трудновато их найти: они давно уже переродились и дышат воздухом другого мира. А ты живи, не спеши к ним. И больше не желай увидеться с ними, если хочешь принадлежать мне. Пятиречье или прежний мир станет твоим домом – тебе решать.
- Мне не нужен прежний мир. Я хочу остаться здесь, переродиться и быть одним из эльвов.
- Тогда живи, - в третий раз повторил голос, и Амаддариэл проснулся.
Их разбудил проехавший мимо экипаж. Звук был самый обычный, но в ночной тишине показался оглушающим. Они проснулись одновременно в полной темноте и не сразу вспомнили, где находятся, но потом разобрались и стали шарить в темноте в поисках лестницы и друг друга.
- Надо было днем посмотреть, где тут спуск, - сказал Амаддариэл. - Не хочется как-то наощупь двигаться.
- А-ай, ой, мамочки, кажется, я нашла край! И чуть не грохнулась!
- Подожди, где-то должна быть лестница... Ага, вот она. Так, я первый.
На их счастье, старая конюшня оказалась не заперта. Снаружи было немного светлее: луна уже взошла на небо, и они поспешили вперед, укрытые от всех сумерками. Если не приглядываться: два парня пошли куда-то на ночь глядя. Мало ли что могут удумать молодые ребята в такую теплую праздничную ночь? Гуляющих в такой поздний час было мало, и они, в основном, были пьяны, так что их никто не замечал.
Некоторое время они шли молча, и уже вошли в ворота храма, за которыми простирался ухоженный парк, когда навстречу им вышел высокий эльв с фонарем:
- Эй, хулиганье, вы что тут... Ой... Господин Амаддариэл? - неуверенно протянул он, посветив правителю в лицо. Тот прищурился и чуть отвернул голову от света. Эльв придирчиво осмотрел прическу повелителя и его одежду, точнее, почти полное отсутствие оной.
- Добрый вечер, Служитель. Мы тут погуляем немножко, пока людей нет, вы не против?
- Нет, конечно не против. Приходите в любое время, храм для вас всегда открыт!
- Спасибо.
- Не нужен ли фонарь?
- Нет, спасибо. Мне бы не хотелось, чтобы нас кто-то узнал.
- Ладно. Тогда спокойной ночи. Если буду нужен - я в доме.
И он зашагал на другую сторону улицы.
- Не нравится он мне, - сказала Томи, прихватив Амаддариэла за рукав. - Взгляд у него какой-то... нелюбезный. И чего он по ночам шляется?
- Он служитель, и весьма ревностно относится к своим обязанностям. Домой ходит только поспать.
- Все равно не нравится. Ты видел, как он на меня смотрел?
- А ты еще не привыкла, что люди тебя разглядывают? Представь себя на его месте: идешь себе по родному храму, и тут из темноты на тебя выныривает иномирец.
- Ну да, жутковато.
- А вот и Камень показался.
- Где?
- Вон, справа светится.
- И правда, светится. Пойдем, посмотрим?
- А иначе зачем я через все это прошел. Пойдем, конечно.
Камень был большой: одна только сердцевина размером с голову ребенка. Он мягко лучился желтоватым, едва заметным светом. Амаддариэл привычно огладил его по лепесткам. Камень отозвался легкими завихрениями.
- Через два дня будет парад женихов, а потом мне этими свадьбами покоя не дадут.
- Кстати, о параде женихов. Скажи, с какого возраста в нем уже не участвуют?
- Нет такого возраста. Просто со временем человек либо женится, либо ему не до женитьбы.
- Хочешь сказать, Сайлус и Лаони тоже пойдут?
- Среди женихов? Ну, это вряд ли. Они всегда на парад приходят, но смотрят из толпы, проводят подсчеты: сколько цветков вплетается, сколько потом свадеб да сколько детей. А Сайлус сейчас в таком виде, что вряд ли выйдет вместе с молодыми.
- Что ты имеешь в виду?
- Волосы, разумеется. Они еще не отросли, он их даже заплести не может, какие тут цветы.
- Плохо, - сказала Томи больше сама себе, но Амаддариэл понял это по-другому.
- Конечно, плохо. Я ему говорю: тут нечего стыдиться. Нужно просто примириться с этим и вести себя как обычно.
- И как он?
- Старается.
- А может, ему наоборот, следует вести себя более... ну, не как обычно, а вопреки.
- Иногда ты говоришь очень непонятные вещи.
- Смотри: он лишился знака своего возраста, символа солидности, верно?
- Ну.
- И теперь каждый взгляд заставляет его думать об этом, каждая улыбка кажется снисходительной, а случайный смешок - насмешкой. Так?
- Так.
- А теперь скажи мне, что ты сделаешь, если у всех на виду упадешь в лужу.
- Внутренне расстроюсь, но буду смеяться вместе со всеми, чтобы людям не нужно было давиться смехом, а мне - умирать со стыда.
- Вот именно! Ему не нужно прятаться в ожидании, пока все отрастет. Пусть выйдет с улыбкой вместе с молодыми. Вроде как: смотрите, а я сел в лужу! Вам смешно? Мне тоже! Давайте посмеемся вместе!
Она изобразила "веселого" Сайлуса.
- Звучит безумно, но в этом что-то есть, - задумался Амаддариэл. - Я бы, пожалуй, так и сделал.
- Так посоветуй ему!
- Я попробую.
- Обещай, что уговоришь!
- Зачем тебе это?
- Может, мне стыдно. Все-таки, в этом есть и часть моей вины, - покаялась Томи, имея в виду инцидент в стане урлангов. - Обещай, что уговоришь его!
- Хорошо, обещаю, что приложу максимум усилий.
- Какая обтекаемая фраза. Будто с Тиррой разговариваю.
Правитель только хмыкнул. Небо прояснилось, и луна ярко осветила храмовый сад, заставив засверкать стекла, которыми были выложены лучи огромной звезды на площадке.
- Красиво, - выдохнула Томи. От возникшего вокруг волшебства и очарования захватило дух и закружилась голова.
- И это все, что ты можешь сказать?
- Ну, могу и по-другому: божественно, нереально, фантастика! Тебе как больше нравится?
- Мне смотреть больше нравится.
- Тогда зачем спрашиваешь? - пихнула его локтем в бок Томи и вдруг посерьезнела. - Только звезд не хватает. Никогда бы не подумала, что буду по ним скучать.
- Чего не хватает?
- Звезд. Это такие маленькие точки на небе, яркие, вроде луны, но такие далекие, что кажутся алмазными песчинками.
- Повтори еще раз, как ты их назвала.
- Звезды.
Амаддариэл запрокинул голову. Наверху, как и всегда, царила в одиночестве огромная щербатая луна. Амаддариэл вгляделся в бархат небес, мысленно украшая его алмазными точками. Лицо его смягчилось, лунный свет придал ему жемчужное сияние. Томи сложила пальцы окошечком и прицелилась, намечая идею для новой картины.
- В моей семье есть поверье, - сказал он, - что в мире, откуда мы пришли, небо усыпано алмазами. Может быть, ты пришла оттуда.
- Я уверена в этом. У нас остались легенды о таких, как ты.
- Правда? И какие?
- Честно говоря, весьма жуткие. Будто бы вы умеете обращаться в летучую мышь, боитесь чеснока, серебра и дневного света и спите в гробах. Ну, и клыки, разумеется, у вас есть. Гррр, - Томи подставила согнутые пальцы к клыкам и зарычала.
- Интересно. Спать в гробу я еще не пробовал.
- А остальное? В летучую мышь по ночам не превращаешься?
- Как-то не замечал. Но тут как раз все понятно: у меня уши, как у летучей мыши. А вот при чем тут чеснок и серебро?
- Нормальные у тебя уши, - сказала девушка, оглядем его с обеих сторон. - А кроме чеснока и серебра еще дневной свет, который, по поверью, должен обращать тебя в прах.
- Скажем так: в прах не обратит, но я и правда не дружу с солнечным светом. Обгораю быстро, у меня кожа такая. Что же касается ушей... Смотри сама.
И он медленно расправил уши, будто аккуратно развернул смятый лист бумаги.
- Мамочки! - всплеснула руками Томи. - Неудивительно, что ваш народ сбежал из моего мира. Да за такие "особенности" вполне могли сжечь на костре. Можно потрогать?
- Ты же обещала больше этого не делать!
- Точно. Извини.
- Да ничего. Можешь потрогать. Никакого двойного смысла в этом не будет.
Он наклонил голову, Томи аккуратно потрогала тонкую кожицу, и ухо непроизвольно дернулось, словно стряхивая насекомое.
- Здорово, - восхитилась она. - Я такие же хочу. А почему ты так не ходишь?
- Много причин. Во-первых, днем слишком громко. Во-вторых, люди вечно пялятся. А в-третьих, уши у меня очень хрупкие, и когда дует ветер... в общем, неприятно.
- Понятно. А клыки тебе зачем? - спросила Томи, и почувствовала себя персонажем "Красной шапочки", вопрошающей волка, зачем ему такие глаза, такие уши, да такие зубы. - Кровь пить?
- Это тоже из легенды про нас?
- Угу. Так ты пьешь кровь?
- Нет, конечно. Я... как бы это сказать... Я с их помощью щелкаю.
- Орехи, что ли? - не поняла Томи.
- Нет. Звуки такие издаю, вроде щелчков. Я плохо вижу в темноте, и иногда щелкаю, чтобы услышать эхо, отражающееся от предметов. Вот так.
И он произвел какой-то странный звук. На щелчки это было похоже меньше всего. Скорее на шелест.
- То есть, ты видишь мир с помощью звуков?
- Немного, только большие твердые объекты: стены, лестницы, столы и другую мебель.
- И правда - летучая мышь. Они тоже так делают. Ох... - Томи пошатнулась и схватилась за его плечо. По ее телу прокатилась волна слабости, в ушах загудело.
- Что?
- Так, ничего. Голова закружилась.
- Еще бы, мы же не ужинали.
- И не обедали.
- Это только ты не обедала. Потому что завтракала в обед.
- Я люблю поспать, что в этом дурного?
- В следующий раз, когда полезем на крышу, нужно взять с собой хлеба.
- И гребень. Стоп. То есть ты признаешь, что тебе понравилось?
- Нет, не понравилось.
- Ты сказал "в следующий раз, когда полезем на крышу...", я слышала!
- Я это просто так сказал, ради красного словца.
- Неправда! Тебе понравилось! Признайся, тебе же понравилось, да? Да?
- Ну... да, было в этом что-то необычное, - сдался Амаддариэл.
- Да! Да! - повторила девушка и затеяла победный танец. - Прочь рутину, даешь развлечения!
Томи крутанулась, ее занесло, и она чуть не упала с площадки в пруд. Амаддариэл еле успел схватить ее за рубаху.
- Ой, что-то мне совсем нехорошо. Видимо, и правда, пора покушать, - сказала Томи, опасливо покосившись на черную поверхность воды, в которой она чуть не искупалась.
- Пойдем.
Они вышли из храма, и, крадучись, побежали по лунной улице. Прохожих стало еще меньше, и никакой Служитель им не встретился. Томи зевала во все горло, и ей больше хотелось спать от одолевшей ее слабости, чем есть. Амаддариэл поддерживал ее под локоть. Наконец, они юркнули в темный двор дома правителя и остановились на пороге в нерешительности. В доме было темно, только в двух или трех окнах слабо колыхались огоньки свечей. Черемухи нависали над ними черными монстрами и тянули кривые лапы-ветки, а луна выбелила фигуру Амаддариэла, отразившись от серых волос и бледной кожи. Ни дать ни взять - вампир из жуткой истории.
- Ну, что, будем прощаться? - сказал он.
- Прогуляемся завтра еще раз?
- Завтра не могу. Другие планы. Но, если хочешь, могу заглянуть вечерком.
- Заглядывай. Только шурши погромче, вдруг у меня в руках будет что-нибудь потяжелее стакана! - и они тихо засмеялись.
- Проводить тебя до комнаты, как вчера? - припомнил Амаддариэл, берясь за ручку двери.
- Нет, спасибо, - улыбнулась она, входя. - Сегодня уж как-нибудь дойду, не рассып...
За дверями, жутко сердитые, стояли Сайлус, Вилерна и Тоня.
- Разве так можно, госпожа? - ворчала Тоня, хлопоча по хозяйству. Томи сидела на стуле, безуспешно пытаясь стянуть чулок слабеющими пальцами. - Я ушла-то всего на полчасика! Возвращаюсь - вас нет, молоко разлито, стакан валяется, кругом чьи-то вещи лежат. А самое главное - все платья на месте! Я ведь решила, что вас похитили прямо из дома! Хорошо хоть, встретила господина Лаони, он все осмотрел и сказал, что следов борьбы нет, что вы сами куда-то ушли. Но как же вы могли уйти без платья? А тут еще прибежала госпожа Вилерна, увидала плащи и давай руками махать и охать. Мы так и поняли, что вы куда-то вместе ушли. Сайлус все вокруг обошел, всех встречных опросил, никто вас не видел. Мы ждали-ждали, уже стемнело, а вас все нет. Разве так можно?
- Тоня, - устало ответила ей госпожа, у которой уже темнело в глазах, - в следующий раз просто плюнь и займись своими делами. Никуда я от тебя не денусь.
- Как это плюнь? Я же волнуюсь!
- Если волнуешься, лучше помоги мне отмыться и вычесать остатки сена.
- Где вы взяли сено?
- Долгая история. А еще, мне бы поесть чего, а то уже в ушах звенит от голода.
- Это я мигом, на кухне в печке давно ужин остывает. Вы пока переодевайтесь, я сейчас. Да, кстати, вам тут опять письмо.
Томи взяла конверт: один в один как предыдущий. В письме была только одна фраза: "Я тебя предупредил". Томи пожала плечами и бросила его обратно на стол.
Вскоре она вернулась со служанкой. Обе несли подносы с едой.
- Куда столько? Я же лопну.
- Ничего-ничего. Кушайте, поправляйтесь, а то вон вы какая бледная.
Томи машинально посмотрела в зеркало: и впрямь, лицо бледное, глаза тусклые, под глазами синяки, волосы лохматые. Может, ее вампир во сне покусал, а она и не заметила?
Пока госпожа ела, Тоня причесала ее частым гребнем, а потом помогла помыться. После сытного ужина, да в чистой одежде Томи почувствовала себя хорошо, хотя сонливость навалилась с новой силой. Все-таки, кушать и спать нужно вовремя! Засыпая, она сквозь сон почувствовала, как Тоня гладит ее по голове. Нет, нужно срочно выдать ее замуж, пусть детей рожает. Ради такого случая Томи и Сайлуса выпнет к женихам, не постесняется.