Глава 21

- Где там наша госпожа, - вздыхал Винсент, глядя на закатное солнце. – Скорей бы она уже вернулась.

- Дядя Винсент, - раздался у него за спиной тихий мальчишеский голосок, - а кто она такая?

Полуэльв развернулся и широко улыбнулся малышне.

- Кто она такая? Она – самое сильное существо на земле. Она дарует людям свободу и наделяет их именами. Она спасает жизни и знает все на свете.

- Она наша Хранительница? – спросил другой мальчик.

- Нет, что вы, - покачал головой Марк, – она наша Томи. И не слушайте больше дядю Тирру, он вам головы только забивает всякой чепухой про Хранительниц. Их, может, никогда и не было. А если и были, им не было никакого дела до полуэльвов. То ли дело наша Томи.

- А что значит «томи»?

- Ну… кхм, - Винсент замялся, раздумывая, как бы так попроще и, главное, без откровенных подробностей, пояснить детям, кто такие томи. Честно говоря, знай их спасительница, каким прозвищем они ее оделили, сопротивлялась бы ему еще активнее. – Сейчас попробую объяснить. Садитесь кружочком.

Дети расселись рядом с Винсентом. Он зажег лучину и принялся рассказывать:

- Давным-давно, когда за Черной Невой жили только дикие звери, небо над восточными землями осветилось двенадцатью огнями. Не было тогда еще ни полуэльвов, ни даже урлангов. И только некоторые звери были достаточно разумны, чтобы им хватило любопытства посмотреть на падение небесного пламени. Было оно холодным и ослепительным. Двенадцать его фрагментов прочертили по небу яркие полосы и ударились оземь. Любопытные звери подошли к ним, и увидели, как из глубоких воронок подымаются двенадцать прекрасных женщин. Лицом они были похожи друг на друга, как сестры, но в душе были совсем разные. Стоило им заговорить друг с другом, как сразу рассорились они. Но восток был велик и безлюден, и двенадцать женщин, двенадцать великих ведьм, избрали себе каждая по кусочку земли. Звери шли за ними, словно ручные, ибо не было у них сил противостоять ведьминскому зову. Поначалу звери рыли им норы, носили добычу, согревали их холодными ночами. Но чем дольше были они рядом со своими хозяйками, тем умнее становились. И вскоре они начали возводить для ведьм дома, научились добывать огонь, жарить на нем мясо. И детеныши, что рождались у них, все больше походили на людей. Так появились на свет урланги. А ведьм своих они назвали «томи».

Винсент облегченно вздохнул, радуясь, что без единого слова лжи сумел рассказать детям историю так, чтобы никто из них не спросил, с чего это вдруг детеныши стали похожи на людей и как они появлялись на свет.

- С каждым годом урлангов становилось все больше. Ведьмы принялись отбирать себе только самых лучших: самых красивых, сильных, сообразительных. Так появились двенадцать кланов, или, как назвали их сами ведьмы, двенадцать прайдов. Каждый, кто хотел попасть в прайд, делал себе две серьги. Если ведьма принимала его к себе, то он прицеплял одну серьгу ей на платье. И чем больше было таких украшений на платье, тем выше был статус ведьмы. Раз в году они собирались в одном месте, чтобы узнать, чей прайд больше.

- А зачем им постоянно собираться? Разве они не могли один раз пересчитать сережки и решить, кто из них главнее? – спросил один из малышей.

- Видишь ли, урланги – народ свободный, - принялся отвечать Винсент. – Если урланг решит, что у него плохая хозяйка, он может попросить свою серьгу назад и уйти к другой хозяйке. Да и стареют они, ведьмы-то. И умирают. Они бы давно вымерли, если б время от времени у них не рождались дочери. Обычно они сами как звери – дикие, неразумные. Но когда одна из ведьм умирает, обязательно появляется новая томи – молодая и разумная. И все начинается заново.

- А наша Томи тоже была дикой?

- Нет, конечно, - возмутился Винсент. – Наша Томи совсем другая. Она вообще не ведьма. Да и мы с вами – лишь наполовину урланги. Но у каждого народа есть своя мать или даже несколько матерей. У светлых народов – это Создательница и Хранительницы. У урлангов – двенадцать ведьм. А у нас – наша Томи.

- А что если мы ее потеряем, как эльвы потеряли свою Хранительницу?

- Не бывать такому! – Винсент закрутил головой. – Никто и никогда не посмеет обидет нашу госпожу.

Прошло три дня. Лаони так и не нашел виновного в покушении, но волнения потихоньку улеглись. А с пробуждением Тони домашние и вовсе пришли в норму.

Хотя пробуждением это было трудно назвать. Утром третьего дня Сайлус пытался напоить девушку, по капле вливая легкий нежирный бульон в приоткрытые губы, когда она вдруг дрогнула и попыталась открыть глаза. Веки зашевелились, заморгали, но взгляд ее метался, не желая фокусироваться на чем-либо. Потом она успокоилась и снова заснула. Тем не менее, это был хороший знак, и Сайлус обрадовал Томи и Амаддариэла, которые закатили по этому поводу маленькую пирушку. Сам же Сайлус остался дежурить возле больной.

Часы тянулись долго, Сайлус прочел не одну книгу и дважды подремал, прежде чем Тоня вновь попыталась проснуться. Травник приподнял ее и протер лицо девушки влажной тканью. На две-три секунды Тоня сумела сосредоточить на нем свой взгляд, потом снова уснула.

Весь следующий день они вдвоем боролись с тяжелым, болезненным сном. Тоня вырывалась из него, как из густого тумана, изредка видя свет и лицо травника, и снова утопая в мутной тьме.

- Давай, деточка. Давай, славница. Смотри на меня, - твердил Сайлус, похлопывая ее по щекам и ладоням. Подбородок Тони то и дело падал на грудь, глаза закрывались, и она валилась обратно на подушку.

- Поцелуй ее, - посоветовала Томи, прислонившаяся к косяку двери и наблюдавшая за очередной попыткой пробуждения.

- Что?

- Ну, так в сказках делают. Когда принцесса спит непробудным сном, принц должен ее поцеловать, и она проснется.

- И что это за действо такое - поцеловать? - не слишком заинтересованно спросил Сайлус, прибирая снадобья.

- Зачем тебе? Это же сказка.

- Вдруг сработает.

- Ну... Если только как эффект неожиданности в момент очередного пробуждения. Тебе правда рассказать?

- Расскажи.

- Вообще-то, поцелуй - это очень романтическая вещь, - Томи встрепенулась. Ей вдруг очень захотелось, чтобы Сайлус правда понял, в чем суть поцелуя. Томи понизила голос до шепота, каким служители рассказывают самые интересные легенды. - Когда ты очень к кому-то привязался, и этот человек тебе нравится, то в какой-то момент, находясь рядом с ним, ты чувствуешь, что больше всего на свете тебе хочется к нему прикоснуться. И не так, как обычно люди касаются друг друга - похлопывая по плечам, пожимая руку или даже обнимая, а по-особенному. Поцелуй - это прикосновение губ.

- Губ? И что в этом такого?

- Ты когда-нибудь трогал другого человека губами?

- Нет. Это неудобно.

- Это очень странное ощущение. Словно ты нарушаешь какие-то правила, и от этого тебе хорошо. Ну, это как погладить кого-то по волосам.

Сайлус задумался.

- А зачем это нужно?

- Ну... - Томи умолкла, сбившись с мысли, нахмурилась. - Ну, вот. Да ну тебя! Не знаю. Просто хочется иногда, и все тут. Если тебе не хочется, не целуй.

Она развернулась и вышла, обиженно хлопнув дверью. Громкий звук не потревожил спящую. Тонильи дышала глубоко и ровно, глаза ее были плотно закрыты. Сайлус присел на стул у края кровати, поставил локоть на перину и подпер кулаком подбородок. Ему было жаль девушку. Как врач, он понимал, что ее нужно разбудить, но как человек он представлял себя на ее месте и думал, как мучительны бывают пробуждения, когда сон не отпускает тебя.

Сайлус поправил одеяло, сползшее с плеча Тони. Она лежала ровно и казалась такой спокойной и уверенной. Совсем не такой, как недавно за столом. Ее пышные формы и нежная кожа наводили его на мысли о сдобе. Кажется, эта девушка была среди тех эльвелл, что одарили его своими цветами. Да, точно. Она еще вышла вместе с Томи, когда та выкинула очередной финт и посваталась к Амаддариэлу. Сайлусу вспомнились испуганные глаза и дрожащие ладони, тянущиеся к нему с каким-то невзрачным цветком. Теперь эти ладони торжественно покоились поверх одеяла, источая жар. Сайлус погладил ее руку указательным пальцем. Рука девушки дрогнула и снова замерла.

Красивая. Не той драгоценной красоты, которой сверкают кудрявые модницы Ламнискаты, а спокойной, уверенной, истинно женской красоты. Толстая русая коса, бархатные щечки, пухлые губы. Наверное, действительно приятно было бы прикоснуться к таким губам.

Сайлус придвинулся и наклонил голову, разглядывая лицо девушки. Период глубокого сна кончился, и ее тело снова пыталось пробудиться: дрогнули ресницы, задвигались руки. Сайлус сильно сжал ее ладонь, помогая девушке вырваться из лап сна. Тоня попыталась открыть глаза и даже что-то сказать, но сон не отпускал ее. Сайлус старался встретить ее взгляд, но она не могла сфокусироваться. Постепенно движения стали затихать, она снова погружалась в сон. Замерли руки, застыли ресницы, успокоилось дыхание. И вот она снова спит: мягкая и пышная, как свежая выпечка. Сайлусу даже почудился сладкий запах еще теплого хлеба. Ему правда захотелось попробовать. Почему-то украдкой оглянувшись, он склонился и осторожно прикоснулся губами к ее губам. Это было как-то необычно, и Сайлус не мог поручиться, что так можно делать. Теплое дыхание девушки прошлось по его щеке, и по спине пробежали мурашки. Он приподнял голову и оглядел ее. Нет, она не проснулась.

Сайлус снова сел на стул. Но теперь его не отпускало чувство какой-то пузырящейся внутри радости, словно он совершил замечательнейшую шалость, и его никто не поймал. Сайлус провел рукой по губам, на которых еще держалось ощущение чужой кожи, и снова посмотрел на девушку.

Плутовка Томи! С кем бы госпожа Тэллы не общалась, этот человек никогда больше не будет прежним. Это ж надо: рассказать одну-единственную сказку, даже не сказку, а лишь одно действие из нее, и так перевернуть все мироощущение Сайлуса. Вот ведь она лежит, та же девушка, та же пациентка, которую он резал, бинтовал, переносил, умывал. Но теперь все стало не так. Теперь она стала ближе, дороже. Даже желаннее. А прикосновения к ней, между тем, стали казаться чем-то запретным. Плутовка Томи...

Сайлус встал и прошелся туда-сюда, запустив руки в волосы. Плутовка, ведьмачка, хулиганка Томи! Сайлус остановился и посмотрел на Тонильи: на ее спокойное лицо, бархатистую кожу, нежные руки. Потом стремительно вернулся на прежнее место, рывком приподнял девушку, прислонив ее спиной к горе подушек, окунул руки в миску с холодной водой и несильно похлопал ее мокрыми ладонями по щекам. Тоня глухо застонала и попыталась отмахнуться.

- Тонильи! - крикнул Сайлус, схватил девушку за руку и больно ущипнул. Тоня дернулась и на несколько мгновений задержала на нем взгляд. В ее глазах промелькнула искра узнавания, она попыталась что-то сказать.

- Тонильи, - Сайлус крепко схватил ее за плечи, - Тонильи, ты слышишь меня? Я согласен стать твоим мужем!

Тоня широко открыла глаза, даже сон от неожиданности приразнял хватку. Сайлус крепко обнял ее и поцеловал. Тонильи замерла, не дыша, рука ее на мгновение коснулась локтя травника. Потом сон снова одолел ее. Сайлус уложил девушку обратно. Или теперь правильнее было бы сказать - невесту?

Ох уж эта Томи, вечно она все ставит с ног на голову. Но как же она умеет дарить людям счастье...

- Я сказала - нет! - хлестко повторила Гостья. Голос ее прозвучал как удар кнута, оставив звон в ушах, хотя говорила она негромко.

- Но когда же мы представим Вас, если не на Совете Правителей? – спросил Вострум.

- Когда ты уничтожишь эльвов.

- Ч-что? - Вострум не поверил своим ушам. - Уничтожить эльвов? Как?

- Это уже не мое дело. Разве ты не заинтересован в обладании землями Элвы?

- Конечно, заинтересован. Но эльвов - сотни тысяч! И они всегда готовы к войне.

- Сотни тысяч мирных жителей. Из них больше половины - бабы. Да еще часть - дети. Твоих людей намного больше. Ты ведь уже ходил за Пелаву.

- Да. И нас оттуда погнали.

- Это были лишь граничные отряды. Если ты поднимешь всю армию, вы победите.

- Возможно. Но какой ценой!

Гостья раздраженно вздохнула и сложила пальцы в замок.

- Неужели ты настолько тупой, что не можешь придумать ни единого способа уменьшить количество жертв с твоей стороны?

Вострум сжал зубы и приниженно склонил голову. Не дождавшись ответа, Гостья продолжила:

- Договорись с урлангами. Предложи им часть земель Элвы.

- Что вы? Разве так можно! Да мой народ в жизни не будет воевать бок о бок с этими тварями.

- Тогда заключи союз с армарами или кварками. Или русалками, на худой конец.

- Какие из русалок вояки? Они ходят-то по земле с трудом. Армары тоже не воины. А кварки... Они не согласятся.

- Это твои проблемы, что ты никудышный политик.

- Госпожа, я бы и рад измениться, но не знаю, как. Земли Элвы с ее полями, лесами и златоносными горами это, конечно, лакомый кусок. Но эльвы привыкли охранять свое, их просто так числом не задавишь.

- Я тебе уже сказала: заключай союзы. Мало ли что тебе урланги не нравятся. Мне они тоже не в радость. Одолеете эльвов, поживете пару лет на новых землях. А потом можно и новый союз. С теми же кварками: уж против урлангов они не откажутся воевать. Как-никак, общий враг.

- Это все звучит уж больно нереально.

- Приземленный ты человек. Потому у тебя и дела так медленно делаются, что ты ничем серьезным не занимаешься. Если печь дымит в десяти щелях, сломай ее и построй новую.

- А зачем вам уничтожать эльвов, если не секрет?

- Не твое дело. Может, они мне просто не нравятся. Хочешь одолеть эльвов - начни с их правителя. И идти никуда не нужно: он сам к тебе скоро приедет, - сказав так, Гостья встала и удалилась в свои покои, прошуршав бархатным шлейфом.

Она нравилась Воструму все меньше. Хотя, она ему вообще никогда не нравилась, начиная с того дня, как он встретил ее на охоте в лесах подле Первых врат. Появление ее было весьма таинственным. Два молодых сокола, которых впервые взяли с собой на охоту, покружив в небе, вдруг стали стремительно снижаться и с клекотом драть друг другу перья. Один рвался вниз, к темной фигуре, возникшей посреди поля словно из ниоткуда, другой пытался его остановить. Охотники приняли это за знамение, ибо обычно соколы не дружат с собратьями и тем более не пытаются остановить: сокол, конечно, птица умная, но не настолько. В конце концов обе птицы врезались в землю у ног женщины в сером плаще. Охотники спешились, не зная, как поприветствовать незнакомку. Повисла тишина, а потом женщина запела: спокойно так, выразительно. Голос у нее был не высокий, не низкий. Закрой глаза и можно подумать, что поет молодой парень. Лицом она напоминала статуи в храмах Элвы: изящные черты, гладкая кожа, строгие тонкие губы. Из-под капюшона виднелись черные локоны. И глаза у нее тоже были черными. Когда она допела, разлетевшиеся по полю перья вернулись обратно в тела несчастных птиц, кости их срослись, раны затянулись. Один сокол тут же рванулся с земли и улетел прочь. Второй некоторое время жалобно клекотал, сидя на земле, потом взлетел и опустился на плечо женщины.

- Ваше величество... - прошептал кто-то из охотников.

Она велела им молчать об увиденном. Вострум привез ее в Горгию, поселил в своем доме, одарил богатой одеждой, отдал лучших слуг. И ничего. Она ни разу даже не покинула пределов поместья. Слуги шептались, строили предположения, но никто не проболтался, и гостья уже не одну неделю жила в доме Вострума.

Неизвестность нервировала его. Зачем Она здесь? Почему Она не там, у себя? Почему Она одна? За что Она так невзлюбила эльвов? Нет, Вострум и сам их не любил, особенно их злосчастного правителя, который даже не эльв, но это была понятная нелюбовь, построенная на личной неприязни, постоянном соперничестве и дележе территорий. Но Гостья относилась к эльвам с таким нескрываемым отвращением, будто они не люди, а твари наподобие урлангов, грязные и тупые. Это вообще-то была ее идея - напасть на эльвов, когда их отвлекут урланги. И когда Вострум услышал, что Амаддариэл увел свою армию на восток, он не преминул воспользоваться удобным случаем: почему бы не попробовать, если даже Она не против. Но эльвы оказались более подготовленными к нападению, чем он ожидал.

И вот теперь выясняется, что Она никак не собирается ему помогать. Даже совета о военных действиях у нее пришлось едва ли не вымаливать. Вострум уже сотню раз пожалел, что послушался ее. Как теперь объяснить своему народу, почему он решил напасть на ни в чем не повинного соседа? Вострум посочувствовал своему давнему врагу, повелителю эльвов, ведь на него за что-то ополчилась Она. И что теперь делать? Правда идти войной на Элву? Или ослушаться? Это ведь был даже не приказ: Гостья просто высказала свою нелюбовь к голубоглазым и желание стереть их с лица земли.

Все это было очень странно и загадочно. Вострум много раз слышал старые сказки: и лисские, и армарские, и даже побывал пару раз в храмах Элвы, где рассказывали якобы "правдивые" легенды о давних временах. Собственно, описание Ее было весьма точным: от цвета глаз до умения колдовать. И ни в одной легенде не говорилось, что Она должна быть ласковой и женственной. Наоборот, легенды о Золотом веке пестрили историями о силе, ловкости их героини и умении видеть человека насквозь. Видно, слушателям просто хотелось представлять свою госпожу неземным существом, которое всегда поможет и утешит. И это не удивительно: несколько тысяч лет люди жили в этом мире одни, брошенные, никому не нужные. Конечно, им хотелось бы иметь всеобщую Мать: нежную и любящую. И неудивительно, что эти представления немного не совпали с реальностью. Вот только Вострум все больше убеждался в том, что Ей пора обратно за великие горы. Хранительница еще не означает Правительница.