Глава 26

Амаддариэл проснулся рано утром. За окном было еще темно, но в коридоре уже слышались шаги слуг. И Томи, судя по громкому топоту.

- Доброе утро! - радостно крикнула она, ударом ноги растворяя дверь, будто ничего и не было.

- Тебе чего не спится? Темно же еще, - Амаддариэл зажег свечу и сощурился, привыкая к свету.

- Гулять пойдешь?

- Куда? Ярмарка хорошо, если к обеду разгуляется. На площади наверняка еще даже снег не огребали.

- Какой снег? Там все растаяло!

- Да ну, - удивился Амаддариэл, встал и подошел к окну. Действительно, снег на карнизе растаял, узоры на стекле пропали и слышался равномерный стук капель, летящих с крыши. Явный признак хорошего теплого денька.

Сзади послышалось сдавленное хихиканье и даже хрюканье.

- Извини, - выдавила сквозь смех Томи, - никак не могу привыкнуть к ночным рубашкам. Ты прям как девица на выданье.

Амаддариэл постоял немного, пережидая, пока она отсмеется. Но смех в Томи не кончался, и она продолжала им давиться. Тогда на Амаддариэла что-то нашло, он подхватил пальцами полы своей рубахи и принялся изображать модницу на прогулке.

- Прекрати! Ой, не могу, у меня же сейчас живот от смеха лопнет! - Томи покатывалась со смеху, глядя, как Амаддариэл делает вид, что завивает кудри у зеркала и примеряет бусы.

- Да, точно как Тоня! Она также делает! - сдавленным голосом комментировала Томи.

Как раз в тот момент, когда Амаддариэл влез на табурет и изображал, как юная девица вдохновенно визжит при виде крысы, в комнату вошел Лаони. Некоторое время эльв и носферату созерцали друг друга. Затем Амаддариэл прокашлялся и отпустил подол. Томи громко хрюкнула, но сдержалась.

- Я вижу, вы уже встали, господин, - сказал эльв. - Пожалуй, не буду вам мешать.

Лаони вышел, оставив Амаддариэла краснеть от стыда, а Томи - покатываться со смеху.

- Зато ты был очень мил, - утешила его Томи.

- О, да. Быть милым - непременное свойство правителя Элвы.

- Кому какая разница? Ты у себя дома, что хочешь, то и делаешь. Одевайся уже, пошли гулять.

Они не хотели привлекать к себе излишнее внимание и облачились в недорогую одежду и старые плащи. Глядя в зеркало, Томи выразила сомнение по поводу их внешнего вида: по ее мнению, в старых плащах с надвинутыми на глаза капюшонами должны ходить только головорезы, на что Амаддариэл ответил ей, что в Горгии таких много, и им ничего не угрожает, если они сами никому не будут угрожать.

Пока они одевались, за окном рассвело. Яркое и теплое солнце заставило остатки снега таять с необычайной скоростью, отчего дороги покрылись глубокими лужами. Тихо выскользнув из дома, двое правителей двинулись вниз по улице. То тут, то там из дверей появлялись люди, спешили на площадь припозднившиеся купцы. Одна за другой открывались лавки и пекарни. Томи потребовала пышку с маком, и лавочник долго извинялся перед господином в сером плаще, что не может дать сдачи с золотой монеты с утра пораньше. Амаддариэл заверял его, что сдача ему не нужна, но перепуганный такой суммой лавочник все-таки заставил его взять сдачу сахарными булочками.

Мешок булочек они почти сразу отдали бродяжкам, встретившимся за ближайшим углом. Вообще, в щелях между домами было подозрительно много нищих, и вскоре Томи поняла, почему это так: время от времени проезжающая мимо стража хладнокровно разгоняла их кнутами и палками, и несчастные старались не появляться на улицах, прячась в тени домов. Несколько раз Томи хотелось свернуть в такой узкий проулок, где прятались грязные попрошайки, но Амаддариэл ей не давал, опасаясь, как бы девушка не нарвалась на настоящих головорезов. Конечно, Амаддариэл мог защитить ее, но размахивать ножом в чужой стране как-то неприлично.

- О, небеса! И как она в этом ходит? - громко прошептала Томи своему спутнику, кивая на идущую перед ними даму: на ней был, наверное, десяток пышных юбок, отчего зад ее напоминал сбежавшую из кастрюли опару, из-под юбок топорщились кружева, а рукава свисали до колена. Шею "красавицы" обвивал белый меховой воротник, а талию обтягивал расшитый бисером корсет. Завершал картину большой кружевной зонтик. Дама шла под всем этим тряпьем медленно и величаво, переваливаясь с ноги на ногу, как утка, вздернув двойной подбородок и изящно оттопырив мизинчик на руке, которой она кое-как удерживала свой драгоценный зонтик. Томи пристроилась сзади и принялась копировать движения местной модницы. Окружающие люди фыркали и посмеивались, глядя на даму и ее "двойника", модница же никак не могла сообразить, почему над ней смеются.

Сама Томи на этот раз обрядилась в мужской костюм, благо, теплая одежда прекрасно скрывала ее не такие уж выдающиеся формы. И когда в одной из лавок Томи надумала приобрести для себя женские перчатки, это произвело на лавочника сильное впечатление: молодой человек в сером плаще меряет на себя кружевные женские перчатки, а его спутник предлагает взять к ним в пару воздушный шарф из тросвардского шелка. И все это - на полном серьезе, будто эти двое мужчин ежедневно приобретают для себя женские вещи.

- У меня складывается странное впечатление о Горгии, - сказала Томи, когда они зашли в таверну пообедать. - Здесь все такое чистенькое, будто бы отшлифованное. Все эти ювелирные лавки, вычищенные до блеска таверны, улицы, с которых гонят нищих - как маска. Где обычная-то жизнь? Где захудалые лавчонки с дешевым вином и гниющими овощами, где тряпьевщики и горластые торговки? Да и вообще, мне о лиссанах много такого рассказывали, чего я здесь и мельком не видела.

Амаддариэл вздохнул, подбирая слова, и сказал:

- Горгия - большой город, центр торговли и место, где ежегодно проходит Совет Правителей. Нет ничего удивительного в том, что его хозяин стремится показать свою страну с лучшей ее стороны.

- Логично. Но ты не ответил на вопрос: куда этот "хозяин" дел все, что не хотел показывать гостям?

- Тебе действительно так интересно?

- Да.

Амаддариэл снова вздохнул и поднялся:

- Пойдем.

Они вышли на улицу, прошли мимо великолепных мраморных статуй, изображающих представителей шести стран, миновали здание библиотеки, прошли еще два дома и свернули в один из тех узких темных проулков. Пахнуло ржавым железом, гнилью и мужским потом.

- Держись поближе ко мне, - прошептал Амаддариэл своей спутнице, и они оказались в густой людской толпе.

Это были настоящие крысиные норы, а не переулки. Дома, что с парадной стороны выглядели так пышно и великолепно, сдавливали эти тайные улочки со всех сторон. Над головой нависало бесчисленное множество железных балконов, соединенных ржавыми лестницами так, что неба почти не было видно из-за их переплетения, и повсюду болтались фонари с мутными закопченными стеклами. Люди, как тараканы, сновали туда-сюда, галдели, торговались, смеялись. Здесь не было ни одной дамы в пышных юбках, хотя "пышные" дамы наблюдались довольно часто - вот только их пышность была образована естественными размерами. Торговцы здесь не кричали, чтобы не привлекать внимания стражи на центральных улицах, а вкрадчиво предлагали купить пару отличных клинков, дешевые морепродукты, первостатейную "дурь" прямиком из армара, подозрительно крупные бриллианты.

- Что это такое? - открыла рот Томи.

- Малая Горгия, - ответил Амаддариэл, прижимая спутницу к стене, чтобы пропустить громилу с бочкой пива над головой. - Город внутри города. Горгия похожа на рот, полный больных зубов: снаружи кварталы вроде белые и чистые, а в середке почернели и запаршивели.

- Здорово! - непонятно чему обрадовалась Томи и понеслась вверх по одной из ржавых лестниц. Раздался жалобный скрип. Амаддариэл украдкой оглянулся по сторонам и поспешил за ней вслед. Забравшись на один из балкончиков, за которым пряталось грязное заведение, торгующее кастрюлями, Томи свесилась через перила вниз и оглядела кривую улочку.

- Здорово! - опять сказала она.

- Ничего в этом нет здорового. И вообще, нам лучше поскорее отсюда уйти.

- Почему?

- Как думаешь, что будет, если в маленьком пространстве запереть всех нищих, головорезов, торговцев "дурью" и рабами и не следить за их деятельностью?

- М-м-м... анархия?

- Да нет, законы-то здесь действуют. Вот только не те, что во всей остальной стране. Так что давай пойдем домой, пока не влипли в какую-нибудь историю.

- Да ты что? Самое веселье только началось! - сказала Томи и принялась прыгать с лестницы на лестницу, издавая жуткий грохот и осыпая ржавчину. - А откуда здесь, кстати, столько железа?

- Горгия не всегда была столицей, - ответил догнавший ее Ам. - Когда-то это был просто рабочий городок, выросший вокруг железоплавильного завода. Железо закупали кварки, у них своего нет. Потом кварки перестали давать заказы - то ли нашли другого поставщика, то ли просто больше не нужно было - и завод начал хиреть. Некоторое время он еще производил железо, но спроса не было, и рабочие растащили его на строительство домов. А потом сюда перенесли столицу, построили каменные дома, а холодные железные конструкции все уплотнялись, сдвигались и прятались. Скоро это все окончательно проржавеет и начнет рушиться. Так что ты осторожнее там, мы ведь с тобой потяжелее местных будем!

- Хорошо, - ответила Томи и больше с лестницы на лестницу не прыгала, а аккуратно перешагивала. - Ой, смотри, кто это?

Томи остановилась, указывая пальцем на торговца одной из богатых и укромно разместившихся лавок. Это был высокий человек в искусно вышитом золотой нитью кафтане. Голова у него была лысая и без ушей: вместо них виднелось по три углубления с каждой стороны. Абсолютно плоский блестящий нос не выдавался вперед, загибаясь вниз острым выступом и прикрывая одно-единственное дыхательное отверстие. Рот представлял собой широкий аккуратный разрез без губ. Кожа у человека была золотисто-коричневая, загорелая, но очень сухая на вид и со странными пятнами и веснушками, особенно на шее. Но самыми удивительными были глаза - круглые и желтые, они не имели ни век, ни ресниц, ни бровей. Лишь иногда по ним быстро скользила по направлению от носа к виску прозрачная пленочка и тут же возвращалась на место.

- Талатос? - не поверил своим глазам Амаддариэл и поспешил вперед.

- Кто это? - спросила Томи, едва поспевая за ним, но Амаддариэл не слышал вопроса. Скрипнув изящной кованой решеткой, он вошел в ювелирную лавку и застыл перед хозяином. Тот оглядел гостей, склонился будто бы в учтивом приветствии, но внимательный человек мог бы заметить, что глаза лавочника быстро оценили вошедших, и низко надвинутые капюшоны не помешали ему в этом.

- О, добро пожаловать, старый друг! - кварк протянул морщинистую лапу для рукопожатия и сцепил птичьи когти вокруг руки Амаддариэла. - Не ожидал увидеть тебя в малой Горгии. Ищешь что-то конкретное?

- Гуляю с другом, - Амаддариэл кивнул на Томи.

- Ах, да! Наслышан, наслышан о безмерно храбром... кхм... юноше, чья тяжелая рука пронесла через полмира раненого эльва, открыла ворота для полчища рабов и... впрочем, не будем продолжать, дабы не трогать клыкастых мира сего, мой старый друг.

- Ты как всегда прекрасно осведомлен. Открой секрет: откуда столь точные сведения?

- Песок грызет стены и засыпает города, но кварки всегда хранят знания, ибо это единственная ценность в изменчивом мире.

- Значит, не скажешь, - подытожил Амаддариэл. Кварк склонил голову и улыбнулся. Томи тем временем прекратила разглядывать хозяина лавки и переключилась на витрину, заполненную блестящими безделушками. Кварк хитро сверкнул глазами, сделал знак своему помощнику, и повел гостей в глубину помещения. Там обнаружился еще один зал, вход в который прикрывала грязноватая тряпица.

- Непристало таким высоким гостям выбирать яблочки среди паданцев.

- Там подделки, верно? - спросила Томи.

- А у вас острый взгляд, юная леди.

- Скорее, трезвый ум. Как вы узнали, что я девушка?

- Чего не знает кварк, того никто не знает. Амаддариэл, может, представишь меня своей необычной спутнице?

- Томи, это Талатос, король кварков, - сказал Ам, и кварк учтиво поклонился.

- Вы король кварков? - Томи уставилась на него. - Но почему вы...

- ... торгую в лавке? Видите ли, знания знаниями, но и жить на что-то нужно, - улыбнулся Талатос. - Кстати о торговле...

Он подошел к витрине, закрытой черным бархатом, и откинул тряпицу. Под стеклом лежали вроде бы те же безделушки, но они чем-то неуловимо отличались от своих двойников в соседнем зале: то же серебро, но не так пошловато сияющее, те же узоры, но более изысканные и аккуратные, те же камни, но чуть меньше, зато с чистым и благородным блеском. Томи склонилась над витриной, разглядывая дивные брошки в виде насекомых. Тем временем кварк сделал знак Амаддариэлу, тот подошел ближе, и "лавочник" достал с верхней полки изящный венец, инкрустированный голубыми гранатами.

- Слышал, в этом году ты щеголял с цветком в волосах? Жаль, меня там не было. А то гляди, вот этот венец отлично пойдет темноволосой невесте.

- О чем ты? - холодно спросил Амаддариэл.

- Ну, не хочешь, как хочешь, - Талатос спокойно убрал венец на место. - А брошку ей купи. Вон ту, в виде стрекозы: замечательнейшая вещица. Если взять ее за крылья, выставив хвост между пальцев, и сжать кулак, покажется острая игла. Одна царапина и... Но не больше трех врагов, дальше яд смывается.

- Талатос!

- А что? Ты же сам никак не можешь ее опустить, так приготовься защищать. Сдается мне, не все эльвы так уж рады ее появлению.

- Я ценю твои советы, но позволь нам самим разобраться.

- Как скажешь. Раз уж ты не собираешься на ней жениться, то не будешь против, если это сделаю я?

Амаддариэл так посмотрел на него, что Талатос рассмеялся сухим клекочущим смехом:

- О, сколько эмоций! Непривычно видеть такую бурю страстей в твоих холодных глазах. Может, все-таки купишь венец? Знаю, знаю, я старый плут, уже молчу. А брошку купи. Не для защиты, так для красоты.

- А не отдать ли мне тебя местным «папочкам» на усыновление? Глядишь, перевоспитают.

- Разве здесь можно усыновлять взрослых? - удивилась только что подошедшая Томи.

- Господин Амаддариэл имел в виду местную систему тюрем. Видите ли, обитатели Элвы живут на земле слишком долго, чтобы портить себе репутацию, становясь преступником: один раз украдешь, и тысячу лет тебе нигде веры не будет. И потому тамошние суды нужны лишь для решения мелких недопониманий. В Горгии же полным полно настоящих преступников, и приходится строить для них тюрьмы. Обслуживание тюрем обходится дорого, и пару столетий назад князь разрешил некоторым особо предприимчивым личностям открыть собственные тюрьмы, а государственные оставил для политических преступников. После суда провинившегося отправляют в одну из тюрем с сопровождающей грамотой, в которой указана продолжительность наказания и степень тяжести работ. После этого хозяин тюрьмы может спокойно использовать преступника в любых целях. Как раба. Это называется «работать на папу». Между прочим, у меня здесь тоже есть своя тюремка. Я в ней воров держу. И фальшивомонетчиков, - при этих словах Талатос подмигнул гостям своим странным круглым глазом. – Так ты берешь брошку или нет?

Брошку Амаддариэл купил, после чего Талатос предложил себя в проводники. Томи этому очень обрадовалась: кварк знал округу как свои шесть пальцев, и сразу показал им множество мест, где можно беспошлинно купить любую морскую продукцию, и даже почти уговорил Томи попробовать первоклассную "дурь", но тут уже вмешался Амаддариэл. Талатос посмеялся и повел их по увеселительным заведениям.

Начал он с циркачей. В разных уголках Малой Горгии прятались все те артисты, которым запретили выступать в самой столице: юноши, гнущиеся как змеи и способные завязать себя в узел, шпагоглотатели, уродцы всех мастей, чревовещатели, канатоходцы. Амаддариэлу едва ли не силой пришлось оттаскивать Томи от мальчугана, достающего изо рта ядовитых змей.

Потом Талатос привел их на петушиные бои. Томи не понравилось, но ставку она сделала удачно и удесятерила выданные ей Амаддариэлом деньги (сумма получилась заоблачная). После чего затерялась в лавке женской одежды. Отыскали ее не сразу. О-очень не сразу. К тому времени, когда соотечественники Талатоса облазили всю Малую Горгию в поисках спутницы Амаддариэла, та успела натворить дел.

Начать с того, что "дурь" она все-таки нашла. Причем не ту подделку, что выращивают подле Солмени, а настоящую траву армр. Продавец "дури" не знал, что покупательница женщина, иначе бы даже он отсоветовал ей пробовать эту дрянь, ибо известно, что такие вещи для женщин смертельны. Но тело Томи справилось с армром так же, как с вином, и в состоянии полной эйфории госпожа Тэллы нарядилась в пышное платье лисской модницы (привычно отрезав от него половину юбки), бешеным вихрем влетела в первое попавшееся увеселительное заведение с заманчивым названием "Объятия Горгии" и раздала оставшуюся у нее сумму его работникам. Просто так. А так как сумма была огромной, работники заведения объявили Томи своим благодетелем, окружили заботой и вниманием, и, будучи абсолютно уверенными, что их гость - просто богатый эксцентричный юноша, ради смеха нацепивший женское платье ... угостили лучшим вином. Каким бы сильным ни было тело Томи, но перед таким убойным количеством разнообразной отравы не устояло даже оно.

О том, что было дальше, все участники происшествия единогласно поклялись молчать. Известно только, что заведение под названием "Объятия Горгии" с тех пор несметно обогатилось, а его работники называют Томи не иначе как "железная госпожа", что за одну ночь из квартала были выселены все бандиты, когда-либо угрожавшие заведению, что знаменитая на всю Горгию падающая лестница чудным образом вернулась в вертикальное положение, а в одной из железных перегородок появилась странная вмятина по форме стройного невысокого тела. Также один из опорных столбов заведения с тех пор украшают двенадцать метательных ножей, по рукоять вогнанных в дерево, на полированной стойке виднеются следы зубов, а круглое зеркало при входе обрамляют живописно погнутые столовые приборы. Когда Амаддариэл и Талатос наконец нашли Томи, она лежала на шелковых подушках с чашей вина в руках. Под аккомпанемент местного подобия арфы она рассказывала окружившим ее юношам жутковатые истории про вампиров. Те слушали, открыв рот.

- ... и тогда он склонился над ее шеей и вонзил свои клыки, - Томи запрокинула голову, то ли от излишней драматичности, то ли оттого, что в очередной раз стала терять сознание. Чаша в ее руках наклонилась, и вино густого красного цвета пролилось сначала на шею, потом на белый шелк подушек и растеклось по ним, весьма напоминая кровь.

- О-ох... - раздался общий вздох. Некоторые особо впечатлительные юноши даже потрогали Томи: жива ли. В этом момент в комнату вошел Амаддариэл.

- Где ты была?! - возмутился он, срывая капюшон и сверкая зубами. Увидев живое воплощение злодея из истории, работники "Объятий Горгии" ощетинились клинками и окружили свою новую госпожу.

- Ой, привет, Ам, - сказала Томи пьяным голосом и улыбнулась. - А мы тут... ик... истории рассказываем.

Амаддариэл сделал шаг вперед. Несколько десятков рук обвили тело Томи и стащили ее под защиту горы подушек, как в окоп, откуда выставились ножи и стилеты.

- Пустите, щекотно, - хихикнула Томи, безуспешно пытаясь подняться. Пьяное тело слушалось плохо, но силу применяло успешно, и молодые люди не смогли удержать ее. Одним прыжком девушка перелетела через гору подушек и повисла на шее Амаддариэла.

- Пошли, я тебе щас тако-о-о-е покажу, - с трудом проговорила она. Потом встала на ноги, повернулась и скомандовала:

- Мальчики, ножи убрать!

"Мальчики" послушались ее и опустили оружие.

- Мне пора, - продолжила Томи, обращаясь к своей "армии", - а вы ведите себя хорошо, "дурью" не торгуйте, сами не употребляйте и на неприятности не нарывайтесь.

Обитатели "Объятий Горгии" грустно посмотрели на нее. Томи покачнулась, но удержалась на ногах.

- Да, и еще не пейте вино. Вредно... - сказала она. - Ну ладно, давайте обнимашки напоследок, и я пошла.

Сказать, что случилась давка - ничего не сказать. Тела сплелись так, что превратились в одно большое многорукое-многоногое чудовище, на разные голоса возвещающее о грусти расставания. Томи расчувствовалась и принялась целовать всех подряд куда попало.

В общем, Амаддариэлу и Талатосу пришлось несладко, когда они попытались вытащить Томи наружу. Новое платье разобрали на лоскутки - на память, так что выглядела Томи так, будто продиралась через терновый лес. Кварк попытался отвести ее в чайную, но в голове Томи правили бал хмель и армр, попеременно выдавая бредовые идеи.

- Сними ее оттуда немедленно! – кричал Амаддариэл, протянув вверх руки.

- Я пытаюсь. Я, знаешь ли, только что впервые прошел по канату, и еще не пришел в себя, - отвечал ему Талатос, примериваясь, как бы так ухватить висящую вниз головой девицу, за которой он, собственно, и прошел по канату. Не на шутку перепуганные циркачи, чей реквизит она с такой легкостью использовала как способ забраться на другой этаж, пытались закинуть ей на плечи лассо. Веревка соскользнула, но прикосновения хватило для того, чтобы Томи пришла в себя из очередного забытья, сделала кувырок и ухватилась за веревочные качели. Пролетев над улицей, забитой зеваками, раз-другой, она вошла во вкус, и принялась раскачиваться. Люди, мимо которых она пролетала, пытались ее остановить, но она была слишком тяжелой. В конце концов, забравшийся на балкон Амаддариэл схватил качель за веревку. Именно в этот момент Томи снова отключилась, и резкий рывок заставил ее кувыркнуться и упасть спиной вперед. Феноменальная везучесть позволила ей приземлиться в гору перин, выставленных на продажу. Не удержавшийся на перилах балкона Амаддариэл упал рядом. Удар был сильным, и некоторое время он лежал, не шевелясь, пытаясь вздохнуть. Этого мгновения Томи хватило, чтобы встать, очумело оглядеться и выдать на всю улицу:

- Лучшие перины – уберегают спины! Перины покупайте, заботы забывайте! Не забудьте про ножи – они спасают людям жизнь! Ву-хуу!

С довольным взвизгом она перемахнула через прилавок с ножами и помчалась вниз по улице, пробежала несколько лестничных пролетов и скрылась в одном из подвалов. Накинув капюшоны, Амаддариэл и Талатос поспешили вслед за ней.

- Только не это! - вырвалось у правителя Элвы, когда он понял, где оказался: вокруг небольшого огороженного ринга амфитеатром высились крепкие деревянные скамьи, на которых сидели громко кричащие люди и делали ставки. По разным углам ринга находились два жирных тела. На них было так много складок, конечности были такими толстыми, а подбородки такими многослойными, что люди с трудом узнавались в этих существах.

- Отвратительно! - прокомментировал Амаддариэл, презрительно скривив губы.

- А что делать? Зато какие деньги здесь крутятся. Не хочешь стать владельцем вон того экземплярчика? - спросил его Талатос, кивнув на беснующееся в ожидании очереди существо.

- Даже не предлагай!

Кварк рассмеялся.

- Зря. Ты вполне мог бы прикупить парочку. Знаешь, какой доход приносят?

Это были подпольные бои жирабов: весьма странных существ, чуток обделенных разумом. В принципе, при желании можно было и самому вступить в битву, но желающих обычно не находилось. Цель боя состояла в том, чтобы повалить соперника на спину. Само по себе зрелище было достаточно омерзительным, но жирные твари к тому же частенько впадали в исступление и начинали рвать плоть поваленного соперника. Вот и сейчас, стоило только спустить жирабов с цепи, как один тут же сбил с ног другого и принялся выколупывать ему глаза. Пострадавшего кое-как стащили с ринга, победитель под радостные вопли обогатившихся зрителей в исступлении бегал на четвереньках, рассыпая песок, и счастливо и бестолково орал, выпучив глаза и высунув язык, с которого стекала тонкая струйка слюны.

- Поставь на меня! - крикнула откуда-то Томи и полезла на ринг.

- О, Богиня! Когда это кончится?! - взвыл Амаддариэл и вместе с Талатосом рванулся к рингу. Пьяная Томи уже трясла за грудки распорядителя боев, требуя, чтобы ее включили в программу. Публика очень заинтересовалась происходящим и встала на сторону Томи, кто-то назвал ее "пикти", что на старолисском означало "малышка" и теперь толпа скандировала это слово так, что трясся потолок.

- Он согласен! - радостно прокричала Томи Амаддариэлу и отпустила встрепанного распорядителя. - Делай ставку!

Вампир, наконец, прорвался к рингу, оттоптав не один десяток ног и намяв некоторым нерасторопным личностям бока.

- Ты с ума сошла! - прокричал он, хватая ее за плечи. - Слезай отсюда и быстро домой.

- И не подумаю! Поставь на меня деньги, ты выиграешь, это же так легко! - и она принялась снимать с себя драное платье и обувь, оставшись в нижней рубашке и портках.

За спиной у Амаддариэла уже пошло движение: толпа делала ставки и, судя по крикам, в победу тоненькой девчушки в рванье никто не верил, и можно было действительно здорово подзаработать, чем и занялся Талатос.

- Да не буду я на тебя ставить, это отвратительно! А ну слезай оттуда!

Амаддариэл ухватил ее за талию и потянул на себя.

- Не смей меня трогать! - Томи с размаху залепила ему пощечину. - Если ты не веришь в меня, тогда какой ты друг?

- Не в этом дело! Я не хочу даже сравнивать тебя с этими... животными!

- Тогда поставь на меня деньги! Все, что есть с собой!

- Поставь, - согласился подошедший Талатос, - она все равно не успокоится. А не поставишь - обидится.

- Да, а когда придет в себя, обидится в любом случае!

- Тем более. Но в одном из случаев ты хотя бы получишь финансовую компенсацию.

Гвалт нарастал: ставки были сделаны, толпа требовала боя. Томи сумасшедшим взглядом смотрела на Амаддариэла.

- Сотню золотых на девочку! - скрепя сердце, выкрикнул Амаддариэл. К нему тут же подбежал работник заведения. Томи радостно подскочила и повернулась к сопернице. Та походила на помесь свиньи и бешеной собаки, рот ее неконтролируемо дергался, язык то высовывался, то исчезал, на толстый живот текла слюна. Раздался удар гонга, "свинья" заревела во всю свою мощную глотку и понеслась вперед, тряся в воздухе жировыми складками. Томи тоже рванулась вперед и с молодецким уханьем быстро нагнулась к земле, ухватила жирабу за ногу и дернула. Толстуха с возмущенным и обиженным ревом опрокинулась и бухнулась в песок, подняв тучу пыли. Томи радостно запрыгала по рингу. Проигравшие зрители взвыли, а победившие заорали, потрясая в воздухе шапками.

Пока Талатос забирал баснословно большой выигрыш, Амаддариэл наконец стащил Томи с ринга и вытолкал на улицу. Некоторое время девушка носилась по лестницам как угорелая, потом успокоилась и улеглась на одном из балконов, тяжело дыша.

- Я тебя люблю, Амаддариэл! Я всех люблю! Вы все такие хорошие, - твердила она, запрокинув голову и глядя в беззвездное небо.

- Вставай. Холодина такая, а ты в одном белье.

- Наплевать. Мне тепло.

- Ты пьяна.

- Да!

- Тебе будет плохо.

- Мне уже... - сказала она и едва успела свеситься с балкона, как ее стошнило.