Глава 5

Амаддариэл расстегнул ряд пуговиц на перчатке и потер запястье. Над Ламнискатой бушевала гроза, а это означало, что посетителей больше ждать не стоило, и можно было снять лишнее. Сайлус и Тавриэл тоже не жаловали традиционность его костюма: Тавриэл как человек военный не терпел излишеств, а Сайлус как врач считал, что люди должны носить удобную одежду. Поэтому Амаддариэл спокойно разоблачился до рубашки.

- Я схожу в храм сегодня: опасаюсь, что мы не вернемся до осенних гуляний. Надеюсь, предки не осердятся на меня. Да, кстати: нужно распустить слух, что я приболел, чтобы даже эльвы не знали, что меня нет в столице.

- Но мы не сможем долго вас прятать. Как вы себе это представляете? – возмутился Тавриэл. - Там же сотни, тысячи человек! И каждый знает вас в лицо.

- Значит, не нужно им это лицо показывать. Надену плащ с капюшоном, - спокойно ответил Амаддариэл.

- А лошадь?

- Что – лошадь?

- Все знают, что на солменской гнедой ездите только вы, - пояснил свою мысль Тавриэл.

- Значит, весь командующий состав поедет на солменских гнедых, - спокойно ответил ему Амаддариэл. - Или вам придется везти меня на телеге. И если кто увидит правителя на телеге – вот это будет позор.

- Ох, чувствую, они не обрадуются, - покачал головой военачальник.

Солменская гнедая была особой породой. В городе Солмень, расположившемся в горах недалеко от старого вулкана, когда-то процветала добыча драгоценных камней. Поначалу развитие города шло бурно, а потом жилы стали истощаться, и город захирел. Но во времена расцвета он требовал постоянных поставок разнообразных товаров: от семечек до картофеля, от деревянных ложек до толстых бревен. К городу вела широкая каменная дорога, и по ней день и ночь перебирали копытами самые выносливые лошади, которых только могли найти по всей стране. Спустя некоторое время как-то сама собой появилась порода солменских гнедых – простеньких по виду, но очень мускулистых и крепких лошадей. Для верховой езды их редко использовали: забираться на них трудно, да и корма они требовали больше. А еще эти лошади много пили. В общем, слава о них ходила как о лошадях исключительно для перевозки грузов.

Обычная лошадь под Амаддариэлом быстро уставала из-за его большого веса, особенно при скорой езде, и потому для семьи правителей во времена упадка Солмени выкупили лучших представителей этой могучей породы, что вызвало усмешки лиссов и уважение унагийцев.

- Тавриэл, как там насчет сбора войск? – перевел тему Амаддариэл.

- Все по плану. Только я не стал волновать людей, вы уж простите. Пусть думают, что это обычная зачистка Загорья.

- И правильно сделал. Если в стране есть чужие уши, пусть они ничего нового не услышат. Пойдем через Тола-Вилсу?

- Нет. Я послал гонцов на лодках вниз по реке. Люди же пойдут наоборот – вверх по течению, из Тола-Вилсы, Карастара, Тола-Гиевы в Элагиеву. А мы пойдем туда же сверху, через Вилсу. Потом поднимемся к устью Гиевы, а оттуда мимо Вороновой топи в Норлак – он ближе всех к стоянке нынешнего царя урлангов, если, конечно, разведчики правы. Пока они рассказывают, что этот царек засел у истока Невы – там вода не так изгажена его народом. Я предлагаю разделиться на два крыла: северное и южное. Северное поведу я – через топи, мне там каждый куст знаком с детства. А вы пройдете южнее, прямо до Акульего клыка, от него же – на восток, и мы зажмем их в тиски с двух сторон.

- А кто будет командовать южным флангом? - сказал Амаддариэл.

- Да есть у меня один смышленый. Помните, высокий такой парень без мизинца на левой руке? На осенних гуляниях он с друзьями форт из соломы строил для детишек.

- Кто строил, не помню. Но форт был хороший, не нужно было его сжигать.

- Все равно бы размок под дождями, - пожал плечами Тавриэл.

- Опасное вы дело задумали, господин, - вкрадчиво заметил Сайлус. – Столько сотен лет мы не выходили в открытый бой с урлангами, стоило бы поостеречься: вдруг их там слишком много? Предлагаю подготовить хороший и быстрый способ оповещать друг друга об отступлении.

- Драпать? – тут же вспыхнул Тавриэл. – Я никогда еще не бежал от боя.

- Возможно, придется, - стоял на своем лекарь. - Ты участвовал лишь в мелких стычках и привык одерживать верх. Но чутье подсказывает мне, что орда урлангов нам не по зубам. Тем более, неизвестно, сколько их расплодилось по ту сторону Невы.

Сайлус порылся в карманах и протянул Тавриэлу два желтых топаза.

- Возьми-ка, может, пригодятся. Хорошая вещь, жаль, магия быстро выдыхается. Больше одного сообщения они не потянут.

- Что это? – Тавриэл покатал камни на ладони.

- Королевский топаз, разве не видишь? Занятная вещица. Если приложить его к телу и сосредоточиться на какой-то мысли, то он перешлет сообщение во второй камень, и другой человек сможет его прочесть. Причем мгновенно. Но только один раз.

- Ну, драпать я все равно не собираюсь, но если они и правда так хорошо работают, я придумаю им более достойное применение.

- Что может быть достойнее спасения своих людей?

- Не ценой позора.

Амаддариэл постучал ногтями по столу, призывая их прекратить спор. Некоторое время он смотрел в одну точку, покусывая губу, затем тряхнул головой и сказал:

- От меня мало проку в стратегии. Так что ты уж сам как-нибудь, Тавриэл. Или подумайте вместе с Сайлусом: одна голова хорошо, а две лучше. Я бы предложил только небольшой отряд для отвлечения, который выманит темных из логова. Войско урлангов растянется, и его легче будет одолеть.

- Идея хороша, но кто пожелает быть самоубийцей? – многозначительно поднял бровь военачальник.

- Ну вот, - горько улыбнулся Амаддариэл. - Говорю же, нет от меня никакого проку в стратегии. Пойду лучше в храм.

- Господин, на улице гроза, - попытался остановить его Сайлус.

- Разумеется, гроза. Август на дворе, - пожал плечами Амаддариэл, снова надевая перчатки.

- Но там холодно! Вы простудитесь, и никакие слухи о вашей болезни нам не понадобятся: вы и так будете прикованы к постели.

- Когда я в последний раз болел?

- Крепкое здоровье не всегда будет с вами. Нельзя вечно испытывать тело на прочность. Однажды оно вам отомстит.

- Сайлус, друг мой, а ты на что?

Придворный лекарь не нашел, что ответить.

- Честно говоря, я не могу тебе ничего рассказать о господине Амаддариэле, - сказал Тамиладу, когда боль на время приразняла когти.

- Это запрещено?

- Нет. Просто я с ним не знаком лично. Видел много раз: на праздниках, на смотрах войск, просто на улице. Один раз я побывал в его доме, когда приезжали гости из Лисса. Но ни разу с ним не разговаривал.

- Так ты бывал в доме своего правителя? – оживилась девушка. - И как? Наверно, большой каменный дворец, изукрашенный золотом и драгоценными камнями. Или он как замок с крепкой стеной и бойницами?

- Я же тебе говорю – дом, - проворчал Тамиладу, дивясь ее непонятливости. - Ну да, большой. И золота там достаточно, и камни кое-где попадаются такие, что любой купец удавится от зависти. Но это все-таки дом. Двухэтажный деревянный особняк с лестницами, пристройками и садом. Погребов несколько, конюшня, мастерские.

- Хых. А огорода с хлевом не наблюдается? – хмыкнула девушка. - Звучит так, словно это дом очень зажиточного крестьянина.

- Ты меня оскорбить так пытаешься? – возмутился эльв, тяжело дыша от снова нахлынувшей слабости. - Я не мастер красоты расписывать, тем более, что я не сказочничать хочу, а взять и сдохнуть прямо здесь, не дожидаясь, пока голод заставить тебя подумать о вкусовых качествах эльвов… Но ты не права. Вот, если мы все-таки доберемся, я тебе покажу какой… такие… Забыл, что хотел сказать.

Тамиладу передвинулся и поморщился от жгучей боли. В висках у него забухало. Девушка встревожилась и потрогала его лоб прохладной ладонью.

- У тебя снова жар. Нужно спешить.

Тамиладу только вздохнул и взобрался на спину своей странной спутницы. Ноги ее слегка подрагивали от усталости, но она лишь недовольно фыркнула и затопала вперед, сквозь шелестящие травяные косы. Кругом не было ни души, только трещали ошалелые кузнечики да тихо шмыгали туда-сюда шустрые полевки.

- У тебя друзья в Тола-Вилсе есть? – поинтересовалась она пару минут спустя.

- Есть, а что? – хрипловато отозвался Тамиладу и закашлялся: в горле у него пересохло.

- Ну, не будем же мы в первый попавшийся дом ломиться.

- У меня там и свой домик есть. Маленький, правда. Возле реки. Я, наверное, поживу в нем несколько лет. На службу уж точно не вернусь.

- Слушай, - девушка замялась, - а можно я у тебя буду жить? Это не запрещено?

- А ты не будешь скучать по Подхрапинке?

- Нет, - она покрутила головой. - Я там как-то… не прижилась. Бабушку только немного жаль, я к ней привыкла. Но и с ней у нас особой любви не было. А что мы скажем твоим соседям? Они же будут спрашивать, кто я. Да и глаза…

- Кто-кто. Ты мой друг, и все тут, - сказал Тамиладу, и почувствовал, как это слово согрело его душу. Девушка тоже это почувствовала, улыбнулась и зашагала быстрее назло нервно подергивающейся мышце правой ноги.

- Отрыжка ты болотная! Забирай своих сопляков и валите на север! – рычал урланг со сломанным клыком.

- Я дурак, по-твоему, один туда пробираться? – возмущался другой. - А ну заворачивай оглоедов и двигаем домой!

- Какого лешего я должен домой валить, когда такой навар? – справедливо возмутился первый. - Селений впереди еще – уйма. А ты, если боишься, можешь двигать куда хочешь, трус.

- Это я-то трус? Да ты…

Дальше последовала бранная тирада, и двое сцепились уже врукопашную.

Урланги, уничтожившие речной отряд, ограбили несколько селений Лисса. Лиссане, привыкшие, что от черного народа их защищают эльвы, оказались не готовы к нападению, и среди урлангов не было потерь, что весьма воодушевило последних. Но вскоре мнения разделились: одни хотели продолжить разграбление сел, другие – вернуться за Черную Неву и доложить обстановку, как и положено разведчикам. Теперь двое активистов дрались, решив выяснить все по-старинке: мордобоем. Победил тот, что желал возвращения. Побежденный утер кровь под разбитым носом, развернулся и стал искать, на ком бы сорвать злость. Нашел. Минут десять проигравшая сторона старательно избивала двух заморенных полуэльвов, обслуживающих их отряд.

Когда все желающие почесали кулаки, отряд развернулся и двинул в сторону Тола-Вилсы. Добро погрузили на телеги, туда же забросили тела полуэльвов: очухаются, будут кашеварить. Очумевшие от близости урлангов лошади не шли, а бежали. Урланги ругались, не поспевая за ними, и громко топали. Зато отряд двигался с приличной скоростью. Совсем не так быстро, как парочка голодных и уставших беглецов.

Солнце уже совсем спряталось, когда они остановилась, и девушка опустила Тамиладу на землю.

- Все. Воды больше нет, - мрачно прокомментировал эльв, тряхнув флягу. Его мутило, голова казалась непомерно тяжелой, и пить хотелось нестерпимо, отчего он был очень раздражен.

- Возможно, утром будет роса, - деланно беспечно предположила девушка, нарезая очередной стожок. Трава здесь была мелкая, зато сухая. Насобирав на приличную подстилку, девушка помогла Тамиладу перебраться на нее, присыпала его травой сверху.

- Убери, чешется, - заворчал он.

- А ну, не тронь, - она шлепнула его по руке. - Вот под утро холод проймет, не то что в траву – в землю закопаешься.

- Было б хоть сено. Трава же не сухая, какое с нее тепло?

- От ветерка защищает, - уверенно ответила девушка.

- Подует ветерок посильнее, и не будет твоего стога, - хрипло проговорил эльв, остервенело пытаясь расстегнуть ворот.

- Давай я, - сжалилась девушка и помогла ему с застежкой.

- Мне душно и жарко, - нервно дернулся Тамиладу. Он хотел еще пожаловаться на боль в горле, в ранах, в голове, на удары сердца, ватно пульсирующие в ушах, на колючую подстилку, но честь, еще дремлющая на задворках сознания, заставила его промолчать.

Девушка тоже не стала говорить вслух, что уж лучше бы он бредил от жара. Последние несколько часов эльв прямо-таки излучал раздражение, и ей стоило больших трудов убедить себя, что его просто мучают раны, и что на самом деле он не такой… хм, нехороший человек.

- Тебе жарко, а мне холодно. Полежим рядом, может поделимся, - спокойно ответила она, укладываясь рядом с ним.

Тамиладу молчал, пытаясь углядеть тонкий серп нарождающейся луны.

- А что, если мы не дойдем? - наконец, спросил он.

- Типун тебе на язык! – рассердилась девушка, - я зря, что ли, так долго тебя тащила?

- Ты не представляешь себе, как мне плохо, - признался эльв. - Мне кажется, раны начали гноиться, но я не хочу проверять. Если это так, то ты меня не донесешь. Лучше тебе одной пойти.

Девушка хотела было что-то возразить насчет того, что плохо ему было вчера, а сегодня он так много болтает, что нисколько не похож на умирающего, но тут увидела в тусклом свете узкого месяца сверкнувшую в уголке глаза каплю, и сказала совсем другое:

- Дурашка. Ну разве я могу тебя бросить?

Она обхватила стриженую голову и чмокнула эльва в горячий лоб. Тамиладу, не знакомый с таким видом ласк, оторопел и потрогал поцелованное место пальцами. Ощущение ему понравилось, и стало как будто немного легче.

- Сделай так еще раз, - попросил он.

Девушка смутилась, вспомнив разговор о поцелуях, но повторила опыт, мягко прижав прохладные губы ко лбу Тамиладу. Тот глубоко вздохнул и как бы ненароком провел рукой по глазам, вытирая недостойные слезы. В этот момент он как никогда напоминал ей ребенка.

- Спи, - сказала она, - я обещаю, что ты доберешься до дома.

Рассвет подкрался незаметно. Сказать, что тело ее болело – значит, ничего не сказать. «Надо, надо, надо…», - как заведенная, повторяла она, растирая скрипящие суставы и мелко дрожащие мышцы. Все, запас ее здоровья явно кончился. И наверно, зря она вчера так опрометчиво пообещала другу, что они дойдут до Тола-Вилсы. Пить хотелось нестерпимо. Росы не было, хоть трава и казалась влажной. От невозможности хоть как-то изменить ситуацию, девушка закричала и затопала. Но вокруг было тихо и пустынно, и некому было даже пристыдить ее.

Выпустив пар, она глубоко вздохнула и грубым движением оторвала от земли еще спящего эльва. Тот застонал, но не очнулся. Кое-как закинув его на спину, девушка, сжав зубы в бессильной злобе, поплелась туда, где, по ее мнению, должна была находиться Тола-Вилса. Над головой постепенно собирались неприятные сероватые облака. Вот только дождя ей и не хватало для полного счастья.

Спустя час она почувствовала себя немного лучше, но зато ей еще больше захотелось пить. Тамиладу так и не приходил в себя, и время от времени она замедляла шаг, тревожно прислушиваясь к его дыханию. Горизонт был подернут дымкой, похожей на дождевую завесу. «Что ж. Если будет дождь, то хоть напьюсь перед смертью», - философски заметила она. Ей уже не хотелось есть. Вот вчера желудок активно пытался переварить сам себя, а сегодня он молчал. Напротив, стоило ей лишь задуматься о еде, как ее начинало мутить. Помимо прочего, у нее першило в горле.

Нужно было о чем-то думать, и она стала считать шаги. Но затем поймала себя на мысли, что уже некоторое время в такт ходьбе повторяет: «Сто четыре, сто четыре, сто четыре…» Тогда она попыталась вспомнить какие-нибудь стихи или песни, но язык то и дело норовил произнести слова вслух, а во рту было так сухо, что он неприятно прилипал к нёбу. Тем временем небо заволокло окончательно, дувший с утра ветер пригнал с востока грозовую тучу и теперь расправлял ее по всему небосводу. Вот будет не смешно, если из тучи ударит молния, а они тут одни в чистом поле.

Когда боевой дух окончательно ее оставил, а колени несколько раз предательски подогнулись, она сдалась и села на землю. Тамиладу дышал с хрипотцой, губы его растрескались, зрачки быстро шевелились под веками. Она прижала его к груди как большую куклу. Небо озарилось сполохом молнии, спустя некоторое время докатился и ее рокочущий голос, а еще через минуту пошел дождь.

Девушка сидела, открыв рот, и ловила холодные крупные капли. Они били ее по лицу, заливались в нос и уши, но напиться дождем было трудно. Видимо, дождь это понял, и превратился в ливень. Вот теперь она напилась. Тамиладу зашевелился у нее на руках, и она приподняла его запрокинутую голову, чтобы он не захлебнулся и тихонько закачалась вперед-назад, напевая что-то бессмысленное. Но мысли ее тем временем как раз-таки приходили в норму, и она поняла, что долгий отдых не имеет смысла, и лишь несет лишний риск для Тамиладу. С тяжелым вздохом взвалив его на спину, она снова побрела вперед сквозь серую завесу.

Если бы не было дождя, и если б она обладала хорошим слухом, то, возможно, услышала бы, как где-то далеко грохочут нагоняющие их урланги. Но она устала и мечтала лишь об окончании пути, ничего не слыша.

В отличие от девушки, у урлангов была и вода, и еда, и дождь их нисколько не порадовал. Полуэльвы пришли в себя, один из них, тот, что повыше и помоложе, даже сумел перевязать ссадины: свои и товарища.

- Эй, клоп паршивый, подай мне копченого мяса, - обратился к нему один из урлангов.

К ним никогда не обращались по имени, потому что у них не было имен: имена – удел существующих. Рождение же полуэльвов никем не признавалось. Отца поди еще определи, а матери их за сыновей и вовсе не считали. Для матерей они были вечным напоминанием о позоре. Парень как-то видел одну такую, уже на сносях. Она старалась не есть и била свой живот, чем могла. Пока ей не связали руки. Но ребенок все-таки родился живым. И вроде бы, даже здоровым. Другой полуэльв заботился о малыше, но мать даже и не взглянула на дитя.

Полуэльв бежал за телегой, с тревогой глядя на товарища: оклемается или околеет? Они давно были знакомы, лет десять. Он был ему почти братом, хоть они и не были похожи. Парень, бегущий за телегой, был очень молод и высок. У него были необычные глаза: один голубой, другой черный. На той половине головы, где был черный глаз, вместо волос у полуэльва росли перья: нежесткие, вроде как на птичьих шеях, и черные, как и волосы. Они покрывали половину головы, росли вдоль хребта, немного на локтях, и, хоть он об этом никому не рассказывал, на копчике. Друг же его был очень даже симметричен, тонкие прозрачные чешуйки поблескивали у него на висках и там, где у лиссан росли бакенбарды. Еще его друг имел крепкие желтоватые когти, которые очень помогали ему по хозяйству, и небольшие перепонки между пальцами. С глазами ему тоже не повезло: светло-голубая радужка была заключена в черное кольцо. Зато волосы у него были белые, как у настоящих эльвов. Если не приглядываться, издалека он здорово походил на эльва. Наверно, оттого ему и доставалось больше других.

Друг был живучим. Парень дал ему несколько глотков воды, но на привале заставил прикинуться умирающим, и разбивал лагерь в одиночестве, отчего потратил слишком много времени и получил за это несколько затрещин.

«Идти. Просто идти. Вперед. Если я сяду, мы умрем. Если я остановлюсь, мы умрем», - примерно так повторяла про себя девушка, покачиваясь на каждом шагу. Не задумываться – так она решила. Собственно, решать что-либо она была уже не в состоянии. Перед глазами темнело, а в ушах стоял знакомый гул, вытеснявший шуршание дождя: обычно после этих прелестных ощущений она падала в обморок. Но пока ей везло. И она шла. Просто шла.

Это оказалось хорошей стратегией. Двигалась она медленно и не слишком прямо, но все же двигалась. Выбрав с утра не совсем точное направление, она сбилась с дороги, но сумерки, благодаря дождю неожиданно опустившиеся на землю в середине дня, и уставшие ноги изменили ее траекторию, подправив на более верную. Шла она не прямо на Тола-Вилсу, но точно в сторону селений эльвов.

Тамиладу не шевелился, хотя и дышал. Пару раз он даже почти пришел в себя, остуженный потоками дождя, и один раз повернул голову, ловя губами ручейки, текущие по его щеке.

Прошло еще два или три часа, и девушка с полуобморочным удивлением заметила, что идти стало удобнее: то ли земля стала плотнее, то ли травы ниже. Дождь по-прежнему лил как из ведра, и трудно было определить, что под ногами. Она хотела было присесть и рассмотреть, но не стала рисковать: а вдруг уже не встанет? Но еще через некоторое время все решилось само: ноги, упорно запинавшиеся и заплетавшиеся с утра, выкинули очередной финт и сложились крестиком. Тело, согнутое знаком вопроса, чтобы ценный груз меньше соскальзывал, такой экзекуции не выдержало и крепко приложилось о землю, едва успев подставить правую руку, чтобы не свернуть шею и не сломать нос. Ценный груз застонал и съехал на бок.

Лёжа в траве на животе и не шевелясь, она подумала, до чего же хорошая вещь – инстинкты. Почему, она себе объяснить не успела, так как уставший мозг предпочел не развивать слишком сложную мысль и решил поспать, так и не дождавшись ночи.

Разбудил ее дождь. Точнее, его отсутствие. Она открыла глаза и вяло огляделась: Тамиладу по-прежнему спал в окружении мелкой травы. Его правая рука почивала в прозрачной луговой луже. Сама же девушка спала… в грязи. Осознав это, она выплюнула комочек грязи и несколько травинок, набившихся ей в рот при падении. Травинки забились между зубов и не желали покидать пригретого места. Тогда она помогла им рукой. Пальцы еще худо-бедно шевелились, но держать на весу локоть было так тяжело, что она подумала: посплю-ка я еще часок, все равно уже не встать.

Следующим спустя некоторое время пришел в себя Тамиладу. Чувствовал он себя так, словно насмерть отравился дурным вином и теперь тихо загибается от похмелья. Как и девушка, все, что он смог сделать – осмотреться. Бледное лицо подруги, спящей в грязи, его успокоило. И даже обрадовало. Но что его обрадовало, он сообразил не сразу. А когда сообразил, в голове его даже немного прояснилось: грязь! Грязь была не одинокой горкой, накопанной полевыми грызунами. Грязь тянулась неширокой полосой, за которой росла низкая, но густая травка.

Это была дорога. Не торговый тракт, не охотничья тропа, а накатанная телегами деревенская дорога. Грязи было немного, а трава густа, из чего Тамиладу заключил, что дорога ведет на покос. Им очень повезло оказаться здесь летом, а не весной и не осенью, так как летом по покосной дороге если и не каждый день гурьбой ездили, то хоть раз в два-три дня отправляли кого пошустрее: проверить, хороша ли трава и подсохло ли сено. Если им повезло, и стог еще не сметали, то скоро здесь появятся хозяева, чтобы проверить, не попортил ли дождь их труды, и не нужно ли поворошить, чтоб не затухло.

Тамиладу попытался было забыться, но тут до его внимания дошел знакомый звук. Даже не звук, а подрагивание земли. Он прислушался, благо левое ухо едва ли не расплющилось об землю под весом головы. Звук был далеким, но мощным и равномерным. Где-то скакали груженые лошади.

«Скорей бы», - подумал он и заснул. Сон его был некрепким, беспокойным. Дурные видения заставляли дергаться и просыпаться, прислушиваясь к нарастающему шуму. То явится к нему мохнатая собака и гложет, гложет ребра, а он не может отмахнуться, то призрак Белой Королевы тянет его за руку под землю, сковав запястье ледяными цепями.

В очередной раз проснувшись, он заставил себя не засыпать. Конский топот был уже абсолютно отчетливым, и издалека даже доносилось ржание. Только почему-то со стороны ног. Пораскинув мозгами, он присмотрелся к позе подруги. Нет, так лежат только упавшие. А если б она упала на спину, то лежала бы сейчас лицом кверху. И скорее всего, на нем. Значит, упала лицом вперед и голова ее указывает направление, в котором она шла. Таким образом, впереди – деревня, позади – пустые пограничные земли. Его отряд уничтожен, послы этой дорогой не ездят, а значит…

Тамиладу попытался разбудить подругу. Та жалобно захныкала, вяло отмахиваясь. Он с трудом подполз поближе, навалился на нее и стал трясти. Надолго его не хватило, а девушка все не просыпалась. Истратив последние силы в бесплодных попытках, он в отчаянии укусил ее за ухо. Вот тут она открыла глаза и даже попыталась отбиться.

- Тами… отстань, дай сдохнуть…

- Урланги… скоро будут… здесь! – выдохнул он.

- Какие, к лешему…

- Топот… слышишь?

Она прислушалась.

- Это те самые… возвращаются.

- Надо бы хоть в траву залечь.

Тревога придала ей сил. На трясущихся руках девушка приподнялась и поползла в траву. Тамиладу, как мог, стал загребать в ту же сторону. Но мог он немного.

- Дай-ка я, - сказала она, с трудом поднявшись на ноги, перехватила его поперек тела и некоторое время вполне уверенно шла. Потом свалилась. Потом снова поднялась и снова протащила эльва. Такими перебежками они отошли достаточно далеко и залегли в высокой траве.

- А ну, потише там, засранцы, - прикрикнул старший на свою ватагу, - Скоро уже мост. Будете так шуметь, белобрысые набегут, мать их через ухо на хребет. И тогда шиш вам, а не добыча. Потонем в этой их вонючей реке, как щенки.

«Засранцы» насупились, но шуметь перестали. Драки поутихли, урланги бежали за лошадьми настороженно. Полуэльвы успокаивали лошадей, чтобы те не ржали и не топотали так уж громко. Урланги, их хозяева, конечно, били полуэльвов часто и сильно, но все ж таки не до смерти, а то кто ж им прислуживать будет. Если же отряд попадет к эльвам… Нет, не пожалеют их голубоглазые, даром, что родственники. Порубят на кусочки и сожгут вместе с хозяевами.

Река Элва все приближалась. Справа и слева тянулись усеянные скошенной травой луга, появилась даже наезженная дорога. Конечно, они и до этого не через бурелом ехали, но все-таки не по дороге. Телеги дребезжали на кочках, застревали то в грязи, то в яме, слишком длинная и крепкая трава наматывалась на оси. А кто вытаскивал телеги из ям и грязи, кто чистил их и чинил? Полуэльвы, конечно. Так что такая опасная, чужая дорога, может, и вела их к верной смерти, зато делать ничего не нужно было: шагай себе, слушай, как колеса по лужам булькают.

- А ну стой! – скомандовал Старшой. Отряд послушно остановился. Все прислушались, недоуменно озираясь: что обеспокоило вожака?

Старшой склонил свою черную чешуйчатую башку к земле, повел большим слизистым носом. Трава возле дороги была примята, и узкая тропинка, образованная сдвинутыми пучками сена, уводила в небольшой травяной островок, окружающий кусты.

- Кажись, что-то тяжелое тащили, - предположил кто-то. Старшой встал на все четыре лапы, обнюхал примятую траву:

- То ли эльв, то ли не эльв. Странный какой-то запах. Сходи-ка до кустиков, проверь, кто там такой… эльвообразный.

Залегшие в траве друзья тщетно пытались понять, о чем говорят урланги. Но когда один из них двинулся по следу, сомнений не осталось: их маневр не удался.

- Ну все, давай прощаться, - прошептал Тамиладу. - Ты им не признавайся, что девушка, без платья все равно не разобрать. Подумают что парень, хоть умрешь сразу.

Урланг приближался. Она достала нож. Покачала на руке, задумалась, вернула его Тамиладу. Потом сказала:

- Я сейчас сделаю страшную глупость. Будь добр, не пытайся помешать и не порти задумку. Если выживешь… расскажи вашему правителю, какая я была хорошая. Можешь еще приврать, что симпатичная. Я тоже хочу, чтоб про меня легенды рассказывали.

С этими словами она выбежала из кустов с противоположной стороны. Урланг, так и не дошедший до нескошенной травы, увидел ее и рванулся следом. Под развеселое улюлюканье и свист он сделал несколько звериных прыжков и повалил добычу. Безоружная добыча не сопротивлялась. Ее быстро скрутили и понесли к телегам.

Тамиладу оставалось только, сжав зубы, смотреть, как уносят его друга. Пожалуй, единственного настоящего друга за последнюю сотню лет. Он смотрел и смотрел, пока в глазах снова не потемнело, и он не свалился в очередной обморок.

Ее задумка удалась.