Глава 6
Элагиева, большой и богатый город, с запада защищенный рекой, а с востока – множеством селений и непроходимыми Серыми Хребтами, располагалась в самом центре земель Элвы. Те, кто жил севернее, занимались лесными промыслами: добывали зверя, ягоду, древесину. И с севера же в город везли лучшие плетеные корзины и мед. С юга доставляли зерно, овощи и лен. Из недалекого горного Карастара везли разнообразные камни и металлические изделия. Сама же Элагиева славилась мастеровыми и ярмарками. Но нынче на широкой площади расположилась армия. Хотя и не вся.
- Когда вернутся разведчики? – спросил Тавриэл помощника.
- Сегодня-завтра ожидаем, - отрапортовал молоденький эльв.
- Долго.
- Вы же помните, что первая волна доложила: дождями болота развезло. Наверняка, они в обход пошли, вот и потеряли время, - пожал плечами паренек.
Тавриэл и так знал, что разведчики задержатся. Но для главнокомандующего он был слишком молод, никогда прежде не руководил действиями войска такого размера, и потому любые нестыковки его нервировали. Проблемы сыпались со всех сторон: кони потравили все близлежащие территории, южный фланг армии уже выдвинулся, но из-за особенностей болотных дорог хорошей связи с ними не было, северный же застрял здесь, и Тавриэл бестолково пытался распределить, кому по какому тракту идти. Ведь крестьяне тоже не железные: сотню-другую конников еще накормят-напоят, но если армия потянется бесконечным потоком по одним и тем же домам… Долго же придется извиняться и возмещать убытки. Хорошо еще, Сайлус помогал дельными советами. Вообще-то, Тавриэл не любил травника, но когда дело касалось жизненного опыта, прислушивался к нему. Как-никак, Сайлусу и впрямь было больше 500 лет, не одну битву повидал. И отправить половину армии в развалины Норлака заранее подсказал именно он. Не послушайся тогда Тавриэл… Страшно представить масштабы бедствия, если даже такой маленький табун город едва может прокормить.
С пропитанием людей было как-то проще. Иногородние воспользовались случаем побывать в местных лавках и вовсю заключали сделки, делали покупки родным и питались где сами, где в гостях у приветливых местных невест и вдовушек.
Последний носферату прятался в лавке винных дел мастера - Тивелия. Там же обитал и Сайлус. Как раз сейчас они с Тивелием обсуждали его новый товар:
- Сайлус, друг мой, да я же ради шутки его гнал! Ну, чтоб покупателя привлечь: дескать, вот у меня какое вино есть, глотнешь – огнем дышать будешь.
- И что, дышат?
- Кашляют, в основном. Зато сколько народу собирается! Я им под шумок и нормальное вино продаю. И ты возьми нормальное. Вот, на клюквочке, например. Пальчики оближешь, особенно под рыбку хорошо идет.
- Тивелий, да мне не на питье! Мне бы для врачебных целей: раны очищать, инструменты протирать. Оно ж у тебя не хуже, чем у кварков.
- Ну, если так, может и подойдет, - задумался мастер, подперев пухлую щеку кулаком.
- А еще крепче гнать можешь?
- Не пробовал.
- Давай договоримся так: сколько успеешь за два дня, все куплю за двойную цену.
Тивелий крякнул, но тут же заспорил:
- Эт ты, конечно, хорошо предложил, да мне с друга стыдно столько брать. Я это вино и так переоценил чуток, если честно. Исключительно для привлечения покупателей! Ладно уж, сделаю, не надорвусь.
Зашуршали юбки, и в комнату вплыла хозяйская дочка – Тоня. Девушка была не из писаных красавиц, но и не дурна: прямые песочного цвета волосы, большие глаза, пухлые ручки. Она несла большую тарелку с горячими пирожками. Блюдо колыхалось в такт ее движениям. На последней ступеньке девушка чуть оступилась, но справилась, покраснела, молча поставила пирожки на стол и хотела было убежать наверх, но тут заметила притулившегося в уголке высокого гостя. Гость ободряюще улыбнулся ей, сверкнув клыками. Девушка неловко дернулась, оглянулась на отца, отвесила гостю земной поклон и, покраснев уже до ушей, попыталась-таки скрыться, но тут мужчина подал голос:
- Останься с нами, хозяюшка, раздели трапезу.
Отец кивнул ей, и она, как испуганная до смерти мышь, робко присела на единственный свободный стул: между отцом и Сайлусом.
Во время трапезы Тоня едва ли проглотила хоть один кусочек. Мужчины беседовали о лошадях, о погоде, о болотах, о планах войны. Господин Амаддариэл пугал ее, ведь прежде она никогда не встречала ни одного аристократа, а тут сам правитель. Когда отец торговал с высокородными гостями, она обычно пряталась. А Сайлус, старый друг отца, и вовсе заставлял ее цепенеть.
С ним они впервые увиделись на ее двадцатипятилетии. Таких старых эльвов Тоня прежде не встречала. Когда отец на праздничном пиру, как водилось в их семье, споил всех гостей, повеселевший и шатающийся врач остановил именинницу, взял за руку и пьяным голосом сообщил, что таких милых и послушных девиц прежде не видывал. Затем хмель разбудил в нем профессионала и несколько минут врач изучал ее вены, удивляясь их количеству и дивному переплетению. С венами у нее было все в порядке, но вино отца было столь коварным, что врач вполне мог углядеть и четыре руки вместо двух, не то что красивые вены. Она стояла там, трепеща и заливаясь краской от смущения, страха и какой-то… гордости, что ли. Но с тех пор прошло пять лет, господин Сайлус ее явно не узнавал и казался таким чужим и далеким, что сердце в пятки уходило. А тут еще господин Амаддариэл. Бедную девочку мутило от страха.
Наконец, ужин был окончен, и Тоня поспешила заняться тарелками. Она уже протирала стол, когда колокольчик лавки снова звякнул.
- Закрыто! Поздно уже, приходите завтра, - крикнул Тивелий.
- Извините, не подскажете, где я могу найти господина Сайлуса?
Разомлевший от еды и тепла Сайлус удивился, но вышел к посетителю. В лавке послышались голоса, какая-то возня. Кликнули хозяина. Заинтересованная Тоня передумала уходить. Вскоре в жилую часть дома внесли раненого.
- Так, - протянул Амаддариэл, - а ведь мы еще и воевать не начали.
Отец попросил Тонильи раскинуть кровать в маленькой комнате (материну заняли гости), и на нее аккуратно переложили невысокого худощавого паренька с коротко стрижеными волосами. Возраст по нему не читался абсолютно, щеки ввалились, под глазами синело. Под запыленной одеждой виднелись свежие бинты на ребрах и над коленом.
- Я ему говорю, пусть остановится где-нибудь, подлечится, а он – нет, мол, к правителю мне нужно, в Ламнискату, - бормотал эльв, искавший лекаря. - В каждом городе его уговариваю, в каждой деревеньке, а он – ни в какую. Полежит-полежит, чуть окрепнет, и опять в дорогу.
- Ну дак не вез бы, - заметил Сайлус.
- Да как же я его не повезу? – всплеснул руками поздний гость. - Я ж его с младых ногтей знаю, не со мной поедет, так другого кого наймет. А я-то хоть немного его уговариваю, лучших лекарей выискиваю. Вот, теперь вас встретил. Люди говорят, лучше вас врача во всем белом свете не сыщешь!
- И лучший на свете врач говорит вам, молодой человек, что дальше вы никуда не поедете, - сообщил Сайлус больному.
- Мне нужно к господину Амаддариэлу… я обещал… - заворочался тот.
- И вот так всю дорогу, - пожаловался возница.
- Отвези меня… к правителю! Не отвезешь, я пешком пойду! – невнятно потребовал раненый.
- Не нужно никуда идти, я здесь, - спокойно сказал Амаддариэл, подходя ближе. – Вас, если не ошибаюсь, зовут Тамиладу, верно? Из рода Серенталей? Так вот, Тамиладу, я выслушаю вас, только прежде позвольте господину Сайлусу осмотреть раны.
Оторопевший Тамиладу неуклюже кивнул и позволил врачу действовать. Сайлус деловито осмотрел повязки, но менять не стал. Проверил, нет ли жара, посчитал пульс, осмотрел глаза и горло. Тем временем уже начало темнеть, и Тоня принесла свечи.
- Налицо ужасное истощение, - подвел итог лекарь. - Раны обработаны очень хорошо, я даже узнаю руку коллеги и доверяю ему в деле с открытыми ранами. Но вы истомили тело длительным путешествием. Я сейчас дам вам одно средство, вы его выпьете, поспите, а утром…
- Сначала я расскажу!.. – Тамиладу попытался приподняться.
- Хорошо, пусть так, - нехотя согласился Сайлус, чтобы успокоить больного. – Тонечка, вы не могли бы приготовить бульон?
Девушка подскочила и птицей метнулась на кухню. Оттуда послышался грохот посуды. Амаддариэл взял трехногий табурет и присел рядом с кроватью.
- Слушаю тебя.
Рассказ был долгим. Разговор утомлял раненого, и Сайлус то и дело заставлял его выпивать по глотку какого-то снадобья. Снадобье было приторно-сладким, но немного укрепляло силы. Эльв рассказал и о происшествии в Лиссе, и о смерти товарищей, и о путешествии. Господин слушал, не перебивая.
- Она меня трижды спасла, понимаете? – забормотал Тамиладу, сбившись под конец. - Из реки вытащила, от голода на спине унесла и урлангов от меня отвела. Я ей должен, я ей так должен, понимаете?! А я ведь ее поначалу и за человека-то вовсе… А она…
Амаддариэл мягко прижал его ладонь своей и сказал:
- Я понимаю. Ты разглядел в ней чистую душу.
- Господин, давайте как-нибудь… не знаю… пусть хоть посмертно…
- Хорошо. Я буду считать ее одной из нас, частью Элвы. И если за ней были какие-то грехи, я их ей прощаю. Послезавтра мы выдвигаемся на восток. Мы отомстим урлангам.
- Спасибо, - выдохнул Тамиладу.
- А теперь давай долечим тебя, – вмешался в разговор Сайлус, пропуская Тоню с бульоном к постели больного.
Путь до Норлака был утомительным. Причем утомляла не столько дорога, сколько бесконечные стычки внутри армии: кто-то взял чужой нож, кто-то загостился у родственников, кто-то перегородил переправу. А тут еще эта Воронова топь – грязь и комарьё. И на юг далеко не углубиться: в хвойных лесах лошадей кормить нечем.
Кобыла Амаддариэла, крепкая и медлительная, уверенно выбирала тропу, смело находя себе путь вдали от проложенной дороги. Кобылка Сайлуса, тонконогая и нервная, недоверчиво трусила рядом.
- Ты знаешь, а ведь когда Тамиладу упомянул о весе девушки, - начал Амаддариэл, - я на какое-то мгновение поверил что она…
- Одна из носферату? Да, я тоже так подумал, - кивнул травник. - Но я был знаком со многими твоими предками и другими семьями носферату. Эта девушка не могла быть…
- Знаю. Понял по дальнейшему ее описанию, - перебил Амаддариэл. Эмоции по его лицу не читались. Сайлус подъехал ближе:
- Вы все еще надеетесь найти себе подобных?
- Я практически бессмертен, - пожал плечами Амаддариэл. - Неужели нет ни одного шанса, что где-то выжил хоть один мой соплеменник?
- Вы можете снова попробовать жениться… - аккуратно начал Сайлус.
- Давай поговорим о чем-нибудь другом, - встряхнул головой Амаддариэл, отгоняя призрак воспоминания.
- Например, о вашей дурацкой идее героической вылазки?
- Ты мне друг или нет?
- Я друг, но я против.
- Сайлус, я все равно последний. Однажды я уйду навсегда, так чем мы рискуем?
- Вы хоть раз видели толпу урлангов размером больше ста человек?
- Нет.
- А я видел. И это не самое приятное зрелище, скажу я вам, - травник упрямо поджал губы. - Особенно, если нас меньше. Особенно, когда они за нами погонятся! Вы ведь этого добиваетесь?
- Зато они здорово растянутся. И уж точно не будут готовы к атаке с флангов.
- Господин, вы себе даже не представляете, насколько это глупо. Если мы будем слишком медленными, лучники нас достанут, а если слишком быстрыми, за нами просто не погонятся. Да и отряд должен быть большим, чтобы толпы урлангов погнались за нами и растянулись.
- Или богатым, - возразил Амаддариэл. - Я об этом уже подумал. Видишь во-он тот обоз? Там кольчуги под золото, весьма искусно инкрустированные стекляшками. Урланги падки на добычу, за нами ринутся все, кто нас увидит.
- Я так понял, разубеждать вас бесполезно, - тяжело вздохнул травник. - Вопрос стоит иначе: иду ли я и буду ли держать язык за зубами, потому что Тавриэл с учеником вас не пустят.
- Так ты идешь?
- Да уж, видно, придется. Вдруг ваша безумная затея увенчается "почти успехом". Будет, кому раны врачевать.
- А в успех ты не веришь? – прищурился Амаддариэл.
- Нет.
- А я не верю в успех БЕЗ этой вылазки. Ну, разбили мы армию на две части, ну, подошли с двух сторон. А дальше-то что? Урланги в устье Невы живут не первый год. Они там даже огороды разбили, освоились, ограждений понастроили. Если их оттуда не выманить, штурмовать крепость будет бесполезно. Осаждать – бессмысленно. С востока подтянется подкрепление, и нам останется только бежать.
- Мне вообще все меньше нравится эта идея с войной, - признался травник. - Лучше бы шуганули их как следует, как и раньше.
- Нет, Сайлус. Паразитов нужно уничтожать полностью, иначе снова расплодятся, - покачал головой Амаддариэл. - Ты же давно живешь, должен был заметить, как растет их численность. Они уже на Тола-Вилсу нападают. Того и гляди, в Загорье поселятся.
- Да, Загорье жаль, - протянул травник. - Солнечная долина, плодородные земли. А я ведь там родился.
- Правда? – удивился Амаддариэл.
- Да, в деревеньке возле Тэллы, - кивнул эльв. - На нас и тогда часто нападали. Деревню мою сожгли, мать и сестру угнали.
- Я не знал, - тихо отозвался Амаддариэл.
- Раньше я не рассказывал, - пожал плечами Сайлус. - То ли стыдно было, то ли страшно. А потом никто не спрашивал.
Мужчины помолчали, размышляя каждый о своем.
- Вы бы паренька того наградили, что ли, - предложил Сайлус.
- Тамиладу? – переспросил Амаддариэл. - Что ты, он не из тех. Видел, что с ним долг сделал? Полумертвого через всю страну погнал. Если я ему что предложу, оскорбится.
- Да, долг – страшная штука, - вздохнул Сайлус. - Боюсь, на службу парень вернется нескоро, после такого путешествия то.
- Он вообще не вернется, - отозвался Амаддариэл. - Остался пока у Тивелия и Тони под присмотром. Позже поедет в Тола-Вилсу. Он собирался там жить с той девушкой, которую урланги утащили. Надеюсь, ей повезло, и она умерла. А в храме Тола-Вилсы у него брат служит, Серенталь. Может, вместе начнут работать.
- Серенталь… - травник покатал на языке знакомое имя. - Это не та ли семья, в которой по одному мальчику в поколении?
- Та самая, - кивнул Амаддариэл. - Печальная у них история. Честно говоря, не вижу особого смысла в подобных традициях. Особенно на фоне сокращения нашей численности.
- И это мне говорит человек, ведущий на смерть четверть страны, - фыркнул Сайлус.
- Не преувеличивай.
- А по поводу традиций… - травник задумался. - Знать бы, отчего такой запрет. Может, на семье какое-то проклятье. Или болезнь необычная, поражающая только мальчиков и только вторых по рождению. Вы ведь понимаете, столь крепкие традиции не возникают из пустого места.
- Да. Как и заторы, - грустно прокомментировал Амаддариэл, оглядев закипающую ссору в рядах его славной армии.
Когда городской житель слышит слово «болото», он сразу представляет себе очень грязную лужу. Да не одну, а целую прорву луж, сеткой тянущихся до горизонта. Горожане внимают рассказам о жутких болотах с большим интересом, жалеют натерпевшихся страху деревенских неудачников, угощают их пивом в таверне. Вечером же, в кругу домашних с видом знатока начинают рассуждать о том, как бы они поступили на месте глупой деревенщины: непременно проверяли бы тропу перед собой крепким шестом, с его же помощью вытягивая из трясин товарищей, обвязывали бы друг друга веревками.
На деле же мало кто был готов ко встрече с настоящими болотами. Отряд, вместе с которым двигался правитель и его врач, уже в первый день путешествия едва не потерял несколько лошадей, увязнувших в безобидных с виду кочках. Никаких «грязных луж» рядом не виднелось, всюду росли деревья – невысокие и тонкие, но крепкие; то там, то тут проглядывали ягодные кустики (правда, ягоды с них уже обобрали разведчики), земля под ногами казалась очень надежной. Только наметанный глаз лесного жителя замечал, что подстилка мха пружинит под копытами, что корням деревьев душно в водянистой почве, и опытный воин спешивался и начинал внимательнее следить за тропой, а то и вовсе держался общей тропы с яркими отметинами на деревьях. Но в любом отряде всегда найдется самонадеянный дурачок, рвущийся доказать свою смелость и бесшабашность. Вот тут-то и подстерегают его коварные болота, неожиданно проглатывающие тонкие лошадиные ноги. И хорошо, если малый вовремя слезает с лошади и зовет на помощь: неглубоко увязнувшую лошадку еще можно вытащить. Но если храбрец пытается на лошади же выбраться из топкого места, беды не миновать.
К счастью, таких смельчаков было немного, и они уже успели изваляться в грязи сразу, как начались болотистые местности. После нескольких инцидентов с увязнувшими конями больше не было желающих искать новые тропы: воины шли по отметкам, оставленным разведчиками, пользуясь также и нехитрыми настилами в особо опасных местах. И оттого время от времени возникали заторы.
Сайлус тронул пятками кобылу, направившись в сторону толпы. Воины ругались, выясняя, кто виноват. Кто-то, прошедший здесь до них, по всей видимости, укрепил топкое место стволами и ветками молодых осинок. Наверное, здесь тащили тяжелый груз, и настил не был рассчитан на одинокую груженую лошадь: копыто несчастной проскользнуло меж стволов, и животное то ли подвернуло, то ли сломало ногу.
Больная лошадь в походе – непозволительная роскошь. Как и непредвиденные остановки. Сколь много провизии ни бери с собой, она все равно либо кончится, либо испортится. И потому массовые походы всегда ограничены по времени. Неделя-две – допустимо. Месяц – только с посещением близлежащих селений. А за Серыми Хребтами селений больше нет, одни развалины.
Видя, что ситуация разрешится не скоро, Сайлус дал добро на привал. Нет, он не руководил отрядом, но старший догадывался, что фигура в темном плаще на солменской гнедой – не просто попутчик, и позволял Сайлусу вносить коррективы в деятельность отряда.
- Кобылу придется съесть, - сказал Сайлус, возвращаясь. – Не оставлять же ее волкам.
- Она не сможет идти?
- Кость сломана, - скривился Сайлус. – Господин, вы не будете возражать, если я оставлю на вас разведение костра, а сам съезжу поищу свежей воды?
- Возьми и моих лошадей, напоишь их, - ответил Амаддариэл, снимая с заводной поклажу. – Да, и прихвати большой бурдюк.
- Зачем? Завтра мы должны выйти к ручью.
- Помыться хочу, - признался правитель, - я в этом плаще совсем взмок.
- А я вас предупреждал.
Сайлус забрал лошадей и двинулся в сторону гор. Амаддариэл перенес вещи подальше от общего лагеря на сухую и надежную опушку, усыпанную иглами старой раскидистой ели, и стал разводить костер.
Война войной, но вылазку на природу нужно было устроить уже давно. Тишина – благодать, которой всегда не хватает в городе. Даже глубокой ночью в городе стоит легкий гул, в который складываются смешки и музыка вечеринок, тихие разговоры стражей, хлопанье дверей, скрип телег путешественников, бдительный лай собак, детский плач, суета слуг, тяжелые вздохи мучающихся бессонницей, приступы вдохновения прославленных (и не очень) музыкантов. Как бы плотно Амаддариэл ни складывал свои удивительные уши, звуки не оставляли его. А здесь… Тишина.
Уставшие воины довольно быстро разбили лагерь. От общего костра потянуло жаренным мясом, вольготно расположившиеся эльвы травили байки. Но это был не тот непрекращающийся городской гул. Всхрапывания лошадей и человеческие голоса были похожи на любопытного детеныша, который легкими лапками исследует могучее тело Тишины. Амаддариэл убедился, что его не видно из лагеря, прислонился к мешку и медленно расправил уши. Прохлада и лесные шорохи струйкой потекли в них, словно тягучий нектар. Вот над головой прошелестели быстрые крылья, любопытная рысь принюхалась к незнакомым запахам и фыркнула. Над водяным окошком в низине трещали крыльями большие стрекозы, старая жаба неторопливо ловила комаров.
Амаддариэл чуть повернул голову в сторону гор и прикрыл глаза, прислушиваясь: конечно, он и с открытыми глазами неплохо слышал, но для него краски всегда были продолжением звука, а звук лучился сочными радужными оттенками. И когда ему нужно было уделить одному из чувств особое внимание, он лишал себя другого чувства: сворачивал уши или закрывал глаза.
Так, кто-то шуршит в траве. Не то. Дятел ищет себе пропитание, белочка быстрыми лапками перебирает чешуйки шишки. Не то. Дыхание большого зверя, напуганного пришельцами… Уши его еще немного вытянулись, скрутившись, как морская раковина. Ага. Вот оно. Стук копыт, гасимый мягкой почвой, дыхание лошадей, позвякивание сбруи. Звук шагов. Сайлус идет пешком, но лошади нагружены. Значит, воду он нашел.
Амаддариэл достал из котомки котелок, вылил в него оставшуюся во фляжке воду и поставил на огонь. Любопытная стрекоза присела ему на плечо. Правитель скосил на нее глаза, но прогонять не стал. Движения его замедлились и стали более плавными. Блестящая зеленая гостья мягко покачивалась, наблюдая, как он режет крепко просоленное мясо, опускает его в закипающую воду и отмеряет гречку.
- Гляжу, у вас появилась компания, - пошутил Сайлус и принялся разгружать лошадей. – Это ваше?
Травник бросил правителю стянутый веревками мешочек. Правитель поймал его в воздухе, ощутив внутри что-то мягкое. Его носа достиг приятный запах сдобы.
- Пирожки, - удивленно сказал он, распустив завязки. – Наверное, Тоня постаралась.
- Кто?
- Дочка твоего друга, Тивелия.
- А-а. Ну да, ну да. С чем пирожки-то?
Амаддариэл разломил один, понюхал.
- С черемухой.
- С че… с чем?
- С черемухой.
- Это как она умудрилась? – заинтересованный Сайлус подошел ближе, взял у правителя половинку пирожка. – Каждую ягодку обскабливала? Там же косточки больше, чем мякоти.
- Выдумаешь тоже. В Элагиеве черемуху сушат, а потом муку из нее делают. Ты попробуй начинку, сразу поймешь, что с косточками.
Травник тут же подцепил пальцем черноватую каплю.
- М-м-м. Действительно. Как интересно. А я-то думал, я все о растениях и их применениях знаю.
- Все не знает никто, - ответил правитель, раздеваясь. – Не поможешь? А то каша скоро сварится.
Травник откупорил большой бурдюк и стал выпускать воду тонкой струйкой. Амаддариэл плескался и фыркал, натирал тело и волосы мыльным корнем. Нет, пены это растение не давало никакой, но кожу отмывало до скрипа. Затем правитель помог умыться травнику, и они вместе принялись за чуть подгоревшую кашу.
- Дурная примета, - сказал травник, выскабливая котелок и обнаруживая на дне черный полукруг.
- Ты мне это за сегодня четвертый раз говоришь.
- Вот видите, значит, дурное вы задумали.
- Если б я верил приметам, то… - Амаддариэл покопался в кармане плаща и вынул помятый лист клевера, - то вот эта примета – к удаче.
- Значит, нам четырежды не повезет и один раз – повезет, - сделал свой вывод Сайлус.
- Это значит, ты просто подвержен суевериям.
- Неправда. У каждой приметы непременно есть оправдание.
- Вот и оправдывай счастливый клевер.
- Просто подумайте еще раз. Нельзя идти малым отрядом против целой орды!
- Сайлус, скажи честно: ты боишься?
Травник задохнулся новым аргументом и промолчал. Амаддариэл продолжил:
- Я все решил, и тебе меня не переубедить.
Сайлус не стал отвечать. Удовлетворенный этой победой, Амаддариэл стал расчесывать слишком длинную для его возраста косу. Травник дулся на него еще минут десять. Потом чертыхнулся, отобрал у правителя гребень и принялся заплетать его по-походному, нещадно дергая и выдирая волосы. Амаддариэл шипел, но уголки его губ поднимались все выше: как бы травник не обижался на своего незадачливого правителя, он не позволит ему заплетаться самому – дурная примета!
Пролетел мимолетный невесомый дождь, не промочивший толком ни землю, ни одежду. Прошло не больше минуты, и косое заходящее солнце, выглянув сквозь решетку стволов, вызолотило влажно блестящие листья и травы. Сайлус еще несколько раз раздраженно подергал господина за волосы, завершая плетение, и полез под ель – устраиваться на ночлег. Амаддариэл последовал его примеру, но долго еще ворочался, разглядывая постепенно погружающийся в темноту лес.
Разговоры в лагере стихли. Стали слышнее лесные шорохи и гудение ветра в вершинах деревьев. Амаддариэл из своего елового укрытия видел, как гаснет, выцветает закатный край неба. Послышалось пение – кто-то неумело колдовал, возводя сигнальное заклинание и призывая землю хранить тепло под телами спящих. Слабое колдовство. Наверное, деревенский ведун. Такие даже и не пытаются найти Лаверген – волшебный город, дрейфующий по миру в поисках талантливых магов. Но все же Амаддариэлу было приятно сознавать, что магия еще не настолько выдохлась, чтобы на свет не появлялись такие как этот певец. Это давало надежду, что не все еще потеряно, что еще есть время.
В пору буйной юности Амаддариэл верил, что маги могут все. Он приставал с расспросами к одному из них, осевшему в Тола-Гиеве. Его звали Лаони, и он снисходительно выслушивал все бредовые идеи юного повелителя. Но потом маг объяснил ему, что живет в Элве исключительно ради наблюдения, что магией, конечно, можно и дома строить, и людей лечить, и урлангов уничтожать, но каждое сильное заклинание непременно обеднит землю Элвы: оскудеют поля, выродятся животные и перестанут рождаться сами эльвы. Лаони многое ему открыл, заставил задумываться о последствиях своих поступков и стараться просчитывать наперед любые действия. И Амаддариэл старался. Особенно после смерти жены, когда понял, что он и правда – один, что каждое его действие может оказаться последним и не иметь должного продолжения и что эти действия должны быть произведены сейчас.
- Это он подстроил! – кричал Вострум, кружа по комнате. Велимир услужливо уступал ему дорогу. – Это он, это точно он! Паршивая Моль, он знал, знал, что урланги пройдут до Малинницы! А эти его речные отряды – они шпионили, выясняли, когда купцы повезут товар!
- При всем уважении, светлый князь, - осторожно вмешался Велимир, - но Амаддариэл не мог спланировать столь сложную операцию. Он не настолько умен, чтобы предугадать движение урлангов, прорвавших его оборону.
- Откуда ты знаешь, что они прорывали оборону? Может, он им это просто разрешил? Может, они давно уже в сговоре?
Князь еще некоторое время попыхтел, потом остановился, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и продолжил уже спокойней:
- Так. Первым делом свои. Села восстановить, купцам пострадавшим возместить половину убытков… Какие товары пропали, какие товары! Они же дурман везли, лучший, под великими горами выращенный! Я ж его полгода ждал, эх… А что до этих эльвов. Достали они меня, пора показать, кто тут главный. Съезди к унагийцам, предупреди. Пусть табуны свои перегонят поближе к этой их «священной» земле. Я сегодня же начну готовиться к выступлению.
- Мой князь, вы весьма проницательны: сейчас самое удобное время. Я слышал, что Амаддариэл увел ВСЮ свою действующую армию на восток. Чем бы ни закончился его поход – победой или поражением, в любом случае страна его будет ослаблена, армия потрепана и не готова к новой войне.
- Да? Действительно, какой удачный случай, - обрадовался Вострум. - Так. Ну их, долгие сборы. Пусть пока основные силы армии собираются у реки Тихой, а мы отправим граничные отряды на штурм селений вдоль Пелавы – все равно там сейчас никого, одни крестьяне.
И Вострум в предвкушении повалился в кресло.
- Ну, ты у меня поплатишься, Эльвийская Моль! Госпожа, вы ведь не против? - вдруг спохватился он, вспомнив о Гостье.
- Делай, как считаешь нужным. Мне не нужны эльвы, - спокойно сказала черноволосая женщина, не поднимая глаз от книги.
- Но... Разве вам не требуется голубоглазый Слуга, - осторожно уточнил Вострум.
- Это все сказки, - отмахнулась она. - Слугой может быть каждый.