Глава 7

В Элагиеве шли дожди. Прошло уже две недели с тех пор, как последний обоз с припасами отъехал в сторону Вороновой топи. Тивелий-винодел сидел на пороге лавки в ожидании заблудшего покупателя и дегустировал свой товар. По небу быстро бежали тучки, из них то лил дождь, то летела невесомая морось, а то нежданно-негаданно проглядывало солнце. Июль был жарким, и пересохшая земля все еще впитывала влагу, не спеша превращаться в непролазную грязь. Но дожди шли все чаще, и Тивелий подумал, что обратно воины будут возвращаться вплавь. Если, конечно, не задержатся до зимы.

Ветерок качнул вывеску лавки, в просвет между тучами пролилось бледное северное солнце. Все вокруг засияло, заискрилось. Тивелий построил свою лавку не на ярмарочной площади, где и так торговых поместий было навалом, а на соседней улочке – широкой и спокойной. Слева от него была лавка пекаря, справа – постоялый двор, напротив – бакалейная лавка. Но сегодня на улице было тихо, мирно и пусто: до осенней ярмарки далеко, большинство мужчин ушло на войну, а женщины попрятались по домам, спасаясь от непогоды. Но какая же это непогода? Вон, красота какая: дикие цветы высились в человеческий рост из сточной канавы, трава и кусты, ощутив приближение осени, напоследок пестрили всеми оттенками зеленого: от темного бутылочного до бледного оттенка проросшей в погребе пшеничинки. Еще одна причина, по которой Тивелий облюбовал эту улицу – свобода застройки. Между его лавкой и соседней вполне могли поместиться два дома. Вместо этого там рос фруктовый сад: вишни, яблони, мелкие северные сливы. Его садили не ради урожая, а скорее ради красоты. Хотя брагу с него Тивелий каждый год ставил знатную.

Из кухонного окна донеслись позвякивания и постукивания посуды: Тоня принялась готовить обед. Через некоторое время оттуда же послышался спокойный разговор, и Тоня золотисто рассмеялась. Тивелий улыбнулся. Ему тоже нравился их гость.

Тамиладу поправлялся быстро. В этом ему помогали и снадобья Сайлуса, и забота Тони, и покой и мир в душе. У Тивелия никогда не было сына, и Тамиладу занял это почетное и выгодное место. «Вот кончатся дожди, поедем с ним на рыбалку, - подумал лавочник, вытягивая ноги вдоль крыльца. – Куда-нибудь подальше, на озера за Толагиевой». Он посидел еще немного на крыльце, прислушиваясь к разговору:

- Представляешь, прямо при мне берет и снимает чулки! – сказал Тамиладу. Тоня испуганно охнула и хихикнула. – А сама-то и так в одних подштанниках кружевных. Сидит у костра, пятки голые греет. А мне и отругать ее хочется, и не за что вроде как: мокрые же чулки-то. И смотреть стыдно, а ей – хоть бы хны! Будто так и надо.

- Хоть бы в кустах спряталась, - утвердительно закивала Тоня, помешивая тесто. Масло на двух чугунных сковородках уже нагрелось, девушка быстро залила их тонким слоем теста и сунула в печь. Постояла некоторое время, наблюдая и думая о чем-то, а потом спросила, чуть стесняясь:

- Красивые у нее ноги-то?

- Ну, как сказать… - тут уже смутился Тамиладу: он, конечно, видал женские ноги и мог сравнить, но не рассказывать же об этом Тоне! – Тонкие такие. Загорелые. На подростка она походит очень.

- Может, и есть подросток, - предположила девушка. - Оттого и не стыдно ей – дитя же малое, неученое.

- Что неученое – это верно. Ни одной легенды не знала. Но телом не дитя, - Тамиладу задумался, подбирая подходящие выражения, чтобы не смутить девушку. – Одежды-то на ней мало было, что и вовсе не прикрыто, а что угадывалось. Вот у тебя изгиб в талии видишь, какой плавный. И у нее такой же был. Нижняя юбка тоже за просто так сзади округляться не будет. Ну, и спереди… Не сильно так, но круглилось.

Тоня покраснела и поспешила заняться блинами. Тамиладу тоже смутился и переменил тему:

- Она была совсем другая. Скорее мужчина, чем женщина. Несла меня легко, как ребенка. Уставала, конечно, но больше от ходьбы и неудобной позы, чем от моего веса. Через кусты проходила как через травяные заросли – только ветки трещали. А еще вот странная деталь: кошки ее не боялись.

- Да ну? – искренне удивилась Тоня, округлив глаза. Известное дело: кошки – животные дикие и очень шустрые, людей не любят. Увидеть их трудно, поймать – практически невозможно, приручить – даже не надейся.

- Ага, - кивнул Тамиладу. - Лежим с ней, бывало, на привале, а кот невдалеке прохаживается, принюхивается. Меня – за версту обходит. А к ней нет-нет да и сделает полшажочка, будто бы невзначай. Как она к реке уходит, так он непременной за ней. Хвост трубой пушится, лапы мелькают. Некоторые, что посмелее, так и вовсе об ноги ей терлись, будто за свою признавали.

- Не может быть, - потрясенно протянула Тоня и чуть не сожгла блин.

- Под конец похода, когда мы на дороге оказались, я тоже готов был ей в ноги упасть. Если б встать мог. Да, видно, не судьба, - сказал он и надолго замолчал.

Обед прошел в спокойной семейной обстановке. Когда последний блин исчез с тарелки, и Тивелий удовлетворенно крякнул, откидываясь на спинку стула, Тамиладу спросил:

- А где в Элагиеве храм? Сколько раз здесь был, ни разу не видел.

- Не местный, вот и не видел, - ответил хозяин. – Да и местные его не видят.

- Как это?

- А нету его, храма-то.

- Как же вы живете без храма? Кто летописи ведет? Кто детям легенды рассказывает?

- Ну служитель-то у нас есть, - пожал плечами Тивелий. - А храм сгорел. Давно. Почитай, века два уже минуло. Он раньше посреди торговой площади стоял, высокий, резной. Заговоренный от гнили и поджога. А от молнии не заговоренный! Она-то и вдарила прям в середину. Дерево вспыхнуло, как бумага, всю площадь озарило – дело-то ночью было. Люди из домов выбежали, едва служителя успели вытащить, как крыша стала обваливаться. Тушить никто и не подумал. Стояли и смотрели. На следующий день служитель стал просить людей построить новый храм. А все отмалчиваются: площадь, вишь ты, больно для торгов удобная. Храм и проехать мешал и расторговаться. Да и душе в храме нет отдыха, если вокруг тебя такая кутерьма. Вот, кто-то ему и сказал: иди, мол, на речку, там свой храм строй. Служитель обиделся, ушел. Долго его искали. Старик, видишь, с характером был. Но от призвания своего не отказался: то там, то тут ребята встречали мудрого эльва, который им «сказки» сказывал про Белую Королеву и про море Забвения. Да все на реке: то на рыбалке ребята его встретят, то на купании. Народ и смекнул, что старец на Вдовий остров ушел. Приплыли к нему на лодке, стали упрашивать, чтоб вернулся. А тот – ни в какую. Сами, мол, велели на речке жить. Ну пошумели люди, поуговаривали. Потом все ж таки сладили ему посередь реки избушку, бумаги на летописи привезли, камень вещий с пепелища. С тех пор там и живет. Дети к нему на лодке плавают, легенды слушают.

- Что за вещий камень? – заинтересовался Тамиладу. - Первый раз слышу.

- Да большая такая глыба серая, а в ней будто червячок извилистый ход прорыл, - пояснил Тивелий. - Только с два пальца толщиной. И глубо-окий. Помню, я мальчишкой был, все у него дно пытался найти. То палкой там пошуршу, то проволокой. Не нашел дна. А друг мой, скорейшего ему перерождения, все туда горох насыпал и считал: сколько горошин влезет. Так и не узнал. Может, нет дна в этой извилине, а может и есть… Но служитель нас тогда крепко хворостиной отходил. Неделю сидеть больно было.

Тивелий добродушно рассмеялся.

- А почему все-таки вещий? – допытывался Тамиладу.

- Ну, народ верит, что если в эту извилину что прошептать, а потом ухо приложить, то можно услышать ответ, - пояснил Тивелий. - Девки к этому камню гадать бегают, сколько у них детей родится. А служитель ругается. Говорит, если и впрямь кто ответ услышит, то только на серьезный вопрос, от которого судьба мира зависит.

- Может, и мне попробовать? – улыбнулся Тамиладу. Ему надоело сидеть дома и хотелось поразмять ноги.

- Ну, давай, я тебя свожу, - предложил Тивелий. - У меня там где-то лодочка на берегу была. Весной на ней плавал. Может, не рассохлась еще. Вот только дождь кончится.

- Тогда и я с вами, - обрадовалась Тоня.

- Что, тоже про детей спрашивать будешь?

- Да ну тебя, папа, - обиделась Тоня. – Меня и замуж-то никто не зовет, какие тут дети.

- Сама позови, - пожал плечами Тивелий. - Тебе, как-никак, уже тридцать первый годок пошел. Пора и замуж. Вот придет осень, отвезу тебя в Ламнискату на парад женихов. Посмотришь, может, кто и приглянется. Или уже есть кто на примете?

- Н… нету, - ответила красная, как рак, Тоня.

- Вижу, что есть, - улыбнулся проницательный отец. – Так, может, ты хочешь здесь, в Элагиеве остаться? Можно и у нас жениха присмотреть. Наши-то все Тивелия знают! Кому вплетешь цветок в волосы – непременно свататься придет. Вот, помню, мать твоя, скорейшего ей перерождения, на меня с детства за что-то в обиде была. То ли платье я ей испачкал, то ли нагрубил как. На всех парадах – позор, да и только! – ни одного цветка мне в волосы не вплетали. Храни нас Великая, я уж думать начал, что уродлив. Да потом девка одна мне по секрету рассказала, что мать твоя всех их подкупила, чтобы мне отомстить. Вот какая у тебя мать была! Сам не пойму, и как мы с ней сошлись? Ну так как, остаешься в Элагиеве на парад?

- Нет. Поеду в Ламнискату, - вздернула носик Тоня, собрала посуду и потопала в кухню.

- Знаю, - сказал отец тихо, чтобы она не услышала, и рассмеялся.

Вскоре они уже плыли к Вдовьему острову. Лодка тихо покачивалась в мутной зацветающей воде. Приток Элвы был широким и медлительным. Тоня испуганно цеплялась за рукав Тамиладу, стараясь не смотреть за борт, где жутковатыми щупальцами проплывали буйно разросшиеся водоросли. Тамиладу же с интересом рассматривал приближающийся остров: густо поросший кустарником и высокими травами. Подмытые крутые берега нависали над рекой, опуская в нее длинные косматые корни.

- Расческа! – задорно крикнул Тивелий, когда, огибая остров, проплыл под корнями. Тоня с Тамиладу синхронно пригнулись. Корни прошелестели по их головам, обдав холодными каплями. Наконец, лодка ткнулась в песчаный нанос. Тивелий и Тамиладу выпрыгнули на берег и помогли Тоне выбраться.

- Вы идите, а я рыбку половлю, - сказал лавочник, доставая со дна лодки снасти.

По узкой заросшей тропке Тоня вела гостя наверх, в гущу кустарника. Вокруг них радостно взвилась стайка оголодавших комаров. Неожиданно земля под ногами кончилась, Тоня охнула и с хохотом покатилась вниз, Тамиладу тоже не удержался, приземлился сверху, спружинил руками и отскочил, чтобы не раздавить девушку. Вышло не очень ловко, тело еще плохо слушалось после ранений. Эльв помог девушке подняться, и она отвела его к Вещему Камню.

Камень оказался обычной глыбой, стоявшей посреди большой, заросшей полевыми цветами поляны. Вокруг кривым забором выстроился кустарник, и узкая извилистая тропка тянулась к дальней стороне острова, над которой вился печной дымок. Затхло пахло тиной и рыбой.

- Первый раз вижу такое святилище, - признался Тамиладу. – Обычно все стараются свой храм изукрасить побогаче: драгоценными камнями, золотом, фресками. Резьбой деревянной, наконец. А тут… Даже трава не кошена.

- Зато здесь хорошо. Тихо так, никто не трогает, не спрашивает всякие глупости, - ответила Тоня и присела в густую траву под кустиком. Над ней тучкой взвилась радостная стайка комаров.

- Ага, только комары милостыню собирают, - пошутил Тамиладу, и тут же был укушен за ухом зловредными тварями.

- Здесь еще мошкары полно, - сказала Тоня. – Как укусят в глаз, так веко и разбарабанит.

- Пижмой натрись, - посоветовал Тамиладу, оглядывая камень. Тот был большой, выше эльва. И прямо напротив лба располагалась аккуратная ямка, будто пальцем в глине продавленная. Обычному эльву в аккурат до подбородка доставала – так и хочется что-нибудь туда сказать. Хотя бы ухнуть по-совиному. Оттого, наверно, и пошло поверье.

- Попробовать что ли, - почесал в затылке эльв. Ему вдруг до рези в пятках захотелось спросить что-нибудь у Вещего Камня – а ну как и впрямь ответит? Но за спиной сидела Тоня. Она, конечно, вопроса не расслышит, да все равно стыдно как-то.

- Попробуй, - согласилась Тоня.

- А ты пробовала?

- Ну… было дело, - уклончиво ответила девушка.

- И как? Ответил?

- Нет. По-моему, вранье это все. Никому он не отвечает.

- Да наверняка. Но как интересно! – эльв обошел камень кругом, зачем-то потер ладонями. Камень был теплый, нагретый солнцем, с трещинками, поросшими мхом. Тамиладу чуть привстал и заглянул в отверстие. Ничего не видать, темно. Может, огнем подсветить? Тут он подумал, что если б сам был камнем, то не хотел бы, чтоб ему во внутрь огнем светили. Тамиладу еще постоял, подумал, и любопытство пересилило.

- Что бы такое спросить? – вслух подумал он.

- Служитель говорит, нужно самое важное спрашивать.

- Самое важное? Так. Кхм, - Тамиладу приподнялся на цыпочки, дотянулся до отверстия и зашептал:

- Почему мне… Нет, не так… Зачем… Зачем я… Зачем Я? – наконец сформулировал он, приложил ухо к камню и замер, прислушиваясь. Вокруг трещали птицы и кузнечики, журчала вода, Тоня ломала пижму. Из отверстия не доносилось ни слова. Камень словно задумался. Тамиладу показалось, что он вот-вот ответит.

- Не самый важный в мире вопрос, - послышался низкий мужской голос. Тамиладу дернулся от неожиданности, но это был всего лишь еще один эльв, не замеченный ими ранее. Он, по всей видимости, тоже пришел в храм за тишиной и умиротворением и лежал в густой траве, закинув руки за голову, но после своих слов встал и подошел к Тамиладу. – Да и не самый сложный. Даже я могу тебе на него ответить.

- Попробуй, - с вызовом сказал застигнутый врасплох Тамиладу.

- Мы здесь, чтобы жить. Право каждого человека и вместе с тем его обязанность – жить. В нашей жизни может случиться хорошее или плохое, мы можем вершить судьбы или остаться в стороне, но только если мы живем. Ты, как я погляжу, способен на многое. Возможно, тебе дано изменить весь мир. А возможно, ты лишь счастливо проживешь еще пятьсот или тысячу лет.

- Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь прожил тысячу лет.

- Я, например, - ответил незнакомец, захватил движением левой руки волосы и потянул их вперед: бледно-золотая коса гибкой змеей заскользила по его телу, и неровный кончик хлестнул эльва чуть выше колена. Тоня испустила восторженный вздох.

- Прости меня, Старейший, - тут же сменил манеру и почтительно поклонился Тамиладу, - я дерзко ответил тебе.

- Дерзить – удел молодых, и я не виню тебя, - спокойно сказал Старейший, откидывая косу назад. - Как твое имя?

- Тамиладу.

- Просто Тамиладу? – уточнил эльв. - Ты сирота?

- Нет, Старейший. Мой отец из рода Серенталей. И брат мой – Серенталь. А я просто Тамиладу.

Сзади неслышно подошла Тоня, вежливо поклонилась и спряталась за спину друга.

- Это Тонильи, дочь Тивелия винокура, - представил ее Тамиладу. - А как нам называть тебя?

- Зовите меня Лаони. Лаони, сын Тавора Лисицы. Хотя, о моем отце ты вряд ли слышал.

- Ты волшебник? – Тамиладу кивнул на гибкие серебряные струны, дивным узором лежащие на запястьях эльва, а чуть выше – уходящие под кожу.

- Предпочитаю слово «маг». «Волшебник» звучит как-то по-деревенски, - Лаони огладил себя по запястьям: тлекар тихо прогудел, когда серебряные струны потерлись одна об другую.

- А вам не больно? – спросила Тоня, широко раскрытыми глазами рассматривая тугие сплетения тлекара, венами пульсирующие под кожей.

- Обычно – нет, - ответил Лаони и спустил закатанные рукава.

- Я в этом городе совсем недавно, и гощу вот у этой милой девушки и ее отца, но я думаю, они будут рады пригласить вас на ужин и чашу отменного вина, - Тамиладу оглянулся на Тоню, и та согласно закивала.

- Буду весьма польщен, - изящно склонил голову Лаони. – Слава о Тивелии-винокуре и его ягодных винах разнеслась далеко. Я совсем недавно прибыл из Карастара, там каждая бутылка этого чудного нектара на вес золота.

- Где вы остановились, господин? – поинтересовалась Тоня.

- У служителя храма.

- У нас большой и богатый дом, - похвалилась девушка. - Совсем недавно у нас останавливался сам господин Амаддариэл. Если вам будет угодно, вы можете переехать к нам.

- Буду очень рад. Говоришь, господин Амаддариэл был в Элагиеве?

- Да, проездом на Норл… ой, - Тоня в ужасе прихлопнула рот ладошкой. Господин Амаддариэл гостил у них тайно, по улицам не гулял и в поход выдвинулся в плотном плаще с большим капюшоном. Лаони посмотрел на ее смятение и снисходительно улыбнулся.

- Верно говорят: слово не воробей, вылетит – не поймаешь. К счастью, для своих птиц я строю крепкие клетки, и уж твою пташку к чужому человеку не выпущу.

Девушка выдохнула и залилась краской.

- Ну, что ж. Пойдемте, пожалуй. А то нас совсем комары съедят, - сказал Тамиладу, и они двинулись обратно к лодке.