Глава 9

Норлак, Тэлла и Акулий Клык когда-то были горными крепостями, призванными защищать всех жителей к востоку от гор. Но постоянные набеги урлангов вынудили людей переселиться на западную сторону Серых Хребтов. Солнечное плодородное Загорье было заброшено, овощи и зерно больше не поступали в крепости, и они начали пустеть. Первым сдался Акулий Клык как самый восточный и особняком стоявший город. Следующим был Норлак: его долго поддерживали Элагиева и столица, но дорога шла через Воронову топь, и два раза в год ее размывало, особенно весной, отчего город надолго оставался без припасов. Последней сдалась крепость Тэлла: от нее до Тола-Вилсы была проложена крепкая надежная дорога, а за самой крепостью, стены которой были продолжением гор, пряталась огромная территория, покрытая плодородной землей. Горячие источники не только спасали жителей во время суровых зим, когда заканчивались дрова, но и согревали землю изнутри, позволяя снимать богатые урожаи дважды в год. К тому же, часть хребта Торонвир не давала урлангам атаковать Теллу с юга, заставляя их огибать уже разрушенный, но грозный Акулий Клык и тащиться через разоренное Загорье. Но пришло время, и защитники Тэллы поняли, что смысла в ее существовании больше нет. Тэлла должна была защищать Загорье, но жители оттуда ушли, поля заросли, колодцы обвалились, дома разрушили урланги. Тэлла сделала главное – защитила последних жителей, дала им возможность переждать напасти и уйти за Серые Хребты. На этом ее служба закончилась. Крепость оставили.

Урланги много раз пытались обжить оставленные крепости, но образ жизни их был совсем другим. Не дано степным жителям обживать каменные дома и лазить по горам. Да и эльвы – нет-нет, да и выходили на зачистку крепостей. А эльвы в каменных крепостях – у себя дома. И ловко им, и все ходы-выходы известны и тайные лазы. Так что урланги с горем пополам обжили только разрушенный и изгаженный Акулий Клык, а две другие крепости стояли свободные.

Поэтому армия эльвов, пройдя Воронову Топь, вольготно расположилась в Норлаке, готовясь к выступлению. Тавриэл занимался тем, что продумывал с командирами удобные маршруты, планировал количество ночевок и возможные пути отступления (на этом настоял Сайлус). Вечерами, когда командиры расходились каждый в свою часть крепости, Тавриэл собирал во внутреннем дворе новобранцев и учил их обращаться с оружием. Повелитель Элвы тоже не терял времени даром и тренировался в старом храме, куда никто не заходил.

Вот только в отличие от Тавриэла, предпочитавшего мечи и кинжалы, Амаддариэл родился вместе со своим оружием – острыми, плотными ногтями. На самом деле они не многим отличались от ножей: ими можно было полоснуть противника и даже пырнуть, сомкнув пальцы. Хотя, существовали и некоторые трудности. Например, Амаддариэл был абсолютно не приспособлен к кулачному бою, так как попросту не мог полностью согнуть ладони в кулак. Еще одним его слабым местом были связки между пальцами – так называемые «перепонки». Обычный человек в драке никогда не растопыривает пальцы. Носферату же делает это постоянно, увеличивая зону поражения. Знающий противник мог рискнуть и попытаться порвать правителю связки между пальцами. Стоило разорвать хотя бы одну, и носферату, скорее всего, уже никогда не смог бы пользоваться рукой как прежде.

Но все-таки чаще всего правители Элвы шли в бой с обычными мечами. То есть, не с обычными, конечно. Во-первых, мечи у них были большие, тяжелые, так как их сильные тела были способны не только поднимать тяжести и замахиваться ими, но и гасить инерцию. Во-вторых, мечи заговаривали лучшие маги: чтобы не ржавели, не ломались, не тупились. А в-третьих, мечи ковались специально для рук носферату: с защитой от самого себя. Привычная воинам крестовина или гарда защищает руку от удара чужого клинка, а полукруглый выступ из плотной многослойной кожи, усиленной металлическими чешуйками, защищает руку от собственных ногтей.

Остальная экипировка носферату также отличалась от обычной экипировки воина. Благодаря силе своих мышц Амаддариэл мог носить не короткую кольчужную жилетку, а настоящую кольчужную рубаху и крепкие металлические наручи. Голову защищал шлем, а шею – воротник доспехов. Не менее умело были защищены и ноги, вплоть до ступней. Двигаться в полном снаряжении было тяжело, и каждый вечер похода Амаддариэл вынужден был отрабатывать удары – не столько для их совершенствования, сколько для поддержания тела в форме. Совершенствовать саму технику боя ему было ни к чему: любой противник, приблизившийся на расстояние удара, встречал неминуемую смерть: кожаные доспехи и даже кольчужная жилетка не выдерживали рубящего удара носферату. А у урлангов тех жилеток никогда и не было, только трофейные. Единственное спасение от носферату крылось в скорости и количестве нападающих. Но клыкастые воины могли быть очень быстрыми. Потому на них всегда нападали толпой или старались убить исподтишка, тайно: прокрасться и застрелить на привале, когда правитель разоблачается до кольчуги, или ткнуть иглой со змеиным ядом.

Зато в ближнем бою Амаддариэлу не было равных. На это и был его расчет в планируемой вылазке. Но существовало и несколько слабых мест в его плане. Если исключить различные случайности, оставалось два неприятных пункта: спутники, неспособные нацепить на себя столько же железа, и лошади, защищенные только кожаным доспехом – неудобным и ненадежным. Любой, отправляющийся в этот поход, должен был смириться с тем, что не вернется.

Закончив тренировку, Амаддариэл отправился на поиски юного Тирры – ученика Тавриэла. Нашел его в ставке: молодой человек прилежно копировал карты. Когда на стол рядом с ним легла рука носферату, он выронил перо и поспешил выпрямиться и поприветствовать неожиданного гостя.

- Тише, - остановил его Амаддариэл. – Не ты один не знал, что я здесь, не нужно об этом так кричать.

- Как скажете, господин, - тут же сбавил громкость молодой эльв.

- Ты поведешь южный фланг?

- Да, господин.

- Мне нужно тебя предупредить, - тихо продолжил Амаддариэл. - Небольшой отряд под моим командованием перед началом атаки выманит урлангов из их укрытия. Если нам повезет, орда урлангов растянется, вы легко зажмете их в тиски и прорветесь. Но тут очень важно подгадать момент для удара. Если Тавриэл подаст тебе сигнал до того, как мы это сделаем, задержи его. Он научил тебя пользоваться королевским топазом?

- Да, господин.

- Тавриэл не знает о планирующейся вылазке, - продолжил Амаддариэл. - Если он ударит раньше времени, в ней не будет смысла. А если задержится, мой отряд уничтожат. Ты понимаешь важность задачи?

- Да, господин… - эльв коротко поклонился. - Но что, если Тавриэл даст сигнал к отступлению?

- Тавриэл не любит отступать, - усмехнулся Амаддариэл. - Если такой сигнал придет, значит, все действительно плохо, и ты должен его послушаться.

- Хорошо, господин. Я понял.

Амаддариэл внимательно посмотрел ему в глаза.

- Ты так молод. Почему Тавриэл доверил тебе командование?

- Я хорошо умею планировать, господин, - пояснил эльв. - А стратегия на войне – это главное.

- Верно… - Амаддариэл кивнул и хлопнул его по плечу. - Не подведи меня, Тирра.

- Приложу все усилия, чтобы не подвести вас, господин, - уверенной скороговоркой ответил эльв.

«Хорошо выбирает слова, - подумал Амаддариэл, уходя. – Не сказал, что не подведет, обещал «приложить все усилия». И говорит немного. Держит все в голове. Иногда мне этого очень не хватает в беседах с кварками».

Он шел по крепости, наблюдая, как мужчины собираются в группы вокруг костров. Здесь было много родственников, друзей, знакомых. Некоторые не видели друг друга сотни лет. Нашлось и несколько недругов: кто невесту увел, кто в торговле помешал. Но в целом атмосфера царила спокойная. Слышались смешки, бренчание струн настраиваемых инструментов, затем кто-то запел. Амаддариэл напрягся, прислушиваясь: не наколдует ли ненароком что-нибудь неприятное этот певец. Но парень был из тех, что так и не научились колдовать. В последнее время их рождалось все больше. Или, правильнее сказать, все меньше певцов становились магами. Угасание мира коснулось и этой стороны жизни.

Амаддариэл присел на серый валун, вывалившийся из стены, и стал смотреть в небо – черное, гладкое до влажности небо с большим мертвенно-белым серпом. В его семье хранилось предание, что небеса их далекой родины были усеяны алмазами. Он говорил об этом с Лаони, но тот сказал, что это невозможно, что алмазы не могут удержаться в пустоте. А потом рассказал, что есть миры с двумя и тремя лунами, и Амаддариэл подумал: висят же луны в пустоте, так почему алмазы не могут? Огромные такие, светящиеся. Он попытался представить подвешенные в небе многогранные глыбы.

Тем временем разговоры у костров стихали. Люди готовились ко сну. Сменялись часовые, всхрапывали лошади. А потом как-то внезапно наступила тишина, и Амаддариэл понял, что это утих дувший все это время горный ветер. Повелитель вздохнул и вернулся в храм.

Сайлус нашел своего господина свернувшимся клубочком на лавке в келье служителя и сел рядом.

- Никогда-то вы меня не слушаете, - укоризненно прошептал он сероволосому затылку. – Задумали глупость, а теперь мучаетесь этим.

Затылок молчал. Слышалось мерное дыхание спящего.

Травник вздохнул, постелил себе на полу у стенки, затем накрыл повелителя плащом и потушил догорающую свечу.

- Нужно послать гонца в Ламнискату, - заволновался градоправитель Толагиевы. Это был маленький и круглый мужичок с жидкими волосенками и залысинами на висках. В волнении он всегда вскакивал на ноги и принимался мельтешить по комнате, как сказочный колобок. Вот и сейчас градоправитель методично мерил угол ковра за своим резным креслом, обитым зеленым бархатом: два шага туда, два обратно. Лаони следил за ним, сплетя в замок пальцы рук. Слева от него сидели Тамиладу, Тивелий и несколько особо уважаемых жителей города из тех, что не отправились на восток. Большой круглый стол из мореного дерева на скорую руку был уставлен свечами и завален картами. – Нужно как можно скорее предупредить господина Амаддариэла и попросить о помощи!

- Гонец вернется ни с чем. Нам случайно стало известно, что господин Амаддариэл тайно ушел с армией за Серые Хребты.

- Вот это я понимаю: настоящий правитель всегда со своими людьми, - послышался одобрительный ропот. – Похож на отца. Но как невовремя…

- Что же делать? Если лиссы за Пелавой, то нападения нужно ждать сегодня-завтра! Они же понимают, что Толагиева – единственный город по эту сторону реки. Достаточно сжечь все удобные мосты, и половина наших земель отойдет в распоряжение Лиссу!

- Прежде всего, не паниковать, - спокойно ответил Лаони. – Сядьте, пожалуйста, и давайте обсудим возможные действия.

Градоправитель подошел к креслу и сел в него. Даже не сел – упал, потому что ноги у него подломились.

- Мы ведь даже урожай не успели снять, - обреченно сказал он, глядя в одну точку. Лаони понял, что действий от него не добиться, и повел обсуждение сам:

- Горожане, вы лучше всех знаете Толагиеву. Как лучше поступить?

- Быстрее всего – уйти за реку и сжечь мост, - сказал высокий трехсотлетний эльв. – Но тогда мы сдадим без боя наш город, оставим урожай и скот и лишимся всех земель по эту сторону Элвы.

- Еще варианты?

- Можно попробовать забаррикадировать проходы в крепость, - предложила худая женщина с болезненно-сероватым лицом. - Она почти разрушена, но Тамиладу сказал, у нападающих нет осадных орудий. Мы можем укрыть жителей в крепости и ждать помощи из Элагиевы. Много ли лиссов за рекой?

- Нет. Восемьсот-девятьсот человек, не больше, - ответил Тамиладу. - Вострум явно знал, что нам нечем защищаться и послал на Пелаву только граничные отряды. Думаю, он намеревался захватить Толагиеву со всеми припасами и ждать здесь подхода основной армии.

- Нужно заворачивать армию с востока. Возьмут Толагиеву или не возьмут – маловажно, если мы позволим лиссанам перейти Элву.

- Ничего себе маловажно, - истерически хихикнул градоправитель. – Мою Гиеву, мою девочку…

- Но я не слышу других предложений, - сказал Лаони. - Как защитить Толагиеву?

- Собрать отряд из тех, кто остался, - предложил высокий эльв. - Далеко не все ушли на восток, особенно с этой стороны реки. Здесь много крестьян и ремесленников. Оружие у нас найдется и даже доспехи. Только с ратным делом плохо. Тамиладу, как ты думаешь, сколько необученных воинов потребуется против одного граничника?

- Три. Может, четыре, - пожал плечами Тамиладу.

- То есть, нас должно быть в три с половиной раза больше. А это… три тысячи, - подсчитал мужчина. - И это только чтобы сравнять силы.

- Необязательно, - возразил Тамиладу. - Лиссы рассчитывают на легкую победу. Если их встретит вооруженная толпа хотя бы из двух тысяч человек, да еще под защитой стен города, их боевого пыла поубавится. А это – половина победы.

- Значит, две тысячи вооруженных мужчин, - почесал висок высокий эльв. – Не так уж много.

- Да где мы столько наберем? – запричитал градоправитель. – У меня в городе сотня детей, триста мастеровых и не больше тысячи крестьян. Остальные – бабы! Шесть, а то и семь тысяч баб! Куда я их дену?

- Семь тысяч женщин? – задумался Тамиладу. – А доспехи на них найдутся?

- Ты чего удумал? Да если женщину в бой послать, она из-под доспеха и замахнуться не успеет! – возмутился градоправитель.

- А нам это и не нужно. Наша цель – напугать. Сделать вид, что армия еще в городе, - голос Тамиладу окреп, и он продолжил уже с большей уверенностью. – Наши традиции играют нам на руку. Лиссане издали в жизни не различат, кто стоит в дальних рядах – мужчина или женщина. Головы издалека выглядят одинаково: белые и длинноволосые, а платья можно и сменить на мужской наряд. Если еще и доспехи всем выдать…

- Столько доспехов у нас нет, - вмешался высокий эльв. - В лучшем случае обрядим первые ряды, да и то ржавчины будет порядочно.

- Ну и пусть, - стоял на своем Тамиладу. - Нам этого хватит. Вы только представьте зрелище глазами лиссов: они идут грабить беззащитных крестьян, но уже на подступах к городу их встречает тысяча конников в доспехе и при оружии, а за ними – семь тысяч пехотинцев. Думаете, они будут приглядываться, кто тут мужчина, а кто нет?

Окружающие задумались.

- Я могу навести туман, - задумчиво сказал Лаони. – он немного уменьшит видимость так, чтобы хвост армии терялся из виду, и лиссам покажется, что нас еще больше.

- Может сработать, - согласился кто-то.

- Точно сработает, - уверенно сказал Тамиладу. – Я знаю лиссан, они не полезут на рожон.

- Но в Элагиеву весточку все же стоит послать. А ну как не удастся?

- Ну, что ж, - Лаони утвердительно опустил ладони на стол. – Значит, Бабий поход.

- Скажи еще раз, - попросил полуэльв, блаженно щуря глаза.

- Винсент.

- И еще раз.

- Вин-сент, - протянул певчий и погладил полуэльва по голове.

- Мне нравится, - сказал тот. Наверху что-то зашуршало, и оба вздрогнули. Но это просто один из охранников Творга перешел с одного конца зала в другой.

Они сидели втроем в портомойне, где Творг, царь урлангов, великодушно разрешил своему новому любимцу-певчему спать. Портомойня была небольшая и неудобная, отчего ею почти не пользовались, и располагалась под полом пиршественного зала. Иногда Творг запирал здесь пленных, привязывая их к одному из многочисленных бревен, укреплявших строение. Он даже прорубил люк в полу, чтобы удобнее было. А с тех пор, как он приобрел нового певчего-полуэльва, помещение использовалось как спальня для любимца: выпив, Творг колотил пяткой по люку, и любимец выбирался из него, чтобы исполнить что-нибудь заводное или, наоборот, жалостливое.

Но сейчас Творг и его приближенные вповалку храпели наверху, только охранники неспешно прогуливались туда-сюда. В портомойне сидели певчий и еще два полуэльва. Певчий прислонился к стене, жуя кусок вяленого мяса. На лавке рядом с ним лежал на боку тот, что совсем недавно бежал за нагруженными добром телегами по дороге на Тола-Вилсу. Певчий гладил его по встопорщенным черным перьям и повторял снова и снова имя «Винсент». Винсент щурил от удовольствия свои разноцветные глаза – черный и голубой.

Другой полуэльв сидел тут же на полу и чинил рубашку. Он был старше и осмотрительнее, отчего и прожил так долго, несмотря на свои светлые волосы и почти голубые глаза, вызывавшие у урлангов неконтролируемые приступы ярости. Певчий и ему дал имя. Но светловолосый не спешил им пользоваться. Хотя в душе он тихо млел, повторяя про себя: «Марк».

- Что это значит – Винсент? – спросил молодой.

- Это имена моих любимых художников: Винсент и Марк, - ответил певчий.

- Почему мы раньше не додумались дать друг другу имена, а, Марк? – спросил Винсент.

Марк пожал плечами. Они до многого не додумались. То, что предложил им новенький, было просто до умопомрачения: встал и вышел. Но стра-а-ашно.

- Слушай, я пойду, придумаю нашим имена! – подскочил Винсент.

- Сиди, - одернул его Марк. – Разбудишь всех, испортишь дело. Надо потихонечку и с умом.

- Вот пойдешь завтра на поля, чеснок вязать, и займешься, - успокоил Винсента певчий. – Ты бы пока подумал, кого и как назовешь. Имя – очень важная вещь. Имя может возвысить человека, а может и унизить. И оно непременно должно подходить. Вот художник, которого звали Винсент, отрезал себе ухо. Стал таким… однобоким. Я на тебя смотрю, а у тебя полголовы волосами покрыты, а полголовы – перьями. Ты тоже однобокий. Вот мне и вспомнилось – Винсент.

- А Марк?

- Тут сложнее немного. У того художника картины были волшебные, необычные. На картинах у него люди летали. И наш Марк – он тоже немножко волшебный. Смотри: серебристый такой, чешуей оброс, как дракон, и когти у него алмазные. Вот-вот с пола взовьется белой молнией и полетит.

Марк посмотрел на свою перепончатую руку с длинными кривыми когтями.

- Ты так говоришь, будто этим гордиться надо, - сказал он.

- Почему бы и нет? – удивился певчий. – Ты глянь на себя – красота какая! Глаза горят, чешуйки светятся, когти блестят. Зверь чудной, сказочный, да и только.

- Я урод, - возразил Марк. - Ни на урлангов, ни на эльвов не похож. Если обрастать чешуей – это красиво, то что, по-твоему, уродство?

- Ну… когда лицо кривое да рябое, - начал перечислять певчий, загибая пальцы. - Когда фурункулы по всему телу, зубы гнилые, изо рта воняет. Когда волосы сальные на плешивой голове кучками отдельными растут, когда ногти трескаются и чернеют, когда руки длинные, а ноги короткие, как у Творга. Когда слюни с подбородка текут, губа отвисает. Когда человек злой и при этом глупый. Разве это не уродство?

- Уродство, - согласился Марк.

- А ты красив, - продолжил свою мысль певчий. - Просто другие об этом не знают. Но я-то знаю! И Винсент знает. И ты теперь знаешь. Винсент, Марк красивый?

- Еще какой красивый! – подтвердил тот. – Я знаешь, сколько раз тебе завидовал? Ты издалека здорово эльва напоминаешь!

- Мда, я вообще-то не об этом… - певчий потер подбородок. - Ну да ладно. Пусть так. Вы запомните главное: вы такие же люди, как и все остальные – лиссы, эльвы, кварки и кто там еще. Родился – значит, свободен. И будешь свободен, пока сам себя в рабство не продашь. Запомните это хорошенько. А сейчас давайте спать. Винсент, неси лавку и гаси лучину.

Винсент шустро передвинул лавку к той, на которой сидел певчий, выдернул из щели горящую лучину и потопил ее в ведре. Певчий лег у стенки, накрывшись тряпьем, Винсент улегся рядышком, а Марк – с краю. Худая рука певчего легла поверх их тел и крепко обняла обоих. Винсент улыбнулся, как ребенок в объятиях матери, и засопел. А Марк еще долго смотрел невидящими глазами в темноту и думал, думал… Волшебный дракон, значит. Пусть будет так. Только бы беды не случилось.