Глава 11

Катер скользил над океаном. Один катер. Два других остались на острове в качестве ненавязчивого напоминания компании «Дистант Констракшн» о том, что решено ещё далеко не всё. А то её представители, примчавшиеся как раз туда, где расположились подчиненные капитана Рурка, уж больно нагличали поначалу. И то им не так, и это не этак.

Почему Легион до сих пор не покинул чужую территорию? Что делают его бойцы с не принадлежащей им собственностью? Кто позволил?! Как посмели?!

Пришлось предъявить им Дитц и Кристенсена и мягко намекнуть, что оформленное несколько часов назад право на остров (особенно ввиду по-прежнему висящего над островом орбитера) компания может засунуть в… графу «Убытки», скажем так.

Естественно, не прошло и получаса, как поступил вызов от майора Льюиса. Пребывающий на грани истерики командующий базой «Роузхилл» требовал немедленно доставить его подчиненных в расположение. В самом требовании не было ничего необычного, но лейтенанту Дюпре совершенно не понравился тон землегрыза. И теперь она с тщательно скрываемым нетерпением ждала, когда Скунс закончит думать.

Сержант Марек, получивший свою кличку за широкую черную полосу четко посередине серебристо-белого ежика уставной стрижки, не первый год оставался загадкой для Эрнестины. Разумеется, ей и в голову не приходило спрашивать, в какой области этот занятный тип подвизался на гражданке. Но кое-какие выводы напрашивались сами собой.

Чего стоило, к примеру, блестящее умение Скунса найти нестыковки в самой безупречной логике и слабые места в абсолютно непрошибаемой позиции. Лейтенант ничуть не удивилась бы, скажи ей кто, что в «мирные» обязанности Яна Марека входило устройство «чёрного дня» отдельным личностям и целым их группам. Не исключено, что именно это и стало причиной его визита в контору вербовщика. Личности и группы, случается, обижаются со страшной силой.

Разумеется, поставленные на службу взводу, способности сержанта приносили немало пользы. Главным образом тем, что позволяли избегать ям и ловушек, которые время от времени встречаются на любом пути. И теперешняя его задумчивость беспокоила Эрнестину Дюпре куда больше, чем даже собственные смутные подозрения.

– Разрешите, мэм?

– Присаживайся, Ян. До чего додумался?

– Тухлые дела, мэм.

Эрнестина мысленно досчитала до десяти.

– Ты мне не «мэмкай», ты излагай.

Сержант Марек был заметно старше лейтенанта Дюпре, но роль своего в доску парня и преданного служаки играл столь безукоризненно, что разница в возрасте совершенно не ощущалась.

– У командования «Роузхилла» имеются большие проблемы…

– Удивил! – фыркнула Эрнестина.

– … и хороший, хотя и грязный, способ их разрешить.

Лейтенант села ровнее и разом посерьёзнела.

– Не тяни резину, сержант. Конкретнее.

– Во-первых, все эти комбезы, фонари, аптечки и так далее. Собственно, здесь сложностей не предвидится: всплеснуть руками, закатить глаза и с полным праведного гнева воплем «Каков негодяй!» слить ворюгу-интенданта. Но есть ещё и во-вторых.

– А именно? – у Эрни вдруг появилось на редкость нехорошее предчувствие.

– Меня настораживает кое-что из того, что сказала Дитц. Сам я не слышал, но ребята говорят, что Ассенгеймер предложил ей и остальным по миллиону галэнов на нос за молчание.

– И что?

– А то, что этот поганец врёт, как дышит, но вдруг… Вдруг, упомянув о своей способности договориться с руководством базы по поводу записей регистраторов, он сказал правду? Что, если эти умники в деле? И в доле? Хищения в службе снабжения дело неприятное, но не слишком. Потому что привычное. А тут совсем другой уровень вырисовывается. Та еще бомба. И запал к ней – Дитц, и даже не столько она сама, сколько её коммуникатор. Уберите запал, и бомба не взорвется.

Лейтенант покосилась через плечо туда, где из-за кормы «Василиска» выглядывал краешек носилок, на которых лежала Дитц. Глаза девушки были закрыты, дышала она ровно, веки не дрожали, но почему-то Эрнестина не сомневалась, что рыжая оторва все слышит.

– И как они могут убрать это «запал», Ян? Как бы ТЫ это сделал?

– Дискредитировал бы Дитц и её регистратор.

– Хм… а смысл? У нас есть копии.

– Мэм, любой суд, хоть трибунал, хоть гражданская разбираловка, принимает в качестве доказательств только оригинальную запись на оригинальном носителе. Стоит оригиналу потеряться, или возникает хоть тень сомнения в подлинности – и ваша копия не будет стоить даже того места, которое занимает на кристалле.

– Допустим. Хорошо, со смыслом мы разобрались, но остается вопрос «как?».

Скунс потёр виски, то ли снимая усталость, то ли стараясь как можно незаметнее пожалеть тупицу-командира.

– Да легко. Внутреннее расследование. Его обязательно назначат, не могут не назначить, так? В ходе расследования Дитц обвинят – или даже заподозрят, неважно – в какой-нибудь хрени. К примеру, в небрежении долгом. Ассенгеймер же заявил, что его бросили. Сюда, кстати, и дезертирство приплести недолго. Я бы ещё добавил убийство тех двоих, для комплекта.

Со стороны носилок послышался какой-то звук, но когда лейтенант повернула голову, ее глазам предстало лицо безмятежно спящего человека.

– Девчонку заключают под стражу, коммуникатор отбирают – арестанту связь не положена. Ну а дальше совсем просто. Вмешательство в записи регистратора или даже просто заметные следы попытки такого вмешательства. Больше ничего не потребуется. Рядовую к стенке, все в ужасе – какую змею пригрели на груди! Осадочек останется, конечно. Но когда серебряные ложечки лежат в нужном кармане, кому какое дело до таких мелочей? Деньги не пахнут. Да, и этого парня, Кристенсена, я бы тоже нейтрализовал. В лазарете это сделать легче лёгкого.

Теперь Эрнестина, уже не скрываясь, развернулась в сторону носилок.

– Всё поняла? Не придуривайся, я знаю, что ты не спишь.

– Поняла, – голос Дитц, как с удовлетворением отметила Дюпре, был спокоен. Правда, лейтенант ради сохранения собственных нервов даже думать не хотела, чего стоит девчонке это спокойствие. – Мэм, Тор… вы сумеете его защитить?

– Разберемся. Ты бы о себе подумала.

– А что, имеются варианты натянуть этих крыс по самое дальше некуда?

– Наш человек, – одобрительно усмехнулся Скунс. – Как ты посмотришь на то, что мы заменим твой коммуникатор? Официально, разумеется, под запись со свидетелями?

Девчонка приподнялась на локте и воззрилась на сержанта с совершенно неуместным в создавшейся ситуации ехидным интересом:

– Сейчас вы скажете мне, что у вас есть запасная «десятка»…

– «Десятки» нет. Но есть «восьмерка». Моя собственная любимая старушенция, цени!

Фырканье Дитц было более чем красноречивым. Ей-то принадлежала как раз «десятка». Лично ей, а не Легиону. Впрочем, сержант не видел повода для зависти.

– Сразу на вид не отличат, а потом шуметь вряд ли посмеют. Да и время выиграем. Так что?

Лейтенант Дюпре повидала за время службы в Легионе немало гнусных местечек, но база «Роузхилл» уверенно боролась если не за первое место, то уж за призовое – наверняка.

Чего только стоила сплошная крыша над проходами между зданиями. Плац накрывал купол – сработанный из дешёвого, а потому заметно помутневшего пластика.

Монолитные стены, колючая проволока… излучатели на вышках… местный «внутренний» контингент до усрачки боялся местного «внешнего» контингента, тут двух мнений быть не могло. В общем, садиться пришлось снаружи периметра. А там и встречающие подоспели. Век бы не видеть этих рож – если, конечно, удастся рассмотреть рожи под респираторами.

Впрочем, вряд ли они стоят того, чтобы их рассматривать. Взять, хотя бы этого узкоплечего, отрастившего изрядное брюшко капитанишку в непроницаемо-черных очках.

– Капитан Паркер, внутренняя безопасность. У меня имеется приказ об аресте Кристенсена и Дитц.

Чтоб тебе пусто было, Скунс! Опять ты прав…

– Лейтенант Дюпре. В настоящий момент рядовой Кристенсен пребывает в коме.

О том, что кома искусственная, медикаментозная, организованная Кимом, упоминать явно не стоит.

– Он нуждается в постоянном стационарном наблюдении.

– Что ж, мы пока никуда не спешим. А Дитц?

– Здесь, – раздалось за спиной Дюпре.

Ну и когда, а главное – зачем! – ты слезла с носилок? Ещё и без респиратора.

– Мисс Дитц, вы арестованы. Сдайте оружие и средства связи.

– Мое оружие осталось на острове Эм-4, сэр.

В руках «внутряка» материализовался планшет.

– Утрата личного оружия? Так и запишем. Впрочем, это такая мелочь в сравнении с основными обвинениями… взять!

Коммуникатор был немедленно снят и передан Паркеру. И, что характерно, ни один из «принимающих» болванов не обратил внимания на отсутствие потертостей на браслете, характерных для того, кто полз по пещерам. Землегрызы, что с них взять! А вот наручники…

– Это обязательно… сэр?

Существенная пауза перед «почтительным» обращением была то ли не замечена, то ли проигнорирована. Поза «внутряка» оставалась такой же высокомерной. Выражения глаз за очками было не разобрать. Эрнестина решила сделать ещё одну попытку:

– Рядовая Дитц не оказывает сопротивления и…

– МИСС Дитц обвиняется в небрежении долгом, дезертирстве и убийстве рядового Нельсона и рядового Варгаса.

Сукин ты сын, сержант. Полезный, но сукин. Без вариантов.

– Эээ… сэр… – лейтенант Дюпре сознательно повысила голос. «Солдатский телеграф» – весьма полезная штука. – Я вот тут подумала… РЯДОВАЯ Дитц очень нравится моим ребятам. А ваша база не нравится вовсе. Вы бы это… поаккуратнее.

– Вы мне угрожаете, ЛЕЙТЕНАНТ?

– Ни в коем случае. Просто размышляю вслух.

Спины удалявшихся конвоиров чуть заметно вздрогнули. В отличие от заносчивого кретина они понимали, чего стоят в устах командира взвода десантуры такого рода «размышления».

– Размышляйте про себя, лейтенант.

Надо же, какой ты храбрый. А голос-то посипывает, вот-вот «петуха» даст.

– Как скажете, сэр.

– Доставьте Кристенсена в лазарет и можете быть свободны.

– Мой медик присмотрит за Кристенсеном. Понадобилось серьезное вмешательство, чтобы сохранить ему жизнь, а теперь речь идет о здоровье.

Проклятые респираторы, ничего-то через них не разглядишь. Но почему-то Эрнестине показалось, что капитан Паркер улыбнулся. Противной такой улыбочкой мелкой сошки, дорвавшейся до власти.

– Полагаю, что здоровье ему уже не пригодится. Не доживет до трибунала – ему же лучше. Короче, лейтенант. Никаких медиков. Вообще никого. Мне ваши дуболомы на базе не нужны. Все ясно?

А вот это уже была наглость, граничащая с беспределом. Внутряков не слишком жаловали, и этот конкретный клоун, раздувшийся от сознания собственной значимости, служил яркой иллюстрацией того, почему. Капитан самым беспардонным образом зарывался, не понимая, похоже, что нарывается.

– Сэр, следует ли мне подать рапорт о том, что бойцов Легиона не пускают на принадлежащую Легиону базу и препятствуют им в исполнении служебных обязанностей?

Ну же, ну! Последний намек, придурок!

– Гм… думаю, не стоит. Проходите, лейтенант. Но за поведение ваших людей отвечаете вы.

– Разумеется, – оскалилась Эрнестина Дюпре. Забрало шлема было опущено, звук передавался через внешний динамик, но Паркер, должно быть, почувствовал этот оскал, потому что сделал полшага назад. – Я отвечаю. Но, что характерно, не перед вами. Вперед, ребята.

Теперь следовало связаться с Рурком, который, уж наверное, не обрадуется развитию событий. Так и оказалось.

– Эрни, – тихо, проникновенно проговорил капитан, выслушав доклад. Коммуникаторы были переведены в режим конфиденциальности. – А что, перехватить Дитц ты не догадалась? Вроде она и тебе понравилась, и остальным, и во взводе у тебя некомплект после увольнения Кнута, Конфетки и Вепря…

«Перехватом» на жаргоне Легиона называлась ситуация, когда командир одного подразделения предлагал бойцу другого перейти к нему. В случае согласия бойца мнения его командира, мгновенно ставшего «бывшим», никто не спрашивал, что создавало здоровую (а иногда не очень) конкуренцию между частями. В данном конкретном случае перехват Дитц обеспечил бы Эрнестине, как действующему командиру, возможность активно участвовать во всех процедурах.

– Крысий хвост… – выругалась лейтенант. – Вот ведь идиотка-то! Мальк, я…

– Замоталась, понимаю. Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого. Они тут выпендриваются? У меня тоже найдется способ выпендриться. Хороший такой способ. Надежный. Называется «Старик». Код «Комета».

У возраста, который на гражданке именуют «почтенным», есть как свои преимущества, так и свои недостатки. К числу первых относятся колоссальный опыт по части выживания и умение оценить ситуацию со всех сторон. Иногда ещё высокие чины, хотя они вовсе необязательно вытекают из возраста, тут уж зависит от того, кому как повезёт. И что, собственно, считать везением.

Недостатков больше.

К примеру, с друзьями ты встречаешься всё реже и, как правило, на их похоронах. И даже просто тех, кто имеет право бесцеремонно обратиться к тебе «Иншалла», раз, два, и обчёлся. Все они заняты не меньше твоего, по пустякам беспокоить не станешь, так что прозвище, данное ещё на заре карьеры, нечасто ласкает ухо, утомленное почтительно-формальным гарканьем. Зато приходится со всей тщательностью делать вид, что ни разу не слышал, как тебя за глаза – хорошо, хоть так! – именуют «Стариком».

Порой доходит до того, что ты уже и с врагами рад встретиться, но и их осталось до обидного мало. Более того, на похороны врагов тебя даже не приглашают. С одной стороны это вполне естественно, с другой же – совсем пообщаться не с кем. Кроме того, упоминавшийся уже опыт не оставляет никакого места для приятных заблуждений – и это именно тогда, когда ценны любые положительные эмоции.

А хуже всего отпуска. Не потому даже, что ум и тело, привыкшие к постоянной напряженной занятости, впадают в растерянность и тут же начинают барахлить. Забывчивость, ноющие суставы… что там может ныть, своих уже почти не осталось!

Просто с годами во время отпуска вокруг тебя оказывается всё меньше женщин, подпадающих под определение «прелесть, какая глупенькая». А «ужас, каких дур» все больше и, в конце концов, остаются только они. Самое скверное, когда дура заводит разговор, которой, как ей кажется, должен продемонстрировать её интеллект. Уж лучше бы молчала, глядишь, сошла бы за умную…

Нет, это невыносимо! Что, Легион всех без исключения умниц вобрал в себя, никого шпакам не оставил? Ну, хотя бы на развод?

От невеселых размышлений генерала Махмуда Саиди, командующего Планетарно-десантным Дивизионом, отвлек входящий вызов. И не просто вызов, а вызов по коду «Комета».

Совсем молодым человеком Саиди услышал изречение «Армией командую я и сержант!»[8], и решил взять его на вооружение. Сержант – не сержант, но любой командир подразделения, начиная с уровня взвода, имел право обратиться к командующему напрямую, минуя промежуточные инстанции.

Правом этим, к слову сказать, офицеры Дивизиона пользовались не слишком часто – у генерала Саиди были весьма жёсткие представления о первоочередности и неотложности. Однако сейчас генерал так скучал, что готов был начать разбираться с чем угодно, вплоть до нехватки на складах сержантских лычек.

– Извини, свет моих очей! Служба! – и, создав пузырь отражающего поля вокруг головы: – Здесь Саиди!

– Мой генерал! Капитан Рурк!

– Докладывайте.

Пять минут спустя – хороший парень, умеет быть кратким и ёмким! – у Саиди не болел ни один сустав. Скука исчезла ещё раньше. Наполненная смыслом и необходимостью действовать максимально быстро, жизнь была прекрасна.

– Рурк, держите руку на пульсе. Понадобится – отрывайте всё, что подвернётся. Вместе с пульсом. Под мою ответственность. Я вылетаю.

Строго говоря, в личном присутствии генерала не было ни малейшей надобности. Подчинённых – толковых, инициативных, хватких – более чем достаточно. Но раз уж подвернулась возможность прервать растреклятый отпуск – так тому и быть. Иншалла!

Вызов дежурному офицеру «Баязета»: стартуем по готовности, цель – Гарден. Милый (и дорогой, разумеется) пустячок спутнице. Багаж можно просто бросить. Да и сколько там того багажа!

Зато без сеанса связи с командующим наземными силами не обойтись, и это просто здорово.

– Привет, Вилли Винки! Как сам?

На внутренней стороне поля проявилось полупрозрачная физиономия, увенчанная блестящей лысиной и тут же расплывшаяся в улыбке.

– Какие люди! Иншалла! Ты ж, вроде, в отпуске?

– Да так, возникла пара заусенцев. Что ты можешь мне рассказать про базу «Роузхилл» на планете Гарден?

Вильгельма Винкеля по прозвищу «Вилли Винки» (пробовали «Крошку»[9] прицепить, да уж больно параметры объекта неподходящие) сам вопрос не удивил ни капельки. О том, что на Гардене потребовалось вмешательство Дивизиона, он, разумеется, знал. Другое дело, что отвечать не слишком-то приятно. А придется. Винкель устало скривился, словно в рот ему попало что-то кислое и, пожалуй, тухлое:

– Дыра.

– А конкретнее?

– Просто – дыра. Неудачники, неумехи, засранцы. Иногда ещё ссыльные, на предмет убрать с глаз долой, пока не устаканится. Да вот ещё несколько месяцев назад один наш с тобой общий внезапно появляющийся знакомый отправил туда свою протеже. Как я понял, на предмет слегка промариновать перед окончательной обжаркой. Не поленился, лично ко мне пришёл.

Саиди задумчиво покивал. Означенный знакомый определенно обладал стилем, хотя и довольно своеобразным.

– Промариновать, говоришь?

– Ну да. Дескать, сможет проявить себя там – проявит где угодно.

– А фамилия протеже, случаем, не Дитц?

Казалось, все морщины на лице Винкеля передислоцировались на лоб – так широко он раскрыл начавшие с возрастом выцветать глаза.

– Откуда ты…

– Она под трибуналом. Не думаю, что именно этого проявления ждал Нат. Короче, Вилли.

Коридор, словно сам стелящийся под ноги, уже вывел Саиди к причальному блоку богатого и надоевшего до зевоты орбитального развлекательного комплекса. Впереди маячил шлюз и несколько крепких мужчин и женщин, вытянувшихся при виде командующего в струнку.

– Ты очень удивишься, если я скажу, что, похоже, тамошний командир, майор Льюис – коррумпированная мразь?

– Вообще не удивлюсь, – вздохнул Винкель. – Что ты собираешься делать, Махмуд?

– Предпринять расследование уровнем повыше того бардака, который творится на «Роузхилле» сейчас. Что расследовать, там хватает, материалы ты получишь немедленно по завершении разговора. Своих раздолбаев я и без тебя застрою, если потребуется, а вот…

– Я наделю тебя всеми необходимыми полномочиями, – в правильности принятого решения генерал Винкель не сомневался. За добрых тридцать лет знакомства Иншалла не подвёл его ни разу. – Там ведь висит ваш орбитер, вот на него курьер и доставит носитель. Устроит?

– Вполне. А я тебе скину информацию от моих птенчиков. Уверен, тебе понравится. Кстати, если вдруг увидишь Ната – передай, что его малышка действительно отличилась.

Генерал Саиди ушёл со связи, отключил поле отражения и сдержанно кивнул в ответ на приветствие дежурного офицера:

– Стартуем, господа. Иншалла!

За выходящими на плац окнами кабинета майора Льюиса нечасто можно было увидеть что-нибудь привлекательное, поэтому они, как правило, были закрыты жалюзи и портьерами. Сам кабинет выглядел помещением, в которое крайне редко заходит кто-либо кроме уборщика.

Так оно, собственно, и было: заниматься «тягомотиной» Льюис не любил. Служба двигалась по накатанной ни шатко, ни валко, сложности возникали нечасто, а потому присутствие майора в кабинете почти не требовалось.

Сегодня он, однако, явился ни свет, ни заря, успел наорать на замешкавшегося с подачей кофе сонного дежурного, а теперь, отведя в сторону краешек портьеры и чуть развернув планки жалюзи, смотрел в окно. За тройным остеклением, помимо намозолившего глаза серого света (опять пыльная буря!) пребывал дюжий десантник.

Этот конкретный не был занят ничем особенным, если не считать периодического стряхивания то ли невидимых, то ли несуществующих пылинок с «Золотого Грифона», нашитого на левую сторону груди. Зато хватало таких, которые были деятельны, и очень.

Деятельность наводнивших базу головорезов заключалась в основном в неспешных прогулках и подпирании стен. Маршруты прогулок и стены трезвые, подтянутые, чисто выбритые (кому было что брить), безукоризненно корректные отморозки выбирали таким образом, чтобы гауптвахта и лазарет непрерывно находились в поле их зрения. В самом лазарете, кстати, постоянно болтались ещё два-три периодически сменяющихся экземпляра, болтающих с притащенным этой Дюпре врачом.

Они не дебоширили. Не задирали местных. Не курили в неположенных местах. Просто наблюдали. И их спокойные, изучающие взгляды заставляли майора нервничать.

История с чертовым островом развивалась совсем не так, как планировалось изначально. И дело заключалось даже не в юридических заморочках относительно права собственности на него. В конце концов, Льюис был в этом совершенно уверен, компания «Дистант Констракшн» победит. Вопрос лишь в том, как, когда и, главное, в какой мере сам майор сумеет воспользоваться плодами имеющейся договорённости. Если вообще сумеет.

Сколько бы мистер Ассенгеймер и его коллеги ни убеждали командующего базой, что в случае дискредитации коммуникатора Дитц беспокоиться совершенно не о чем, Льюис чувствовал противный запашок палёного. Ассенгеймер официально изменил показания и теперь заявлял, что, оказавшись в пещерах, сбежал от пытающихся убить его легионеров. Вот такой ловкий и прыткий. Сбежал, стало быть. От четырех бойцов.

Впрочем, в том, что касалось выдвинутых обвинений, для той же Дитц это ничего не меняло. Стенка в любом случае.

История, конечно, бредовая, и никто в неё не поверит. Тем более что кто-нибудь из десантных офицеров наверняка снял копию с показаний регистратора. Но нет тела – нет и дела, нет оригинального носителя – и остаётся только слово против слова. Проблема была в том, что оригинального носителя у майора как раз и не было. Причем обнаружилось это уже под утро.

Разбиравшийся в подобных вопросах вольнонаемный, которому заплатили и пригрозили примерно в равной степени, сумел-таки взломать защиту коммуникатора так, чтобы не оставить в качестве зацепки время вмешательства. Но ему потребовалась на это почти вся ночь, а результат оказался хуже, чем нулевым.

Запись на хорошенько подтертом носителе начиналась примерно за полчаса до того, как у рыжей дряни отобрали браслет. Более того, это вообще был не её коммуникатор. Не совпадали ни регистрационный номер, ни даже серия прибора. И майор Льюис, пожалуй, догадывался, куда проклятая девка могла задевать свою «десятку». Но догадываться это одно, а знать наверняка…

– Войдите!

В кабинет бочком протиснулся капитан Паркер.

– Ну?!

– Пока молчит, сэр.

– У нас мало времени, Паркер.

– Она заговорит, сэр. И очень скоро.

– Надеюсь, ничего, – Льюис выразительно покрутил у лица раскрытой ладонью, – такого?

– Никак нет, сэр. Я профессионал.

В профессионализме Паркера майор сильно сомневался. Впрочем, и клиентка капитану досталась ещё та.

Стандартная проверка организма на взаимодействие с препаратами для проведения допроса дала реакцию настолько странную, что применять их Паркер не рискнул. Значит, остается только физическое воздействие, причем максимально незаметное, в идеале – необнаружимое визуально. А самое главное, быстрое. До какой степени Паркер профессионал?

Разумеется, оставлять мерзавку в живых нельзя, но казнь по приговору трибунала и смерть на допросе – вещи разные. Первая не вызывает никаких официальных вопросов, вторая порождает слишком много. И – майор снова выглянул в окно – сейчас на базе найдется достаточно тех, кто не поленится и не испугается их задать. О самоубийстве в камере говорить не приходится по той же самой причине. Положеньице…

Льюис задумчиво побарабанил по оконной раме, и вдруг насторожился. Пальцы ощутили едва ощутимую вибрацию, с каждым мгновением становящуюся всё заметнее. Вслед за вибрацией пришел звук – тяжелый, надсадный гул нескольких корабельных двигателей. Звук быстро приближался.

Майор резко развернулся на каблуках, подошел к столу и ткнул сенсор селектора:

– Что там у вас?!

– Сэр, – проблеял дежурный, – на посадку заходит катер. Позывные Планетарно-десантного Дивизиона.

– ОДИН катер?!

– Никак нет. Один садится. Остальные барражируют. Должно быть, эскорт.

Отключив связь, Льюис ненадолго задумался. Потом рассеянно махнул рукой:

– Ступайте встречать, Паркер. Я сейчас тоже подойду. Надо кое-что закончить.

Еще немного подумав, майор перевёл все имеющиеся в его распоряжении средства на счеёт бывшей жены.

Не то, чтобы его хоть сколько-нибудь интересовали она сама или хлипкий, болезненный мальчишка… сколько ему сейчас? Кажется, двенадцать… Но судя по тому, как разворачиваются события, самому Льюису в ближайшее время деньги вряд ли понадобятся. Возможно, не понадобятся уже никогда.

Звук двигателей небольшого, убийственно-элегантного кораблика совершенно терялся в рёве тяжелых катеров сопровождения, зависших над ним правильным ромбом. Что характерно, малыш оставался в воздухе до тех пор, пока Льюис в сопровождении капитана Паркера не вышел за периметр. И только тогда соблаговолил сесть.

По трапу стекли с десяток штурмовиков. Вслед за ними спустился человек, чья обманчиво-легкая черная шинель по соседству с бронёй охраны казалась вопиюще неспособной защитить своего владельца. Вот только броня бывает разная. В случае хозяина шинели её роль играла сплошная золотая полоса на левом плече. Полоса – и ещё взгляд прищуренных, пронзительно-чёрных глаз. Ни очков, ни респиратора не было, но создавалось впечатление, что даже висящая в воздухе пыль расступается перед этим человеком.

И Льюис прекрасно понимал пыль. Он и сам с удовольствием расступился бы, а ещё лучше – попросту исчез. Майор не был лично знаком с прибывшим, но неоднократно видел снимки. И с отдающим горечью удовлетворением подумал, что правильно, а главное – вовремя распорядился деньгами.

– Сэр, майор Льюис, командующий базой «Роузхилл»! – отчеканил он, предварительно сняв респиратор и очки, как того требовал этикет.

– Генерал Саиди, – небрежно вскинул руку пожилой мужчина. Ветер прилагал немалые усилия к тому, чтобы сбить стоящих перед проходной людей с ног, но полы шинели лишь слегка колыхались. – Давайте уйдем под крышу. Здесь… эээ… немного дует.

Показывающий дорогу Льюис мельком покосился на Паркера. Глаза «внутряка» стали абсолютно оловянными. Капитан потянулся было к кобуре, но один из штурмовиков, сошедших по трапу перед генералом, вдруг оказался совсем рядом.

– Не делай резких движений, дядя. Мне всё равно, в кого ты собрался стрелять. Хоть в себя самого, без разницы. Выстрелить ты не успеешь, прежде я сломаю тебе руку. Ты меня понял?

Кобура опустела как по волшебству. Паркер затравленно огляделся. Должно быть, катер, на котором прибыл командующий Дивизионом, внутри был больше, чем снаружи. Или же бойцов сложили штабелем под сиденьями. Во всяком случае, сейчас капитану казалось, что на серую, покрытую толстым слоем пыли, бесплодную землю вывалила целая толпа. Погоны – не младше капитанских, хотя, кажется, мелькнул-таки один лейтенант; нашивки – юридическая служба, внутренняя безопасность (много), один врач…

– Пройдемте внутрь, сэр, – тон штурмовика изменился, наполнился издевательской предупредительностью. – Как верно заметил генерал Саиди, здесь дует.

Под крышей генерала тоже встречали. Перед ним навытяжку стояли двое: лейтенант Дюпре, пререкавшаяся с Паркером… только вчера?!.. и молодцеватый капитан, ротный командир первой партии десантников, высадившихся на Гарден.

Выслушав доклад подчинённых, Саиди развернулся к Льюису и негромко, но отчетливо распорядился:

– Майор, я принимаю базу «Роузхилл» под свое командование. Мои полномочия – здесь.

Он даже не повернул головы, но сткавшийся из воздуха адъютант с серо-коричневыми полосами на лице и вертикальными зрачками золотистых глаз уже протягивал Льюису стандартный футляр с кристаллом. На футляре, как видел вытянувший шею Паркер, красовалась личная печать генерала Винкеля.

– Ваше, с позволения сказать, внутреннее расследование я прекращаю и начинаю собственное. Проводите меня в ваш кабинет и прикажите препроводить туда рядовую Дитц. Ради вашего же блага надеюсь, что с ней все в порядке. Да, и этого… как там его?.. Паркера, да?.. захватите тоже. Рурк, Дюпре, за мной.

Всего этого Лана не видела и не слышала. Разумеется, эффектное прибытие генерала Саиди она не пропустила – не мудрено, при таком-то звуковом сопровождении! Однако кто именно прилетел, она не знала, да и не стремилась. В данный момент у неё были проблемы посерьезнее.

Вода сочилась из крана над проржавевшей раковиной тоненькой струйкой, и не было никакой возможности увеличить напор. Более того, снять повязки и промыть горящие огнем запястья она тоже не могла: мешали наручники, которые защёлкнули поверх повязок по окончании допроса, да так и не сняли. Нарочно, разумеется. Ни о какой забывчивости речь не шла.

Всё-таки, быть мриной скорее хорошо, чем плохо: руки оставались за спиной ровно до тех пор, пока не стихли в коридоре шаги конвоира. Но наручники никуда не делись. Грызущая боль под повязками отдавалась в висках и суставах, пыталась скрутить позвоночник в спираль, сводила с ума. Холодная вода смягчала её, но недостаточно. Слишком мало было воды. Немного ослабить раздражение и сухость в глазах хватило – но и только.

В отдалении хлопнула дверь. Торопливые, заполошные шаги двух пар ног стремительно приближались. Пришлось прекратить водные процедуры: у Ланы имелись веские основания опасаться, что если её застанут с руками спереди, ей не поздоровится. Рёбра мучительно ныли – доломать их Паркер, пожалуй, не доломал, но заниматься акробатикой, да ещё и со скованными руками, было, мягко говоря, не слишком приятно.

Дверь камеры распахнулась:

– Дитц! На выход! – пролаял один из двоих (ого, на одного, стало быть, надежды мало?!) конвоиров. Поза его говорила о некоторой неуверенности, даже смущении. Второй вообще смотрел в пол.

Да что тут происходит? Её что, решили расстрелять безо всякого трибунала? Ноги стали непослушными, в ушах оглушительно забухала кровь, но девушка упрямо вскинула подбородок. Никто не увидит её страха. Никто.

Стараясь не шевелить руками, Лана вышла в коридор, и вдруг запнулась на полушаге. Навстречу ей двое незнакомых (кажется, они были на острове… или нет?) громил в десантной форме волокли поскуливающего интенданта. Интендант обильно потел, спотыкался, а цветом лица вообще прекрасно гармонировал с серыми стенами коридора.

Один из «грифонов» был человеком, второй – мрином. Правда, прайд она затруднилась бы определить, тесно-русые с рыжинкой волосы и хризолитовые глаза встречались на Алайе сплошь и рядом.

– Здесь свободно? – небрежно осведомился человек, кивая на открытую дверь за спиной Ланы. Движение левого века, почти незаметное на бесстрастном лице, вполне могло сойти за ободряющее подмигивание. – Отлично!

Интенданта впихнули внутрь мимо посторонившейся Ланы и её окончательно смешавшихся стражей. Потом мрин, легко, как в танце, развернулся лицом к замершей девушке и, приняв вид донельзя официальный, приветствовал ее, как один марсари другого:

– Рри Зель-Гар!

– Рро… эээ…

– Зель-Джон, – улыбаясь, подсказал мужчина.

– Рро Зель-Джон, – склонила Лана голову. – Извините, джи, мои руки…

Улыбка исчезла, ей на смену пришло выражение брезгливой злости:

– А ну, снять эту дрянь!

Конвоир замешкался, и мрин, вырвав у него ключ-карту и буркнув «Пошли вон!», сам разомкнул браслеты. Руки упали, и Лану опять обдало волной боли и слабости. Она попыталась сжать правую ладонь в кулак, чтобы ответить на приветствие по всем правилам, но тут её соотечественник, должно быть, что-то заметил. Заметил – и перехватил кое-как обмотанное бинтами запястье.

В глазах у Ланы потемнело, боль в руке странным образом расплавила тазовые кости, сделав их обжигающе горячими и мягкими, как подтаявшее масло. Она попыталась глотнуть воздуха, но, наверное, всё-таки упала бы, если бы не второй «грифон», мягко подхвативший её под мышки.

– Не надо… за руки… – прохрипела она.

– Я уже понял, – кивнул мрин, в равной степени сердитый и озабоченный. – Ты понесёшь, Волк, или я?

Его напарник, в чьём худом, вытянутом лице действительно было что-то волчье, слегка переместился, словно примериваясь, как половчее поднять девушку.

– Я… сама… – прошептала Лана, пытаясь разобраться в какофонии, устроенной озабоченными предками в её голове. Общий ор сбивал с толку, но слово «нельзя» доминировало. – Нельзя нести… я только отдышусь, и…

Мрин быстро захлопал себя по многочисленным карманам, бормоча:

– Куда я её… да где же… а, вот! Открывай рот! Ну, живо, быстрей отдышишься! – и ловко протолкнул между губами девушки кубик мяты.

Момент был, как ни крути, знаковый: ещё ни один мрин не предлагал мяту Лане Дитц. А тут не предложили даже, попросту запихнули без долгих разговоров. Краем глаза девушка видела, что побледневшие конвоиры бочком-бочком отступают в сторону выхода. Надо было протянуть время, чтобы они успели смыться. Обязательно надо. Вон как мужик щурится. Не к добру.

– Где вы берете мяту? – задала она самый, наверное, идиотский вопрос, но внезапно опустевшая, невесомая голова не смогла придумать ничего лучше.

Точку зрения пращуров Лана уже уяснила и согласилась с ней, так что в мозгу, наконец, настала блаженная тишина. Обжигающая, ослепительная свежесть растекалась по языку, возвращая ясность восприятия.

– Я пробовала купить, когда моя закончилась, так только под заказ, и стоит, как «Василиск»…

– Ну, наши ведь у землегрызов не служат, вот она в паёк и не входит. И дополнительного снабжения никакого, понятное дело. Какой кретин тебя засунул в эту помойку? В Дивизионе бойцов не хватает, а ты тут прохлаждаешься!

Утвердительный кивок человека за спиной Лана не увидела, однако почувствовала затылком движение подбородка. Между тем внимательно разглядывающий её мрин продолжал:

– Как, отдышалась? И почему, кстати, нести именно нельзя? Или боишься, что слабачкой сочтут? Так это ты зря, за людей не скажу, а все наши за тебя горой, никто ничего такого не подумает.

– Ещё минуту. А нельзя потому, что… ты, – Лана скользнула глазами по нашивке, – Дерринджер, задачки хорошо решаешь?

– До сих пор не жаловались! – удивленно хохотнул «грифон».

– Дано: ты выносишь на руках мрину, с которой явно обошлись настолько круто, что своими ногами она идти не может. И все это видят. Алайцев тут на взвод примерно треть, по моим прикидкам, значит, и на роту столько же. И все, как ты сказал, за меня горой, так?

– Так. И что?

– Спрашивается: как скоро выхватит в морду первый же попавшийся не-мрин, служащий на базе?

– Вообще-то, здесь командующий, – несколько неуверенно протянул за её спиной Волк. – Но она права, Ходок. Мгновенно выхватит. Разом. Вы ведь сначала бьёте, а разбираетесь потом.

– А тебе их что, жалко? – сверкнул зубами мрин. За усмешкой пряталась ярость, даже и не думающая пока остывать.

Лана неопределенно хмыкнула, кивая на дверь камеры:

– Этого – ни капельки. И в командирах тут, кажется, редкостная крыса. И главный «внутряк» тот еще поганец. Но хватает и нормальных. Обычных служак. Которые тянут лямку и исполняют приказы, не обсуждая их. Они-то чем провинились?

Как можно скроить физиономию, которая одновременно одобряла и осуждала бы услышанное, Лана не знала, но Дерринджеру это удалось.

– Если ты такая умная, почему ты до сих пор не мэм лейтенант? Ладно, твоя взяла.