Глава 12

Пожалуй, самым первым воспоминанием Махмуда Саиди стало наставительное покачивание перед носом высохшего коричневого пальца и скрипучий голос прабабушки Фатимы, говорящий: «Кошка – любимое животное Пророка!».

Прабабушку он разочаровал. Старушка рассчитывала, что любимый правнук окончит медресе и станет имамом, потом улемом, а там – иншалла! – и до муфтия недалеко. Увы, вмешалась Судьба в лице Альмы Саиди, матери Махмуда. Мать была условной христианкой, что на практике означало очень мало веры и очень много богохульств. А, кроме того, она, как и его отец, носила мундир.

Результат оказался неутешительным для старой Фатимы. Мало того, что гяурка и слышать не хотела ни о какой второй, а тем более третьей, жене – она и ребенка родила только одного и снова вернулась на службу. Помощь мужниной бабушки по хозяйству жена Фаруха Саиди приняла охотно, но «забивать мальчику голову» не позволила.

Единственным полезным моментом в исламе Альма полагала утверждение «Рай лежит у ног матери». А потому, когда встал вопрос о том, кем станет ее сын, сказала своё веское слово, и после сугубо светской школы Махмуд поступил в военное училище. О чём, надо это честно признать, не пожалел ни разу в жизни.

Но высказывание о кошке и Пророке он запомнил так же хорошо, как и любимое восклицание прабабушки. И когда впервые вживе столкнулся с людьми, бывшими одновременно котами, испытал чувство, настолько близкое к благоговейному восторгу, насколько он вообще обладал способностью благоговеть.

Он был молод тогда, Махмуд Саиди. Молод, да. Но отнюдь не глуп. В итоге, уже будучи офицером Легиона и уверенно продвигаясь по служебной лестнице, он посвятил часть своего времени всемерному привлечению мринов на службу в десантные части. Именно по его инициативе в Даркстоне, столице Алайи, начал действовать вербовочный пункт, откуда все без изъятия новобранцы-мрины направлялись в тренировочный лагерь «Крыло». И, кстати, тогда же в стандартный паёк десантников, наравне с сигаретами, вошла прессованная мята, закупаемая на Алайе. Шайтан с ними, пусть меняются, как хотят.

Пока мринов было не слишком много, но число их постепенно росло. Вербовщики в Даркстоне (а теперь и в Лоране и Риччи) лезли из кожи вон, стараясь выполнить всё более объемные «заказы». На очереди было обустройство пункта в Лазареве. Тем более что там уже имелась база Легиона. А командиры подразделений всеми правдами и неправдами перехватывали «котов» друг у друга.

Конечно, поначалу пришлось повозиться. Впитанное с молоком матери чувство превосходства над «жалкими вулгами» и навязанное этим чувством отношение к сослуживцам-людям из некоторых особо упёртых экземпляров приходилось буквально выбивать. Что, кстати, было не так-то просто. Крепкие ребята, мягко говоря.

Не говоря уж о том, что если завербованный алаец не служил до Легиона в своей армии, к понятиям «приказ» и «дисциплина» он поначалу относился весьма вольно. На некоторое время текучка сержантских кадров в «Крыле» достигла угрожающих показателей.

Что ж, с точки зрения тогда ещё полковника Саиди, отсеивание слабонервных пошло Дивизиону только на пользу. Пусть далеко не сразу, но дело сдвинулось в нужном направлении. Хотя, разумеется, определенная доля своеволия мринам была присуща по-прежнему. Но генерал Саиди помнил о том, что зачастую сущность явления напрямую зависит от названия. Назови «своеволие» «инициативностью» – и знак поменяется с минуса на плюс. А инициативность была куда как полезна в частях, каждый день сталкивающихся с противником.

Так или иначе, сейчас «птенчики» «Крыла» единым фронтом выступали против любого идиота, сдуру посмевшего вякнуть что-то о разнице в происхождении. Каждый их них хорош по-своему, а все вместе они элита, было б чем мериться! Хочешь числиться крутым – докажи крутизну под огнем. Смог доказать? Молодец. Не смог? Помалкивай, пока не докажешь. Не переживай, огня хватит на всех.

В общем, игра стоила свеч.

Сейчас генерал Саиди никак не мог решить, сердится он или наслаждается ситуацией. Строго говоря, веские основания имелись для обоих вариантов.

С одной стороны, приказ о доставке рядовой Дитц исполнялся уж больно нога за ногу. С другой же, наблюдать за тем, как нервничает руководство базы «Роузхилл», было сущим удовольствием. Да и мистер Ассенгеймер, вызванный по распоряжению Саиди майором Льюисом, ещё не прибыл.

Ага! Ну, наконец-то!

– Сэр! – лихо козырнул нарисовавшийся в дверном проеме адъютант-мрин. – Рядовая Дитц по вашему приказанию доставлена!

Генерал благосклонно кивнул и слегка повёл рукой: давайте, мол. И на смену адъютанту явилось сущее чучело. Худое, измождённое, очень условно отмытое (о цвете волос, к примеру, оставалось только гадать), обряженное в какие-то нелепые обноски. Впрочем, воспаленные ввалившиеся глаза над запавшими щеками были вполне хороши и смотрели на командующего Дивизионом без вызова, но и без страха. Хорошо смотрели. Правильно.

Что ж, полковник Натаниэль Горовиц, ведавший в Легионе подбором и обучением кадров для тактической и стратегической разведки, кому попало не протежировал. И пусть протекция заключалась в основном в том, чтобы швырнуть перспективного кандидата в жерло вулкана и посмотреть, сгорит он или выберется, сути дела это не меняло.

Чучело слегка подтолкнули сзади, и рядом с ним возник мужчина лет тридцати пяти, сразу понравившийся генералу. Ростом он был примерно с Дитц, ну, может на дюйм повыше. Зато плечи были так широки, словно матушка-Природа решила не заморачиваться с габаритами и без затей использовала рост в качестве горизонтальной мерки. Ну, или где-то рядом. Разница, на взгляд Саиди, была несущественной.

На квадратном, смуглом, нарочито бесстрастном лице доминировали практически сросшиеся над широкой переносицей брови, под которыми почти терялись раскосые чёрные глаза. Возможно, однако, что причиной такого впечатления служил на редкость многообещающий прищур. И генерал с весёлым удивлением понял вдруг, что, пожалуй, рад, что объектом обещания является не он.

– Капрал Ким, сэр. Медик моего взвода, – коротко отрапортовала лейтенант Дюпре в ответ на незаданный вопрос. Собственно, большой необходимости в представлении не было, белая роба с фамилией и званием говорила сама за себя, как и объемистая сумка на плече. Но порядок есть порядок.

– И чему же мы обязаны присутствием капрала Кима? – вкрадчиво поинтересовался генерал.

– Сэр, рядовая Дитц нуждается в медицинской помощи! – отчеканил Ким, делая шаг вперед. Кабинет сразу стал тесным: капрал с успехом заменял собой небольшую толпу. – Её сопровождающие настояли на том, что она должна быть доставлена немедленно. Однако я категорически рекомендую отложить начало допроса до выяснения её физического состояния и приведения его в хотя бы относительную норму. Сэр.

В последнем произнесенном слове не было ни унции почтительности. Капрал не спрашивал разрешения, а ставил присутствующих в известность о том, что поступит так, как считает нужным, и никто ему не указ. Что ж, хорошие медики были товаром редким и дорогим. Чем и пользовались при негласном потворстве командиров. Кроме того, девчонка действительно выглядела из рук вон плохо.

– Выполняйте свои обязанности, капрал, – генерал слегка раздвинул губы в том, что при некоторой доле воображения могло сойти за намёк на улыбку. – Полагаю, за этой дверью находится комната отдыха? Отлично. Вы можете воспользоваться ею.

Дождавшись, когда дверь в глубине кабинета закроется за двумя спинами – нарочитая прямизна первой очень не нравилась Саиди – генерал посмотрел сначала на Льюиса и Паркера (оба застыли, словно боялись дышать), потом на Дюпре. Он достаточно общался с мринами и повидал на своём веку уйму кошек, как таковых. Лейтенант явно была готова рвать и метать и держала себя в руках с заметным трудом.

– Вас что-то не устраивает, Дюпре? – поинтересовался командующий.

– Две вещи, сэр.

– А именно?

– Одежда. Мы переодели Дитц на острове в ношеную, но вполне нормальную форму. А тому, что на ней теперь, на помойке давно уже прогулы ставят. Извините, сэр.

– Согласен, – мрачно кивнул Саиди. – А вторая вещь?

– Дитц – мрина. После оказания ей квалифицированной первой помощи прошло больше суток. Она сейчас просто не имеет права двигаться так, как двигается – если, разумеется, не вмешался какой-то внешний фактор.

Лейтенант помедлила и угрюмо добавила:

– И ещё одно, сэр. Эта дверь, – кивок в сторону комнаты отдыха, – не звуконепроницаема, в отличие от входной. Мне не нравится молчание Кима. Если бы он ругался, это значило бы, что всё более или менее в порядке. Но он молчит. Значит, либо совсем плохо, либо… либо я попробую его удержать. И ради всех нас надеюсь, что у меня получится.

Ким действительно молчал, ограничившись коротким «Потерпи!», беззвучно произнесенным в самом начале. Первое, что он сделал, даже не снимая повязок – вколол обезболивающее в несколько точек на нижней границе изрядно запачкавшихся, все еще мокрых бинтов. Подождал. Осторожно снял пародию на куртку, выданную Лане на гауптвахте. Добавил ещё несколько уколов, теперь сверху. И только потом начал срезать повязки блестящими кривыми ножницами, холода которых Лана уже не чувствовала. Она вообще не чувствовала сейчас свои руки, и это было восхитительное ощущение. Оказывается, ничего не чувствовать приятно…

Почти ничего. Спина и мышцы плеч – всё-таки она довольно много времени провела в наручниках – тупо ныли. К спинке удобного кресла прислоняться тоже не стоило. Но Ким исправил и это: сначала уколами в районе рёбер, по которым Лана получила от Паркера, потом массажем. Огромные ручищи были нежны и суровы, ласковы и настойчивы, вспышки «правильной» боли под ними означали, что всё идёт так, как и следует быть.

Оттянутое веко, яркий свет тонкого фонарика, какие-то капли, принесшие обожжённым глазам ощущение блаженной мягкости и прохлады; неодобрительное покачивание головы, ещё один укол.

– Вставай. Осторожно. Я страхую, не дергайся.

Ободрение было отнюдь не лишним: бездумная, весёлая голова совершенно не собиралась предоставлять пространство чувству равновесия.

– Идём.

И они вышли в кабинет. Новых лиц в нем не прибавилось, зато прибавилось табачного дыма. Курил генерал Саиди. Курил незнакомый полковник с нашивками юридической службы (такие же совы, каких использовал в качестве герба прайд Зель-Ли; теперь, когда прайды перемешались, знак совы носили все минервари вне зависимости от происхождения). Нервно дымил майор Льюис.

Незнакомцев вообще-то, помимо командующего Дивизионом, было трое. И поскольку за ту минуту, что Лана провела в кабинете до этого момента, никто кроме генерала не открывал рта, она не могла привязать голоса к лицам. А привязать хотелось.

К примеру, кто в ответ на высказывание Паркера о её склонности нарушать дисциплину, поинтересовался, где, в таком случае, отметки о дисциплинарных взысканиях в личном деле? И почему капитан полагает безобидное предложение выпивки участникам боёв подстрекательством к бунту?

Уж точно совсем молодая лейтенант с кожей цвета молочного шоколада, опасливо косившаяся на невозмутимого генерала, не могла высказаться таким образом. Или могла? В тихом омуте… да и после знакомства с Эрнестиной Дюпре Лана не была уверена в своей способности определить пол человека по голосу.

Впрочем, у неё хватало забот и помимо анализа услышанных через дверь фраз. Взять хоть голову. Что ей вколол медик, Лана не заметила, но голова так и норовила склониться на грудь. Хотя, по идее, должно было быть наоборот: склоняются под тяжестью чего-то, а ни одной связной мысли не осталось.

Руки болтались так, словно не были частью её тела. Ким, придерживающий Лану за онемевшее плечо, деловито огляделся, оставил её на секунду, и тут же подкатил кресло с высокой спинкой. Кресло принадлежало майору Льюису. Но поскольку генерал Саиди даже и не подумал садиться в него (а майор, надо думать, не посмел), оно оставалось свободным. И теперь было предоставлено в распоряжение Ланы.

Капрал осторожно пристроил руки девушки на подлокотники – сама она была не в состоянии сделать это – удовлетворённо кивнул и ловко закатил кресло в центр подковы, образованной несколькими столами. После чего уставился на сидящего в центре Саиди и щелкнул каблуками:

– Мой генерал! Разрешите задать вопрос?

– Задавайте, Ким.

Капрал развернулся к Льюису и Паркеру и медленно, раздельно, словно с трудом держа себя в руках, произнес:

– Кто это сделал?

Несколько секунд в кабинете висело настороженное молчание, прерванное всё тем же Кимом, который буквально заорал, бешено раздувая ноздри и скалясь:

– Я спрашиваю, мать вашу, КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!!

Судя по всему, все навыки субординации из медика вымело. Метлой. Возможно – поганой.

Рассудительный голос генерала, которому было не привыкать к вспышкам ярости у подчинённых – он вообще не любил молчунов, носящих всё в себе – подействовал на окружающих, как холодный душ:

– Сделал – что, капрал?

Поежившийся Ким немедленно начал занимать примерно вдвое меньше места, чем несколько секунд назад, что всё равно было немало.

– Оставим в стороне удары по треснувшим ребрам и ожог сетчатки, сэр. Но рядовая Дитц сильно повредила предплечья, запястья и ладони, когда ползла по пещерам. Я произвел все необходимые действия, но для полного заживления не хватило времени. Кто-то снял с Дитц повязки, затянул наручники поверх ссадин так, что прорезал запястья до крови, а потом втёр в раны смесь соли и красного перца. После чего снова намотал бинты и застегнул поверх них наручники, чтобы она не могла даже промыть руки. Сэр, я врач. Солдат. Мужчина. Человек, наконец. Я хочу знать, кто это сделал, сэр.

Выражение лица Саиди не изменилось ни на йоту. Но даже Лана, внутри черепа которой удушливо-сладкие овцы, грозно щёлкая зубами, гонялись за звенящими волками, почувствовала исходящую от генерала леденящую стужу.

– Я разделяю ваше возмущение, капрал, – проговорил командующий таким тоном, что овцы вдруг вспомнили, что им полагается блеять, а не рычать. Одна даже лопнула, как воздушный шарик. – Даю вам своё честное слово, мы разберемся с этим… эээ… прискорбным эпизодом. А пока я приказываю вам не обсуждать за пределами этой комнаты повреждения, полученные рядовой Дитц. Вы меня поняли? Это приказ. Мне не нужны здесь столкновения между частями.

Приподнятая бровь, истончившиеся губы:

– Я сказал что-то смешное, капрал?

Ким вытянулся, как на плацу. Улыбка исчезла так быстро, что её, казалось, и вовсе не было.

– Никак нет, сэр! Просто именно нежелательностью столкновения между частями аргументировала рядовая Дитц свой запрет нести её, как следовало бы. Она, правда, высказалась несколько иначе, но…

– Свободны, капрал, – усмехнулся Саиди. – Хотя нет. Подождите в приёмной. Так, на всякий случай.

– Скоро Дитц захочет пить, сэр, а с тем, что я вколол, стакан ей не удержать, – предупредил пятящийся к двери медик.

– Я прослежу, Ким, – решительно кивнула лейтенант Дюпре. – Ступай.

Некоторое время Махмуд Саиди молчал, подбрасывая и ловя тяжелую зажигалку. Потом вдруг хлопнул ею о столешницу и тихо, почти задумчиво произнес в пространство:

– Интересные дела. Рядовая соплюшка, птенчик без году неделя из тренировочного лагеря, не только понимает опасность непродуманных действий руководства базы, но и выправляет возможные последствия. Своими собственными руками. Точнее, тем, что ей соизволили оставить от рук.

Он резко поднял голову и уставился на Паркера. Людей, подобных этому типусу, генерал повидал на своем веку немало, и терпеть их не мог. Уверенные в собственной непогрешимости, предсказуемые до тошноты, стелящиеся перед начальством и в клочья рвущие всех остальных…

Таких, как сидящий справа Джордж Красин, среди внутряков было до обидного мало. О, майор Красин умел быть жестоким до полной отмороженности, но его жестокость была рациональной. Просто инструментом, применявшимся крайне редко и только по делу, потому что майор не получал никакого удовольствия от его использования.

Что же касается этого местного слизняка…

– Вы рехнулись, капитан? Да, Легион – не кружок цветоводов. Признаю, к солдатам и шпионам противника во время боевых действий мы применяем самые разные методы воздействия. Но вы-то чего добивались? И от кого? Где война? Где противник, я вас спрашиваю? Легион не пытает своих людей!

Слизняк раздулся до размеров вполне приличного осьминога, слегка полиловел и хриплым фальцетом провозгласил:

– Мне нужна была информация, а неадекватная реакция на препараты…

– Пользоваться надо уметь, – с нескрываемым презрением пробормотал майор Красин.

– Я умею! – совсем уже по-бабьи взвизгнул Паркер. – С людьми – умею. Легион не пытает людей? Да, не пытает. Но эта… эта тварь… она же не человек! Она – животное!

Дальнейшее произошло почти одновременно. Время как будто замедлилось.

Лейтенант Дюпре начала вставать. Она вставала, вставала и вставала. До Паркера, кажется, стало доходить, что в этом кабинете полосы на лице и вертикальные зрачки есть не только у обколотой всем подряд истощённой девчонки, сгорбившейся в кресле. Вполне здоровая комвзвода десантников ростом за метр восемьдесят обладала такими же. Капитан Рурк напружинился, явно не будучи уверенным, что подчинённая услышит сейчас хоть кого-нибудь… но тут замухрышка с перебинтованными руками подала голос:

– А кто на каждую тренировку приходил и захлёбывался слюной в уголке? Страдаете зоофилией, сэр? Или, наоборот, наслаждаетесь?

Хватающая ртом воздух Дюпре обескураженно хлопнула ресницами, как только что разбуженный человек, и рухнула в хрустнувшее кресло. Красин поперхнулся. Лейтенант Лидделл сдавленно пискнула и тут же, смутившись и покраснев до корней волос, почти сползла под стол. Рурк, пытающийся удержать рвущийся наружу хохот, опасно побагровел. Полковник Гейхман разгладил усы. А слизняк опять стал слизняком.

Саиди, которому серьёзность давалась с превеликим трудом, пожалел, что Ната Горовица здесь нет. Ему бы понравилось. Наверняка. Однако пора было возвращать беседу в практическое русло.

– И какую же информацию вы хотели получить столь сильно, что не погнушались и пыткой?

Глаза Паркера забегали. Он попытался поймать взгляд Льюиса, а когда это не получилось, взмемекнул что-то неопределенное.

– Возможно, коллега, на этот вопрос сможет ответить рядовая Дитц? – бесстрастно вклинился Красин. Майор явно считал «коллегу» позором всей службы внутренней безопасности, и изо всех сил старался не дать воли раздражению.

– Капитан Паркер хотел узнать, где мой коммуникатор, сэр, – отозвалась девушка.

Должно быть, она начала приходить в себя. Глаза перестали разбегаться, спина несколько подтянулась. А то, что напрямую её никто пока не спрашивал… что ж, спишем на препараты и свойственную многим мринам склонность лезть вперёд, невзирая на последствия.

– И где же он?

Красин уверенно брал разговор в свои руки, и Саиди не считал нужным препятствовать ему в этом. В конце концов, его основная задача сейчас – служить угрожающим фактором. А допрос следует предоставить профессионалу.

Однако приступить к серьёзной работе они не успели. Голос адъютанта произнес в ухе Саиди: «Мистер Ассенгеймер прибыл, сэр!», и генерал сначала бросил: «Запускайте!», а потом только сообразил, что мизансцена не выстроена. Командующий знал за собой некоторую склонность к театральным эффектам, но времени не оставалось, дверь уже начала приоткрываться… знакома ли девчонка с «семафором»? Поймёт ли, что от нее требуется? Успеет ли?.. К чести своей, Лана Дитц поняла.

В ответ на горизонтальное движение указательного пальца из стороны в сторону она вывернулась совершенно немыслимым образом – по крайней мере, немыслимым для человека с почти не действующими руками. Вывернулась, поджала ноги, втянула голову в плечи, свернула себя в клубок… и вошедший в кабинет осанистый, начавший заплывать жирком мужчина мог видеть только пустое кресло, для какой-то надобности развернутое спинкой к двери.

– Здравствуйте, мистер Ассенгеймер! – нарочито негромко выговорил Саиди.

Его опыт говорил, что вынужденный прислушиваться собеседник начинает нервничать и теряет бдительность, что в данный момент и требовалось. В качестве разминки.

– Рад, что вы нашли время посетить нас.

Слегка растерявшийся Ассенгеймер вопросительно покосился в сторону совершенно индифферентного Льюиса, но никаких подсказок не получил.

– Прошу прощения, сэр, я полагал, что меня пригласил командир базы «Роузхилл» и…

– Генерал Махмуд Саиди, командующий Планетарно-десантным Дивизионом Галактического Легиона. В настоящий момент базой «Роузхилл» руковожу я. Вы на редкость вовремя, мы как раз начали разбирать досадный инцидент, имевший место на острове Эм-4.

– Отлично, сэр! – перешёл в атаку Ассенгеймер. – В таком случае, вероятно, именно у вас я должен спросить, почему ваши подчиненные до сих пор пребывают на упомянутом острове, являющемся собственностью компании «Дистант Констракшн».

– Должны, сэр? Кому конкретно должны? – сузил глаза генерал. – Впрочем, это не столь важно сейчас. Полагаю, для начала всем нам следует познакомиться.

Саиди обвел глазами присутствующих, не позволив взгляду задержаться на Дитц, сидевшей тихо, как мышка. Кажется, она даже не дышала.

– Майор Льюис вам, несомненно, известен. Как и капитан Паркер. Мои подчиненные, капитан Рурк и лейтенант Дюпре, в рекомендации также не нуждаются. Полковник Гейхман представляет здесь юридическую службу Легиона.

Гейхман обозначил приветствие незначительным движением подбородка и снова замер.

– Майор Красин – внутренняя безопасность. Лейтенант Лидделл – большой специалист в области используемого Легионом оборудования связи.

Названные персоны по очереди кивнули. Генерал не мог не отметить, как насторожился Ассенгеймер при упоминании специалиста по связи. Растягивая удовольствие, он помедлил, давая объекту возможность слегка расслабиться, и снова прищурился:

– Ну и наконец… полагаю, в данном случае слова неуместны!

Саиди резко выбросил указательный палец из до сих пор сжатого кулака правой руки и Дитц, мгновенно спустившая ноги с кресла, развернулась лицом к Ассенгеймеру. Нынешний хозяин кабинета не мог со своего места увидеть выражение её лица, а оно определённо стоило того: служащий (топ-менеджер?) «Дистант Констракшн» отшатнулся так, что чуть не запутался в собственных ногах. Интересно, улыбнулась она? Ощерилась? Изобразила ледяную маску? Ничего, записи ещё никто не отменял.

– Итак, Дитц, – начал Красин, когда Ассенгеймер, убедившийся, что никто не собирается предлагать ему присесть, уселся без приглашения. Причем выбрал место так, чтобы быть как можно дальше от девушки. Опасается, похоже. И правильно делает. – До того, как нас прервали, мы начали обсуждать местонахождение вашего коммуникатора. Оно вам известно?

– Я не знаю, сэр, где он сейчас. Его заменили на борту катера Дивизиона. Сержант Марек предположил, что будет предпринята попытка дис… диск… – она запнулась, но упрямо выговорила: – Дис-кре-ди-та-ции. Да, дискредитации носителя. Ещё он упомянул о необходимости выиграть время.

– Вы поэтому отказались удовлетворить любопытство капитана Паркера?

– Так точно, сэр. В частности.

Жестом фокусника Красин извлек откуда-то плотный пакет и вытряхнул на стол с десяток браслетов.

– Вы можете сказать, который из них ваш?

– Осветите нижнюю сторону ультрафиолетом. На моем – буквы СДКОЛ.

Теперь на столе появился небольшой кейс, причём Саиди мог поклясться, что руки Красина были свободны, когда он заходил в кабинет. Ну что тут скажешь? Профи…

Из уймы самого разнообразного оборудования, заполнявшего кейс, майор извлёк серебристый тонкий цилиндр, один из концов которого засветился голубым. Первый браслет… второй…

– СДКОЛ, – удовлетворенно кивнул он, откладывая один коммуникатор в сторону и после самой формальной проверки сметая в пакет все остальные. – Можете убедиться, мой генерал. Мистер Ассенгеймер?

Штатский с самым кислым видом (обходя Дитц по максимально возможной дуге) приблизился к Красину и неохотно кивнул. Надпись ярко сияла и не допускала двоякого толкования.

– И что же означают эти буквы, если не секрет? – тон Красина не предполагал возможности наличия каких-либо секретов.

– Инициалы. Мое полное имя – Светлана Дитц Кронберг Ордоньес Лазарев.

Лейтенант Дюпре шевельнула бровью. Что-то, должно быть, показалось ей если и не странным, то заслуживающим внимания. Что ж, подумал Саиди, доберемся и до этого, у Красина глаза, кажется, не только на затылке, а вообще по всему телу.

– А зачем пометили?

– «Десятка» всё-таки. Отец подарил перед отправкой в «Сан-Квентин». Мало ли что?

– Разумно, – ухмыльнулся Красин. – Ну что ж, приступим. Лидделл, займитесь.

Связистка, всю дорогу от орбитера до кабинета не выпускавшая из рук тяжёлый даже на вид чемодан с уймой запирающих и контрольных панелей, открыла его и ловко подсоединила браслет к одному из разъемов. Что-то замигало, зажужжало и, наконец, пискнуло. Ещё несколько тестов…

– Сэр, официально заявляю: в отношении этого коммуникатора попытки несанкционированного доступа не предпринимались.

– А этот? – в руках майора как по волшебству появился браслет с казенной биркой.

Ещё несколько минут ожидания.

– Этот вскрывали. Вынуждена заметить, довольно топорно, сэр.

– Отлично, – кивнул Красин. – Мой генерал?

Саиди обвел основных фигурантов медленным, изучающим взглядом, и остался вполне удовлетворен увиденным. В глазах майора Льюиса стыла обречённость, Паркер выглядел так, словно ему вот прямо сейчас необходимо в уборную. Внешнюю невозмутимость Ассенгеймера несколько портили расширившиеся зрачки и пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. Дитц была похожа… ну да, на кошку. Кошку, наблюдающую, как льются в предназначенную ей миску свежие сливки.

– Я думаю, – неспешно начал генерал, – подробности подождут. Первым делом нам следует разобраться с правами собственности на спорное имущество.

– Да, сэр, – майор Красин кивнул, соглашаясь. – Дитц, вы запомнили время?

– Никак нет, сэр. Но я помню, что я сказала. «Десятка» обладает возможностью лингвистического поиска по голосу и…

– Конкретнее, – бросила лейтенант Лидделл. Оказавшись в своей стихии, девица перестала смущаться и стала деловитой до резкости.

– Сначала я крикнула «Стоять!» или «Стойте!», а потом – «Официальная запись!»

Лидделл ещё немного поколдовала над коммуникатором, затем развернула дисплей. Человеческие фигуры и счетчик даты и времени замелькали на нем, потом замедлились.

Двое мужчин-легионеров откатывают в сторону замаскированную под участок скалы дверь, хотят войти… «Стоять!!!» кричит кто-то, кого камера не видит, потому, должно быть, что находится у него на шлеме. Дверной проем приближается, по одну его сторону свет и люди, по другую – только темнота. В поле зрения появляется левая рука, пальцы правой щелкают по браслету, и тот же самый голос, который только что отдал приказ, размеренно начинает: «Официальная запись! Я, рядовая Лана Дитц, личный номер…»

– Ну что ж, – подытожил полковник Гейхман, когда после слов девушки «Вот и пусть бодаются с юристами Легиона» показ был остановлен. – Как мы все имели возможность убедиться, рядовая Дитц заявила права на спорную собственность существенно раньше, чем компания «Дистант Констракшн». С момента окончания официальной записи и до возникновения новых обстоятельств, связанных с правом наследования, указанная собственность принадлежит Галактическому Легиону. И любые действия, произведенные на её территории, будут рассматриваться именно с этой точки зрения. Да, и кстати: обвинение в небрежении долгом, выдвинутое против рядовой Дитц, несомненно беспочвенно. Порученный её попечительству человек присутствует при официальной записи и, совершенно очевидно, не был оставлен без помощи.

Мистер Ассенгеймер, всё время просмотра сидевший как на иголках, вскочил и, бросив самым уничтожающим тоном что-то о том, что он занятой человек и у него нет времени на балаган, ринулся к двери кабинета. Распахнул её. И застыл, наткнувшись на две абсолютно неподвижные статуи в черной штурмовой броне.

– Сядьте, Ассенгеймер, – совсем тихо процедил генерал Саиди. – Сядьте, или вас посадят силой. Вы не выйдете отсюда до тех пор, пока я не разрешу. Если разрешу. У нас остался не разобранным вопрос о гибели рядовых Нельсона и Варгаса. Вы продолжаете утверждать, что легионеры напали на вас? Ну же, я жду. Молчите? Хорошо. Дитц!

– Сэр? – выпрямилась в кресле девчонка. Глаза её горели, личико коверкала страшноватая ухмылка.

Это не мне она ухмыляется, напомнил себе командующий. И хорошо, что не мне. Стар я для того, чтобы мне так ухмылялись.

– Какой момент лично вам представляется переломным с обозначенной мною точки зрения?

– Мы сели, чтобы перекусить, и…

– Ясно. Лидделл!

– Работаю, сэр, – связистка, чьи пальцы проблесками молний летали над клавиатурой, даже не повернула головы. От мелькания кадров на дисплее рябило в глазах. – Рядовая, внимание. Здесь?

– Чуть раньше, мэм. Две минуты назад от впервые произнесенного мистером Ассенгеймером слова «предложение», пожалуйста. Чтобы с гарантией.

– Как скажешь, – связистка покосилась на Дитц и вдруг подмигнула.

Должно быть, мысленно усмехнулся Саиди, обращение «мэм» немало польстило лейтенанту Лидделл, которая наверняка слышала его не слишком часто. Вот у Дитц и ещё один союзник появился. Интересно, эта обормотка вообще способна вызывать у окружающих промежуточные эмоции? Хоть что-то помимо желания пожать руку или оторвать голову?

– Можем начинать, сэр.

– Приступайте. Хотя нет, стоп. Капитан Рурк, обеспечьте хорошее поведение нашего гостя.

Правду сказать, чувствовала себя Лана неважно. Сделанная Кимом анестезия начала сдавать позиции, в запястьях поселилась дёргающая боль. Очень хотелось пить. Чего не хотелось, так это прерывать затеянный генералом Саиди спектакль.

Этот человек нравился ей. Чем-то он напоминал приёмного отца, вот разве что па не стал бы тянуть время, играя на нервах окружающих. Похоже, командующий дивизионом дольше Конрада Дитца общался с мринами и перенял часть их менталитета. Во всяком случае, вёл он себя сейчас как самый натуральный кот, чем до крайности импонировал тем, кого считал своими. Что же касается чужаков, то им была отведена роль мышей. А она-то, Лана, кто для него? Неужели – своя?

Между тем капитан Рурк переместился за спинку кресла Ассенгеймера, где и замер. Скрещенные на груди руки в любой момент готовы были расплестись и превратиться, в зависимости от обстоятельств, в удушающий захват или банальный хук. Интересно, сколько у него удар? Ну, за четверть тонны-то ручаться можно, это как минимум. Да и просто кулаком по макушке мало не покажется…

А потом ей стало не до размышлений: лейтенант Лидделл запустила показ. И Лану вдруг обдало стылой сыростью – взявшаяся откуда-то тоска властно сдавила сердце. Вот они все, живые и здоровые: умница Проныра, Свисток, какой бы сволочью он ни был, улыбающийся Тор…

Правда, по дороге от гауптвахты до кабинета Льюиса Ким успел её немного успокоить, сказав, что напарник идет на поправку и волноваться не о чем. Но воспоминания о бесчувственном теле, разрываемом тяжелым кашлем, были слишком свежи.

– Попытка подкупа служащих Легиона с целью завладения принадлежащим Легиону имуществом налицо, – бесстрастно резюмировал полковник Гейхман, когда запись в очередной раз была остановлена, на сей раз после слов Ассенгеймера о том, что его предложение остается в силе. – Уже одно это дурно пахнет, мистер Ассенгеймер.

Тот начал было приподниматься, но потом, вероятно, вспомнил о стоящем позади Рурке и благоразумно остался сидеть. По какой-то непонятной Лане причине к нему начала возвращаться сбитая было спесь:

– Полковник, я признаю вашу квалификацию как юриста, но, согласитесь, вы – ВОЕННЫЙ юрист. И вряд ли так уж хорошо разбираетесь в правовых механизмах действия закона спроса и предложения. Военные вообще мало что знают о нём. И уж конечно, нельзя требовать от рядовой Дитц, чтобы она правильно поняла суть моего…

Странный, механический голос внезапно проскрежетал, перебивая штатского:

– Мой биологический папаша продал меня приемному отцу за четыре банки пива. О законе спроса и предложения я знаю ВСЁ!

И Лана вдруг с ужасом осознала, что этот голос принадлежит ей.

Смутиться или выпрыгнуть из кресла и бежать куда глаза глядят она не успела – вмешался генерал Саиди:

– Лейтенант Дюпре, вы, помнится, собирались позаботиться о воде для рядовой Дитц? Думаю, самое время.

Пока лейтенант стояла рядом, готовая в любой момент перехватить падающий стакан (держать его или сжимать пальцы Ланы своими она и не подумала – мрина!), офицеры негромко совещались. Лана не вслушивалась, чего надо – громко повторят. Она устала. Молить о пощаде – не дождётесь, но хорошо бы уже побыстрее. Хоть что-нибудь.

– Дитц, расскажите о том, что произошло после того, как вас и ваших товарищей попытались подкупить, – потребовал привезённый командующим «внутряк». – Лидделл, запись.

И Лана принялась комментировать видеоряд. Рассказывать, собственно, было особо нечего. Пошла в паре с Кристенсеном на разведку. Быстрое перемещение пятен света показалось странным. Погасила свой фонарь, прика… эээ… посоветовала Кристенсену сделать то же самое. Услышала звук удара и шипение, почувствовала, что задыхается, спряталась, обвалив штабель…

– Лидделл, вы сможете отсечь голос и дыхание Дитц и усилить остальные звуки?

Связистка, кажется, даже немного обиделась:

– Конечно, сэр. Это же «десятка»!

– Повезло! – хмыкнул Красин, откидываясь на спинку кресла. Весь его вид говорил, что майор никуда не торопится сам, и никому не позволит. Разбираться – так разбираться.

А потом манипуляции Лидделл закончились. И невнятное бормотание, которое слышала Лана перед тем, как насторожилась и заподозрила неладное, стало громким и отчетливым.

Шорох, влажный удар, приглушенный голос Свистка:

– Говорите, предложение в силе?

И ответ Ассенгеймера:

– Разумеется. Вы приняли правильное решение, Нельсон. Сумма предложения остается неизменной, просто теперь её придется делить на меньшее количество людей.

Смешок. Угодливый, наглый. Ох, и сука же!

– Предлагаю ещё уменьшить его, сэр.

– Я не ошибся в вас, Нельсон. Идёмте, тут есть кое-что занятное.

Шаги двух пар ног.

– Откройте этот ящик.

Скрежет, тихий треск.

– Отлично, Нельсон. А теперь я вам кое-что покажу.

Звук удара, оглушительный по сравнению с голосами, шуршание – должно быть, от разворачиваемой маски – и свист выпускаемого газа. Что-то (или кто-то) падает, грохочут валящиеся как попало ящики…

– Стоп, Лидделл, – Красин снова сидел прямо. – Полагаю, все ясно. Сэр?

– Действуйте, майор, – кивнул Саиди. – Действуйте.

Что именно сделал Красин, Лана так и не поняла. Казалось – вовсе ничего, даже не пошевелился. Но дверь кабинета открылась, пропуская внутрь трёх мужчин с нашивками внутренней безопасности и капитанскими погонами и шестерых штурмовиков в шлемах с опущенными забралами.

– Хиггинс! – произнес в пространство поднявшийся на ноги майор. Лицо его казалось каменным, двигались только губы, да и то почти незаметно.

– Сэр? – отозвался крайний левый из вошедших капитанов, так же глядя прямо перед собой.

– Джозеф Ассенгеймер. Обвинения: попытка подкупа служащих Легиона с целью завладения имуществом Легиона; подстрекательство к бунту; подстрекательство к убийству; нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего; попытка убийства; клевета. В работу.

– Есть, сэр! Взять!

Вскочить Ассенгеймер не успел: две черные тени обтекли шагнувшего назад Рурка и подняли арестованного в воздух. Верещание:

– Вы не имеете права… – было прервано невозмутимым:

– …так поступать? Я уже так поступил, мистер Ассенгеймер.

Сдержать нервный смешок Лане не удалось: она узнала фразу, произнесенную ею самой. Почти незаметный кивок и тронувшая тонкие губы «внутряка» улыбка согрели ее лучше, чем смог бы горячий чай с мятой. А майор продолжал:

– Кушнер!

– Сэр?

– Кристофер Льюис. Обвинения: коррупция; использование служебного положения в личных целях; небрежение долгом; дискредитация Легиона; ложные обвинения. В работу.

– Есть, сэр!

Льюис встал сам. В отличие от Ассенгеймера, чьи визгливые вопли затихли лишь после того, как где-то в глубине штаба захлопнулась дверь, он молчал. Так и вышел из кабинета – молча.

– Бильдт!

– Сэр?

– Стивен Паркер. Обвинения: коррупция; превышение должностных полномочий; попытка фальсификации вещественных доказательств; дискредитация Легиона; ложные обвинения. В работу.

– Есть, сэр!

Поскуливающего Паркера из кресла пришлось буквально выковыривать. Сиденье кресла было мокрым, как и брюки капитана.

Красин неодобрительно покачал головой и демонстративно прикоснулся к сенсору. Влетевший в кабинет адъютант, для разнообразия – человек, получил приказ убрать изгаженную мебель. Когда это было исполнено, и дверь в очередной раз закрылась, майор пристально посмотрел на Лану.

Под его взглядом невозможно было сидеть, и она встала, ежась от смеси страха и странного возбуждения. Пришлось сделать строгое внушение предательски задрожавшим ногам, но девушка всё-таки удержала равновесие. Где-то за спиной маячил капитан Рурк, готовый подхватить под руку, но пока не рискующий вмешиваться.

– Рядовая Дитц. Обвинение: небрежение долгом. Снято. Обвинение: дезертирство. Снято. Обвинение: убийство рядовых Варгаса и Нельсона. Снято. Обвинение: утрата личного оружия…

– «Раскат» Дитц у нас, сэр, – вклинилась лейтенант Дюпре. – Рядовая действовала в соответствии с обстоятельствами.

Майор на секунду закатил глаза, однако отчитывать взводную не стал, всего лишь повторил, нарочито медленно и раздельно:

– Обвинение: утрата личного оружия.

Демонстративно помолчал и усмехнулся:

– Снято.

Эрнестина Дюпре в порыве восторга грохнула кулаком по столу. Стол крякнул, но устоял. А Красин продолжил, улыбаясь теперь в открытую:

– Ты не расслабляйся, нам с тобой ещё многое предстоит уточнить. Но не сегодня. Сегодня – спать, ясно? И есть. Много спать и много есть. Мой генерал?

– Свободны, Дитц, – Саиди тоже улыбался, чуть иронично и при этом ободряюще. – Ступайте, не мешайте работать серьезным людям.

Лана, ненавязчиво поддерживаемая Рурком (ногам уже не помогало никакое внушение), начала поворачиваться к выходу, когда подал голос полковник Гейхман:

– С вашего позволения, мой генерал, у меня вопрос к Дитц.

Пришлось снова сесть. С юристами Лане доводилось общаться мало, но то, что народ они предельно въедливый и неторопливый, она помнила ещё по конторе Вольфганга Мариани.

– «Право первого ступившего» не самая широко известная юридическая норма. Да и используется редко. Откуда вы узнали о ней?

– Мне рассказал отец, сэр.

– Ваш отец – юрист?

– Никак нет, сэр. Он легионер. Старший сержант-инструктор Конрад Дитц. Сорок пять лет службы. Много видел, много слышал. И рассказывал мне. Я первые месяцы после удочерения спать боялась. Думала, закрою глаза, потом открою – и окажется, что мне всё приснилось. Отец. Дом, где не бьют. Еда, которую не надо красть. Вот па и заговаривал меня вечерами. Рассказывал истории о людях, чьи поступки ему нравились.

Генерал Саиди вдруг насторожился. И не он один, это Лана видела предельно отчётливо. Взгляды всех присутствующих скрестились на ней, как лучи прожекторов. Стоящий за спиной Рурк переступил с ноги на ногу, как будто вскипевшая внутри энергия требовала хоть какого-то выхода.

– И в какой же истории фигурировало «право первого ступившего»? – мягко поинтересовался Гейхман.

– В истории про лейтенанта Дивизиона, который этим правом добавил к имуществу Легиона здоровенный пиратский комплекс на одной из планет. После зачистки, понятное дело. Па сказал – теперь вся планета Легиону принадлежит. Так и называется – Легион.

– А имя этого лейтенанта вы помните? – спросил Саиди, весело блестя глазами и, кажется, с трудом сдерживая улыбку.

– Нет, сэр. Я тогда в эти истории сразу себя подставляла. Вот всё то же самое, а в главной роли – Лана Дитц, – смущённо пожала плечами она. – Думаю, так поступают многие дети, особенно слабые. Так здорово представить себя сильной, храброй, умной…

Генерал подпер щеку кулаком, окинул взглядом явно веселящуюся аудиторию и картинно вздохнул:

– Не помните, значит… эх, говорила мне прабабушка: оставь у дороги лепёшку, и она вернется и приведёт за собой жареного барашка… этого лейтенанта, Дитц, звали Махмуд Саиди.

Лана – и откуда силы взялись? – вскочила и вытянулась по стойке «смирно»:

– Виновата, сэр!

– В чём? В том, что напомнили мне о временах, когда я был молод, нахален и удачлив – совсем как вы сейчас? Отдыхайте, Дитц. Вы это заслужили.