Глава 13

Просыпаться не хотелось. Ни капельки. Но спорить с организмом и дальше грозило конфузом, поэтому Лана всё-таки открыла глаза, которые, наконец, престали болеть, и осмотрелась.

Палата лазарета была та самая, в которую она пришла… когда? Браслет ей пока не вернули – его место на запястье занимал датчик, полускрытый свежей повязкой. А тёмно-серая муть за матовым оконным стеклом могла с равным успехом быть как поздним вечером, так и ранним утром следующего дня.

В лазарете было тихо, шум плаца сюда не доносился. Пожалуй, это было единственное по-настоящему качественно звукоизолированное помещение на базе, если не считать штаба. На соседней койке мирно посапывал Тор, и Лана решила, что сейчас, пожалуй, всё-таки утро.

Проклятье, она совершенно не помнила, как разделась и легла! Как пришла в палату – помнила, как кивнула встревоженному Тору – тоже, а вот дальше…

А дальше кто-то её раздел, причем шершавое постельное белье свидетельствовало, что ничего, кроме повязок, ей не оставили. Интересно, Тор видел? Видел, естественно… плохо. Не ко времени проснувшаяся женщина от всей души досадовала: наверняка тот, кто освобождал её от одежды, об эстетике процесса заботился меньше всего. Не говоря уж о том, что порядком исхудавшее тело в синяках, ссадинах и бинтах было весьма далеко от идеала.

Девушка дотянулась до лежащей на табуретке медицинской робы и кое-как напялила её под одеялом. Никакой застенчивостью она сроду не страдала, тем более что у мринов из сельских областей не существовало табу на наготу. Но жизнь под одной крышей с вулгом научила её деликатности. Дразнить Тора, который мог проснуться в любой момент, было как минимум свинством. Да и чем дразнить-то? Начавшими отслаиваться струпьями?

Одевшись, она откинула одеяло и обнаружила, что, судя по замятостям на жёсткой одноразовой простыне, не пошевелилась во сне ни разу. «Укатали Сивку крутые сявки!», сочувственно пробормотал в голове голос Лазарева.

Не слишком прислушиваясь к пра-пра-… и так далее дедушке, Лана нащупала босыми ногами обнаружившиеся возле койки ботинки и вышла в коридор. Возле стоящего у стены хромоногого стола обнаружились двое: Ким и ещё один мужчина с нашивками медика на форме Дивизиона. Улыбки их были одинаково удовлетворёнными. Незнакомец ограничился приветливым кивком, а Ким негромко произнес:

– Выспалась? Молодец. Душевая там. Повязки можешь смело мочить, я потом посмотрю.

Когда Лана, утолившая самые насущные потребности организма, вышла из душевой, оказалось, что состав публики изменился. Незнакомый врач исчез, а на его месте сидел, закинув ногу на ногу, ухмыляющийся Дерринджер. Перед ним на столе лежали аккуратно свернутая форма и большой пакет, упоительно благоухающий мятой.

Толком порадоваться вернувшемуся в полной мере обонянию она не успела: должно быть, Дерринджер устал молчать и тут же повел атаку:

– Привет! Мяты хочешь? Я тут нашим шепнул, мол, мрина у землегрызов без мяты загибается, так народ скинулся, а то непорядок! Держи, это всё тебе.

Лана открыла пакет и еле удержалась от того, чтобы уважительно присвистнуть: сколько сейчас на базе «Роузхилл» мринов, она не знала, но в любом случае походило на то, что скинулись все. Кто-то, вероятно, дважды. Помимо стандартных брикетов – целых и начатых – с символикой Легиона здесь было некоторое количество экзотики. Мята с лимоном, мята с пряностями, мята со стимуляторами и легкими релаксантами…

– Ну, что же ты? – кажется, парня обидела её нерешительность.

– Да видишь ли, Ходок, – отозвалась Лана, машинально называя Дерринджера услышанным накануне прозвищем, от чего он прямо-таки расцвёл, – я хочу мяты. Очень хочу. Со страшной силой. Но ещё больше я хочу есть. Жрать, если точнее.

– Всё понял? – хмыкнул Ким, поднимаясь на ноги и выразительным жестом разминая пальцы. – Марш за завтраком. А я пока с повязками разберусь. Давай-давай, вали, подсматривать всё равно не дам, тут тебе не цирк.

С этими словами Ким прихватил Лану за плечо (ткань была отчетливо влажной, то-то Ходок так пялился) и решительно направил к дверям. Войдя вслед за девушкой в палату, он раздвинул легкую ширму, лишив таким образом проснувшегося – Лана это слышала – Тора пикантного зрелища. Донесшийся с койки Кристенсена преувеличенный вздох был проигнорирован.

Состояние здоровья пациентки медика устроило если и не окончательно, то где-то рядом. Несколько явно одобрительных ругательств подтвердили её собственные ощущения: всё приходило в норму, причем быстро. Последний раз хмыкнув, врач вышел в коридор, порекомендовав Лане одеваться побыстрее – насколько он знает Дерринджера, завтрак будет с минуты на минуту.

Принесенная Ходоком форма оказалась десантной, правда, без знаков различия и нашивок. Лана предположила, что принадлежать этот комплект мог капралу, отзывавшейся на кличку «Фифа» – из всех, кого девушка успела увидеть, только эта женщина походила на неё сложением. А там – кто их знает, «Грифонов», кого они раздели…

Завтрак был обильным и непривычным: должно быть, связываться с кухней базы десантники не стали, пользовались своими припасами. Можно понять, в общем-то. Кормили на «Роузхилле»… так себе.

Так или иначе, поев, Лана ощутила, что её тело готово если не к стандартной утренней пробежке, то к прогулке уж наверняка. Вовремя: в коридоре её ждала лейтенант Дюпре.

Окинув девушку придирчивым взглядом, она скупо кивнула в ответ на формальное приветствие:

– Пойдем, пошепчемся! – и, не оглядываясь, вышла из лазарета.

Возле лазарета околачивались Волк и Ходок. Метрах в пятнадцати с самым индифферентным видом курил Скунс: казалось, его не интересует ничего, кроме огонька на кончике тонкой сигары. Во всяком случае, именно огонек рассматривал сейчас сержант. Даже головы не повернул, негодяй.

Фифа, любезничающая с Фартом из третьего взвода, покосилась на вышедшую Дитц, оттопырила большой палец и вернулась к прерванному занятию. В дверях, занимая собой весь проем, встал, скрестив руки на груди, Ким.

Они все были здесь, весь взвод целиком. И полроты околачивалось в ближайших окрестностях. Вон, даже Рурк отметился: стоит, треплется с парой привезенных Стариком штурмовиков и делает вид, что оказался тут совершенно случайно. Просто мимо шел, ага.

Мысленно усмехнувшись, Эрнестина Дюпре перехватила взгляд Дитц и мотнула головой в сторону плаца. Если выйти на середину и говорить предельно тихо… нет, ну вот ведь любопытные мерзавцы! Нет бы дать взводной спокойно работать!

– Вот что, Дитц, – проговорила лейтенант, когда они вдвоём дошли до центра плаца. – Не буду ходить вокруг да около. Ты мне подходишь. Подходишь нам. Как ты смотришь на то, чтобы перейти в мой взвод?

Девица нахмурилась, и прыгать от восторга явно не собиралась. Это удивило бы Эрнестину, не переговори она вчера с Кристенсеном. Что ж, приятно видеть, что мужик не ошибся в напарнице, а она, лейтенант Дюпре, верно оценила незнакомую, в сущности, девчонку.

– Я… разрешите доложить, мэм?

Ого, и о субординации вспомнила… надо же!

– Нас двое. Мы с рядовым Кристенсеном…

– … пообещали друг другу, что из этого гадючника уберетесь вместе. Я в курсе, он мне говорил.

– Так он согласен?

Дитц прямо-таки расцвела, сделавшись вдруг такой… такой… в общем, лейтенант поймала себя на мысли, что, не будь её ориентация абсолютно стандартной, она бы… Со стороны лазарета донесся приглушенный вой: кажется, Волк с Ходоком по достоинству оценили произошедшую в девушке перемену. Ну Ходок-то ладно, на то он и Ходок, а вот от Волка Эрнестина такого не ожидала. Впрочем, есть вещи, настолько очевидно бьющие по площадям…

– Смотря на что согласен. Мы заберем его отсюда, но у нас он служить не может.

– Почему? – вспыхнувшая было радость Дитц сменилась мрачной сосредоточенностью, лицо словно потухло.

– По чисто техническим причинам, – вздохнула лейтенант. – Абордажные капсулы рассчитаны на рост два метра максимум, в шлеме и башмаках. А в Кристенсене босиком два ноль два. Соображаешь?

– Так точно, – пробормотала нахохлившаяся рядовая. – Вот непруха-то…

– Согласна, непруха. Мне бы такой инструктор ой как пригодился, оболтусов моих гонять. Видела я записи ваших тренировок, это, я тебе скажу, да. Слушай, а тебе так принципиально служить вместе с ним? Вы что, любовники?

На всё еще слишком худой мордочке Дитц отразилось такое искреннее недоумение, что Эрнестина почувствовала, как исчезает невидимый груз, давящий на плечи. Кажется, шансы ещё есть. Там, где не задействована чертова романтика, их всегда больше.

– Он мой инструктор, мэм, какие могут быть любовники? Нет, я бы не отказалась, тем более что он в своем праве, но…

– Так это правда? Ты действительно сказала, что дашь тому, кто тебя в рукопашной сделает?

Дитц неопределенно пожала плечами.

– Ну, ты выдала! – вполне искренне восхитилась лейтенант. – Вот это я понимаю – уверенность в своих силах. Ты только смотри, если договоримся, в роте такое не ляпни. А то у нас – без обид, ладно? – найдутся противогазы и на твой газ.

Снова повеселевшая девчонка ехидно ухмыльнулась:

– Оно и к лучшему, наверное, а то я с самого «Сан-Квентина»…

– Бедняжка! – насмешливо посочувствовала Эрнестина, ощущая, что дело сдвигается в правильную сторону. – Что, совсем никто не приглянулся?

– А мне па, когда первый имплант поставили, сказал, что импланты – имплантами, а кому попало давать не стоит. Потому что вдруг не сработает? А он хочет, чтобы у его внуков была хорошая наследственность.

– Мне определённо нравится твой па, – надо было закруглять разговор, на краю плаца уже замаячил порученец Красина. Пока что его придерживал Рурк, но это явно ненадолго. – И ты мне тоже нравишься. Так возвращаясь к нашей теме: Кристенсен отсюда улетит и получит самое-разсамое лучшее назначение, Старик лично пообещал. А как насчет тебя?

– Мэм, а вы уверены, что я вам подхожу? Вы же обо мне ничего не знаете…

– Так уж и ничего? – Эрнестина скептически прищурилась и принялась демонстративно загибать пальцы. – Давай посмотрим. Ты везучая – одно это дорогого стоит. Сильная. Ловкая. Хорошо стреляешь: сама, может, и не заметила, а камера все видит. В частности, того хренова ракетчика, перед входом в пещеру, ты завалила. Навскидку. Из стандартного, крепко заезженного «Раската». Поехали дальше. Быстро и, главное, правильно соображаешь. Я не согласна с капитаном: всё ты тогда вовремя сказала. Промолчала бы – получилось бы не два трупа, а четыре. Хватит, или ещё?

Девчонка скукожилась, уставилась на весьма условно чистое покрытие под ногами (ну и бардак же на этой базе!) и почти беззвучно что-то пробормотала.

– Громче! – приказала лейтенант, потому что то, что она всё-таки расслышала, звучало как бред помешанного.

– Я трусиха, мэм.

Нет, со слухом всё в порядке. В отличие от мозгов собеседницы. Надо у Кима поинтересоваться – по голове эту обормотку не били?

– И каким же это местом ты трусиха? – смутное воспоминание мелькнуло в голове Дюпре. А ведь было, было что-то такое, что при усиленном самокопании можно занести в графу «трусость». Неужели… вот дурёха! – Постой, ты про то, что замешкалась, когда начался обстрел лагеря геологов?

Дитц кивнула с самым несчастным видом. Головы она по-прежнему не поднимала.

– Ага. Под огонь ты попала впервые, полигон в «Сан-Квентине» не в счет. Тормознула, потом услышала приказ выдёргивать Ассенгеймера, поняла его и выполнила. На свою голову. Трусиха, да! Куда там! Короче, не морочь голову мне и себе. Таких трусих хоть по паре штук в каждое подразделение – вообще проблем бы не было. Ты мне вот что лучше скажи…

Эрнестина бесцеремонно приподняла подбородок девушки и накрепко поймала её взгляд своим.

– В одиночку ты выбралась бы вчетверо быстрее. Это как минимум. Девчонка, салага, весишь чуть не вдвое меньше Кристенсена, он был уже практически трупом… кто бы тебя осудил?

– Я! – резко мотнула головой ощерившаяся девушка, высвобождая подбородок из захвата. – Я осудила бы!

– Вот именно, – внушительно подвела итог Эрнестина. – Ты осудила бы. И я ещё раз говорю – ты нам подходишь. Локи, ну что ты хвостом крутишь, как нецелованная! Соглашайся! Дивизион, конечно, то ещё веселье, и долгой жизни я тебе обещать не могу, но скучно точно не будет.

Негодная девчонка склонила голову к плечу и сузила глаза:

– Могу себе представить. Хотя… вы правы, мэм, что это я, в самом деле…

Она резко выпрямилась и словно подросла. Щёлкнула каблуками:

– Мэм, рядовая Дитц в вашем распоряжении, мэм!

Лейтенант Дюпре, краем глаза косясь на приближающегося адъютанта, извлекла из кармана заранее заготовленную эмблему и резко хлопнула Дитц по левой стороне груди. Отняла ладонь и кивнула, с удовольствием слушая раздавшиеся со всех сторон вопли и свист.

Чуть повыше сердца рядовой Ланы Дитц сиял «Золотой Грифон». И с точки зрения Эрнестины Дюпре, там ему было самое место.

– Три!..

Курсант Дитц колоссальным усилием воли постаралась сдержать предстартовый мандраж. В абордажной капсуле она выбрасывалась всего седьмой раз, но и предыдущих шести хватило, чтобы понять – не нравится ей эта затея.

Одно дело, когда подвесом или крылом управляешь ты сама. А тут приходится доверять выпускающему, в процессе обучения – такому же курсанту. И что-то изменить невозможно в принципе, потому что от тебя практически ничего не зависит. Маневренность капсул более чем ограниченна. Хотя ради нынешнего случая за пульт сел инструктор, так что надежда есть. По крайней мере, для тех, кто выбрасывается. Для тех же, кто остается на борту… не думать!

В «Крыле», куда её отправили непосредственно из «Роузхилла» на предмет поучиться взаимодействию в десантном подразделении, ей поначалу не понравилось. Разумеется, и в «Сан-Квентине» хватало самого разнообразного народа. Но в тренировочном лагере Планетарно-десантного Дивизиона количество отморозков на единицу площади было, на скромный вкус Ланы, явно чрезмерным.

Причём если со старшими, уже чего-то повидавшими в жизни (а то и на войне), можно было договориться, то молодняк Лана Дитц бесила в силу самого факта своего существования.

Самая младшая во всем лагере (по земным меркам едва-едва девятнадцать), а уже «знаменитость». Чего-то там нашла, кого-то там спасла (или её спасли), самому Старику понравилась, в действующую роту «перехватили» без надлежащей подготовки…

Последний фактор, собственно, большой роли не играл: сводная группа, в которую попала Лана, целиком состояла из таких же, «перехваченных». И как раз там-то её не задевали. Народ подобрался тёртый, а потому относительно спокойный. Или дело заключалось в том, что им попросту нечего было делить.

У каждого из них, в отличие от обычных курсантов, на левой стороне груди помимо личного номера красовались «грифоны» и номера частей. Тех самых частей, в которые правдами и неправдами перетащили их нынешние командиры. Частей, в которых их ждали.

– Два!..

Программа обучения в группе заметно отличалась от общей. К примеру, никто и не думал донимать их строевой подготовкой. Правду сказать, шагистикой в «Крыле» вообще не увлекались, но «перехваченные» и вовсе были от неё избавлены. Зато было довольно много индивидуальных занятий.

Инструкторы виртуозно находили слабые места и старательно их выправляли. К немалой досаде Ланы, у неё одним из таких мест признали фехтование.

После первого же спарринга седой дядька раза в три старше неё, легкий на ногу и гибкий как молодой мрин, недовольно покачал головой и потребовал показать руки. После чего тихо, но предельно зло поинтересовался, где сейчас находится нехороший человек, изрезавший «клинку» запястья… чем? Наручниками?! Урыть сволоту! Ах, расследование, с трибуналом в перспективе? Ну, хоть что-то.

Восстановишься, восстановишься, никуда не денешься, не дёргайся. Скажи-ка лучше, где ты своего «рубаку» потеряла. А что тут знать, я же не слепой. В офицерскую школу взяли? Кретины! Разбить «клинковую пару»! Офицеров хоть жопой жуй, а они… хреново, курсант. Хреново. Ладно, попробуем компенсировать. Ты ведь обоерукая? А двумя клинками работать не пробовала? Ясно, пошли, посмотрим, что у нас есть.

И жизнь превратилась в ад.

Боязнь не справиться и вылезшая из подсознания неуверенность в себе обеспечили всё, что смогли: глупейшие ошибки; прорывающееся всё чаще раздражение по пустякам; отсутствие аппетита; бессонницу. Лану мучили кошмары, она отчаянно не высыпалась. Попытки поправить дело дополнительными тренировками ничего не дали: уставала она до того, что ноги подкашивались, но сон не шёл. А когда приходил…

К концу третьей недели Лана вымоталась до предела, и ей уже было абсолютно всё равно, кто вошел в фехтовальный зал, в котором она сидела, уткнувшись лицом в колени и бессильно уронив руки. До отбоя оставалось около часа и следовало, по идее, использовать время и пространство для отработки навыков владения двумя клинками, но силы уже окончательно покинули ее.

– Так я и думал, – укоризненно произнес знакомый голос, и Лана, подняв голову, увидела перед собой Хесуса Вилью.

Черноволосый, смуглый в красноту обладатель медального профиля вроде бы подбивал к ней клинья. Вроде бы – потому что в отличие от завсегдатаев «Белого котёнка» и, скажем, того же покойного Проныры и доброго десятка здешних красавцев, действовал не напролом. Описываемые им деликатные круги сужались очень медленно, и Лана уже отчаялась понять, чего ему, собственно, от неё надо.

Присев на корточки, одногруппник, с явным неодобрением покачивая головой, расстегнул утяжеляющий браслет сначала на левой руке, потом на правой. Вздохнул, подхватил Лану под мышки и прислонил к стене. Обнял, бережно прижимая к себе.

– Загонишь ты себя, – серьёзно, как ставящий диагноз врач, произнес он. – Тренируешься как проклятая, не спишь… нельзя так. Сдохнешь же, дурочка!

И Лана вдруг разревелась, уткнувшись в так вовремя оказавшееся поблизости плечо. С детства не приученная ныть по поводу жизненных трудностей, она и теперь не жаловалась. Просто плакала.

А потом дружеские объятия стали недвусмысленно настойчивыми… губы, шепчущее какую-то утешительную чепуху, всё чаще начали задевать ухо… стена за спиной пришлась как нельзя более кстати, потому что ноги вдруг перестали держать девушку…

Больше у неё проблем со сном не было.

– Раз!..

Как это ни удивительно, мгновенно разнесшаяся по лагерю весть о том, что Дитц не такая уж недотрога (попробуйте что-то утаить в таком коллективе!), сыграла ей на руку. Начавшая было создаваться у неё репутация выскочки, задаваки и где-то даже стервы канула в небытие, толком не оформившись. Вместо этого очень быстро заговорили о том, что «эта рыжая – правильная девчонка и своя в доску».

Был и ещё один положительный момент. Женский контингент «Крыла», крайне немногочисленный в силу специфики обучения и последующей службы, состоял исключительно из мрин. Независимые, самодостаточные, из тех обухов, на которые не напасешься никаких плетей, женщины-курсанты сами выбирали себе мужчин. И после того, как выбор состоялся, оспаривать его было не принято. Во избежание. Дама выбрала? Жди, пока ей или мужчине не надоест её выбор.

Так что Вилья махом решил не одну проблему, а две. За что, с точки зрения Ланы, заслуживал всяческого поощрения. Даже если вовсе не имел в виду решать ЕЁ проблемы.

Кроме того, бродить по «тушке» – той части города Марна, которая примыкала к «Крылу» – вдвоём было куда приятнее, чем в одиночку. Многочисленные бордели Лану не интересовали, а её спутнику были уже не нужны. К кабакам оба испытывали что-то вроде равнодушия. А вот магазины, магазинчики и лавчонки…

Стандартные абордажные скафандры, комплекты брони и мелкая амуниция вроде тех же аптечек, выдавались прямо в лагере. Но именно стандартные. А вот чем решит (если решит) дополнить стандарт конкретный индивидуум, являлось сугубо личным делом означенного индивидуума.

Поступали по-разному. Кто-то вполне обоснованно опасался, что не имеет достаточно опыта для того, чтобы понять, что нужно, а что нет, и потому откладывал приобретение дополнительного оборудования на конец обучения. У кого-то элементарно не было денег на что-то серьёзное. Курсанта Дитц с некоторых пор деньги не беспокоили.

Через пару дней после того, как вмешательство Вильи обеспечило Лане время на отдых, на её счет упали призовые за базу на острове Эм-4. Упали – и погребли под собой не только несчастный счет, но и всякие представления девушки о реальном и возможном. Да, это был не миллион. Но сорок две с половиной тысячи галэнов вогнали её в ступор с не меньшим успехом.

Пришлось даже связаться с отцом, потому что она не имела ни малейшего представления, что же ей делать с этакой кучей деньжищ. Конрад покачал головой, шутливо попенял дочери, что она теперь богаче его самого, и предложил сорок тысяч сунуть на депозит, а с остальными поступить на своё усмотрение. Да хоть пропить. Только, уж будь добра, не в одиночку!

Лана распорядилась советом по-своему. Сорок тысяч действительно легли на депозит, хотя сама мысль о том, что участок, равный отцовскому, она на одни только проценты сможет купить всего через три года, казалась странной. Часть (крохотная) остатка была потрачена на то, чтобы закатить пирушку одногруппникам и тем, кто успел ей понравиться помимо них. А вот дальше… дальше она развернулась.

В торговых заведениях «тушки» можно было приобрести всё. Ну, почти. О тяжелых наркотиках речь не шла – пушера, пойманного с товаром, патрули расстреливали на месте. Курсант, в крови которого обнаружили следы употребления, мгновенно вылетал из Легиона и получал в качестве довеска необходимость выплатить колоссальную неустойку. Но Лану наркотики не интересовали ни в какой форме. В отличие от разнообразных прибабахов.

К примеру, она, наученная горьким опытом, стандартным аптечкам не доверяла. Хватит, наигрались. И потому не затруднилась обмерить, в частности, объемистый внешний карман на левом рукаве абордажного скафандра чуть пониже плеча. А потом почти до обморока загоняла продавцов-консультантов. В конце концов, к привередливой клиентке вышел сам владелец магазина и мгновенно навёл порядок. Выбранный Ланой вариант наполнения обошелся в сорок галэнов, что составляло почти половину месячного жалованья рядового курсанта, но экономить она не собиралась.

Торс скафандра усилили тонкой и легкой марготтовой плёнкой, которая сводила на нет попытку прорубить его или прострелить из арбалета: огнестрельным оружием в остающихся на ходу кораблях предпочитали не пользоваться, дабы свести неизбежные в бою случайности если не к нулю, то хотя бы к минимуму.

Разумеется, в действующих подразделениях все скафандры были такими, более того, марготта обтягивала их целиком, но с учебными решили не заморачиваться. Правильно, в общем-то: удовольствие было не из дешёвых. Куратор, у которого Лана чуть не с боем выцарапала разрешение на вынос скафа за пределы лагеря, поначалу предложил ей обратиться к доктору и провериться на паранойю. В ответ желчный, умученный курсантами дядька услышал кусочек истории про планету Гарден и выдранные из комбезов системы терморегуляции, после чего разрешение выдал. Хоть и ворчал потом неделю.

Кроме того, пришлось купить небольшой складной арбалет, лучше ложащийся в руку, чем стандартный, и пестрый комплект болтов к нему… удобные ножны для спаты и второго клинка… сам клинок, с выбором которого помог заметно гордый оказанным доверием инструктор… десятка полтора гранат различного назначения… её даже не хотели пропускать через КПП. Вызванный бдительным дежурным куратор выразительно покрутил головой, но от комментариев воздержался, только хлопнул по плечу.

– Бинго!..

Это был обыкновенный тренировочный вылет. Будущих десантников в «Крыле» натаскивали всерьёз, а потому в распоряжении командования имелось некое, с трудом определимое, количество подходящих для сей благой цели мест и местечек. Заброшенные космические станции… ничейные планеты и астероиды… болтающиеся без пригляда останки кораблей… в дело шло всё, до чего мог дотянуться Дивизион, а дотянуться он мог много до чего.

На выбранные в каждом конкретном случае объекты тренажа высылалась группа «условного противника» и начиналось веселье, столь же (а, как правило, в гораздо большей степени) условное. Сегодня, впрочем, «условностью» и не пахло.

– Так, мальчики и девочки… – спокойно произнес инструктор. – У кого есть муляжи и имитации – меняем на реал, арсенал я сейчас открою. По ту сторону солнышка какие-то умники прихватили пассажирский лайнер «Стил Флауэр». Мы ближе всех, даже «условные» будут подтягиваться дольше. Подкрепление нарисуется, но потом, а тормознуть этих олухов надо прямо сейчас. Соображения?

Соображений оказалось немного, но они всё-таки были.

– Фогель?

– Надо заходить со стороны светила, тогда капсулы не выпасут, – солидно отозвался одногруппник. Хладнокровный, как ящерица, на которую изрядно смахивал, Карл Фогель по прозвищу Игуана был нетороплив в речах и убийственно быстр в рукопашной. – И выскакивать максимально близко к обшивке. Пилоты справятся?

– А куда они денутся, – хмыкнул инструктор.

О том, что капсулы-то не выпасут, а вот сам тренировочный корабль – запросто, не было сказано ни слова. У тех, кто пойдет на абордаж, были шансы выжить. У тех, кто оставался на борту – скорее всего, нет. О чем тут говорить? И так всё ясно.

– Вилья?

– Если имела место стыковка – а это скорее всего – блокировать шлюз. Чтобы расцепиться не могли. Тогда не свалят. Просчитывать конфигурацию полей для двойного объекта – занятие нездоровое, хрен они Врата сформируют. Да и по энергетике просядут по самое это самое.

– Молодец. Вот ты и займешься. Отбирай себе людей. Дитц?

– Запросить у хозяев лайнера аварийные коды доступа к наружным сервисным люкам, в особенности к тем, от которых можно быстро пробраться внутрь. Выбрасываться на них. И попалубный план коммуникаций. Воздуховоды и так далее. Чтобы по коридорам не бегать. Еще хорошо бы расположение сканеров слежения. Ходовой пост заклиним – никуда не денутся, даже если рассчитают параметры Врат. Только надо прямо на створы люков попасть, времени будет в обрез.

– Я сам сяду за пульт. Планы и коды уже есть, сливаю. Рубка твоя, раз такая умная. Вилья, не жадничай, Дитц бойцы нужны не меньше, чем тебе. Рабке? Рабке! Ты чем там занят?!

– Леплю фальшивки, сэр, – белобрысый тихоня даже не поднял глаз от терминала. – Нас сорок – так пусть они думают, что сто двадцать. Выше тройки коэффициент брать нельзя, спалят, а три в самый раз. Я сейчас ещё прикину, как обмануть автоматику шлюзов, чтобы сигналила о срабатывании там, где пойдут фальшивки, а там, где мы – помалкивала. Иначе как раз попадём на сковородку. И надо что-то продумать со связью. На лайнере может оказаться «крот». Да он просто обязан быть, маршруты меняют каждый рейс, так что же, в каждой системе ждать? И если это связист выше средней толковости…

Инструктор мрачно кивнул. Поговаривали, что Молчун пришел в Легион прямиком от «джентлей» – и его знания по части применяемых пиратами тактик никак не опровергали эту версию.

– Продумай, время ещё есть, хоть и немного. По местам, дети мои! Кто выживет – станет капралом!

Борт лайнера с прилепившимся к нему чужим кораблем стремительно приближался. Пилоты ухитрились построить Врата таким образом, что до обшивки оставалось не больше двадцати миль. По меркам Космоса – ничто. Во всяком случае, подельник чужака висел существенно дальше. Как ещё не врезались… ну же, уходите, что вы там болтаетесь, секунды решают!

Автоматика капсулы зафиксировала вспышку там, где оставался корабль Дивизиона. Слишком яркую, чтобы это мог быть визуальный эффект входа во Врата. Не успели. Что ж, мы вступим в бой и победим. Обязательно победим. Вам не будет стыдно за нас.

А вот и люк. Затормозиться. Отправить код… есть! Сброс капсулы! Теперь внутрь, быстрее, еще быстрее, не копаться! Все на месте? Пошли.

Погибший инструктор разбросал капсулы именно так, как требовалось. Вернее, ручаться Лана могла только за свою группу, но раз они попали куда надо, значит и Вилья со своими на месте. Должен быть, обязан.

Предки помалкивали, только Лазарев азартно и зло пробормотал – а Лана машинально перевела вслух на интер:

– Потрудимся, джентльмены!

Ей не было никакого дела до того, что слышать её сквозь шлем не могли. Рабке, голова, чего-то нахимичил, и теперь связь у них отсутствовала как класс. Даже сигналы чипов глушились намертво. А значит, противнику придется полагаться только на собственные глаза и уши. Как, впрочем, и им.

Следовало, однако, убраться как можно дальше от места высадки. Не хватало ещё ввязаться в бой, не дойдя до цели. И курсанты, стараясь не шуметь, принялись пробираться через хитросплетения системы жизнеобеспечения.

Разумеется, сделать всё тихо не получилось: датчики шлемов фиксировали завывание тревожных сирен, теряющиеся в ней вопли и общую суету. Похоже, надо поторапливаться: если со второго корабля прибудет подмога, до рубки они не доберутся. Черт… «язык» не просто нужен, он жизненно необходим, а как его добудешь, если захватчики тут по одному не ходят? Хотя… вот это местечко представляется вполне перспективным, главное – не замешкаться и не нагреметь.

Нож у Ланы был на пару порядков лучше того, которым она в юности кромсала ржавую колючую проволоку во время той вылазки, когда они с Тимом попали в кирталь. Так что срезать крепления квадратной сетки, через которую в коридор подавался воздух, труда не составило. Рабке заверил, что ни один сканер из числа находящихся в радиусе двадцати метров их не выпасет… ага!

Должно быть, незадачливая троица так и не поняла, что произошло: извлеченная Ланой из нагрудного кармана световая граната была поставлена на ударное действие и сработала, как только маленький черный шарик упал под ноги противнику.

Фогель не подкачал: двое упали со свернутыми шеями, а третьего, самого худого, ошеломлённого ударом затянутого в броневую перчатку кулака, втянули в воздуховод. И вернули сетку на место.

«Язык» хотел заартачиться. Правда, хотел. Кричать он не мог, но и говорить не собирался. И тут Лана добрым словом помянула «Маникюрный салон Лю», где ей сделали весьма модное у мринов и мрин напыление на кончики ногтей. Когда на стальной стенке воздуховода прямо перед носом пленника появился многозначительно перечеркнутый знак бесконечности, а потом те же самые ногти слегка погладили щеку, информация потекла рекой. Верно па говорил: то, что ты можешь сделать руками, впечатляет больше оружия. Потому что оружие у всех, а руки у тебя.

Численность… примерное расположение… плохо. Отвратительно. Проклятье, они не дураки, совсем не дураки! Ладно, раз взялись, будем делать.

И в коридоре, примыкающем к центральному ходовому посту, закипел бой. Причем численный перевес был на стороне тех, кто захватил лайнер. Курсантов оставалось всё меньше, а поток новых и новых «джентлей» и не думал иссякать. Закончились световые и шумовые гранаты. Некогда было перезарядить арбалет, и Лана его бросила. Мечи потяжелели – действие впрыснутых послушным «абордажником» стимуляторов сходило на нет. И в этот момент дверь рубки поползла в сторону.

Не раздумывая, Лана кинулась внутрь и тут же упала, напоровшись на страшный удар в грудь. Оставшаяся за спиной дверь встала на место, забрало шлема бесцеремонно откинули, и склонившийся над обезоруженной девушкой человек ехидно усмехнулся:

– Привет, кошечка!

– Привет, мышечка, – процедила Лана, прикидывая, как бы взять за свою жизнь максимально высокую цену.

А потом произошло… что-то.

Когда окружающая действительность вернулась к ней, рубка представляла собой зрелище весьма занимательное. Для начала, в ней было почти темно, если не считать сыплющего искрами пульта управления. Оно и к лучшему: как всякая нормальная женщина, крови, чужой и своей собственной, Лана не боялась. Но здесь и сейчас кровью было залито всё. Воняло дерьмом, горелой пластмассой, всё той же кровью и жареным мясом.

С того места, где оказалась Лана в момент осознания себя (на полу, привалившись к закрытой двери, с нижней половиной чьего-то трупа поперёк колен), был виден… ну да, фарш. Очень много фарша. Некоторые его ошметки сохранили определенное человекоподобие, некоторые – нет.

Попытка встать бесславно провалилась: правая рука не действовала, как и левая нога. И если с бедром всё было ясно – рубленая рана она и есть рубленая рана – то что конкретно отказало в руке, Лана сообразила не сразу. Скафандр, должно быть, успел вкатить обезболивающее. В конце концов, пришлось остановиться на версии сломанной (а то и раздробленной) ключицы.

Впрочем, эта новость относилась к разряду скорее хороших. Судя по следу, оставшемуся на броне, на ключицу пришелся рубящий удар, вроде того, который обеспечил Лане неработающую ногу и, кажется, заметную кровопотерю. Определить, какая тут кровь её, а какая чужая, не представлялось возможным, но голова кружилась со страшной силой.

Идиотка! Скряга! Ну кто, кто мешал защитить дополнительным бронированием не только торс, но и ноги?! Пожалела денежек? Получай!

Времени на самобичевание, однако, не оставалось. Если она ещё немного проваляется вот так, то попросту потеряет сознание, а там и до смерти рукой подать.

Открыть карман с аптечкой получилось далеко не сразу – зубы, мелкие по сравнению с теми, которыми обладали настоящие мрины, соскальзывали раз за разом. Извлечение аптечки из кармана стало отдельной песней. Грустной. С припевом матерным. Наконец, Лане удалось и это.

Дальше стало проще, недаром же она так придирчиво подбирала препараты. Залитая гелем рана по-прежнему не давала использовать ногу в качестве опоры, но кровить прекратила. Дополнительное обезболивающее, дополнительный стимулятор… бедный организм. Но если этого не сделать, он не доживёт до того, чтобы пожалеть о действиях хозяйки.

Теперь можно было доползти до пульта и, опираясь на него здоровой рукой, встать на здоровую ногу и осмотреться.

Понять, сколько человек – четверо или пятеро – представляли сейчас собой полуфабрикат для начинающего каннибала, Лана так и не смогла. Но зато определила источник запаха жареного мяса и горелого пластика.

Один из наименее пострадавших трупов был пришпилен к пульту её спатой. Пройдя тело насквозь, клинок глубоко ушел в электронную утробу и было неясно, сдох фигурант от собственно раны или от удара током. Что ж, вот и выяснилась причина темноты: спата, похоже, закоротила всё, что смогла. И наотрез отказалась выниматься, зараза такая. Артур! Арту-у-у-ур! Где тебя носит, твое королевское?..

Второй меч должен был находиться где-то здесь, чем-то же она располовинила того, который валялся на коленях. Но навскидку определить местоположение клинка не вышло, а между тем оружием следовало обзавестись немедленно. Хоть каким-то. Поскольку «танцор» из неё сейчас… м-да, мечи покойников не годятся. Жаль, вот этот очень даже ничего, вон как кромка переливается. Видимо им-то ей ногу и разрубили. Но нужно что-нибудь другое. И это другое нашлось.

Правда, арбалет был тяжелым и неудобным, ничего общего с её изящной, почти невесомой игрушкой. Но игрушка осталась в коридоре, а вылезать Лана не хотела. Черт знает, что там. И кто. Тишина ещё ничего не означает, вопросы звукоизоляции рабочих помещений на кораблях всегда решались по максимуму.

Значит, будем обходиться тем, что есть, благо среди искрошенных чьим-то ударом болтов в набедренном кармане нашелся-таки один целый. Ну а примотать к наконечнику загодя припасенную (кто сказал, что интуиции не бывает?) разрывную гранату было делом техники. Ну, и зубов, конечно.

Арбалет, по счастью, имел три степени натяжения тетивы, и модернизированный болт без проблем разместился в ложе.

Закончив сооружать «привет оккупанту», Лана развернула в сторону двери изрядно покосившееся, но всё ещё вполне рабочее кресло старшего ходовой смены и уселась в него, вытянув раненую ногу и уперев арбалет в подлокотник.

Попробовала ещё раз прислушаться… нет, ничего не разобрать. И, что любопытно, никакой вибрации тоже не ощущается, как и движения воздуха. Интересно, она своей спатой все жизнеобеспечение упокоила, или резервная система всё-таки работает? Ладно, изменить всё равно ничего нельзя.

Теперь оставалось только ждать.

Сержанту Лужину хотелось зло сплюнуть, а ещё лучше – дополнить сие действие основательным таким загибом. Хотелось, а как же. Но среди трупов, устилавших примыкающий к центральному ходовому посту коридор, были не только проклятые «джентли». Здесь лежали и свои. И они не заслужили ни ругани, ни плевков.

Из двадцати пяти курсантов «Крыла», не давших пиратам расстыковать корабли и удрать до прибытия подкрепления, выжило девять. Сооружённый ими из подручного материала блокпост стал непроходимой преградой и позволил продержать зону стыковки до прихода подмоги. Видел Лужин это сооружение. И будь у него на голове шляпа – снял бы в знак уважения. Курсанты, «щеглы», даже не родной десант ещё, а «перехваченные» «землегрызы»…

Теоретически, в этом коридоре тоже могли найтись живые – изначально-то ребят было сорок. Так то теория. А на практике…

– Курсант Фогель… курсант Рабке… – бубнил Лужин в коммуникатор, озвучивая то, что и так видела камера, для пребывавшего в отдалении командира. – Разрешите доложить, сэр, не сходится. Где-то должен быть ещё один. А покойничек-то хорошо программу написал, чипы и браслеты не пашут до сих пор…

– В рубке смотрели? – отозвался майор Джарвис. Фоном для его голоса служила какофония истеричных воплей и нелепых требований: уцелевших пассажиров лайнера начали переводить на корабли Дивизиона. – Нет, багаж придется оставить здесь. Жалуйтесь кому хотите. Извините, мэм, я немного занят. Помолчите, вы мне мешаете! Да, так что там насчет рубки, сержант?

– Дверь заклинило намертво, сэр. Похоже, эти умники пытались её вскрыть, но сделали только хуже. Надо резать.

– Понял, отправляю к тебе людей с оборудованием. Нет, сэр, вы не можете задержаться. Что?! Какой еще репортаж?! А ну шевели копытами, кому сказано! Только журнашлюх мне тут…

Мысленно пожалев командира, Лужин зло уставился на проклятую дверь, и принялся ждать обещанную помощь.

Минут через десять двое парней с портативными резаками встали напротив двери в центральный ходовой пост и принялись методично очерчивать контуры будущего проема. Им оставалось дорезать совсем немного, когда сержант велел остановиться и рассредоточил своих людей по бокам. Мало ли что там, внутри? Он уже собрался подать команду заканчивать резку, когда изнутри послышался хриплый голос, не разберешь – мужской или женский:

– Кто?

– Галактический Легион! – рявкнул Лужин.

– Десантура? – поинтересовался голос.

– А тебе-то что? Ну, допустим, Дивизион.

– Кличка начскладов «Крыла»?

– Мухомор, – бросил, не задумываясь, сержант и вдруг сообразил, что означает этот в высшей степени нахальный допрос. А голос уже почти прошептал:

– Здесь курсант Дитц. Поберегитесь, народ, мне руку свело, я эту хрень ни опустить не могу, ни разрядить, ни на предохранитель поставить…

Лужин кивнул парням с резаком, и еще полминуты спустя вырезанный прямоугольник максимально осторожно, стараясь не подставляться, оттащили в сторону. Свет мощного фонаря ударил в проем, и мгновенно сориентировавшийся сержант рыбкой, над самым полом, нырнул туда, где скорчившаяся в кресле фигура держала нацеленный на дверь арбалет.

Выпрямившись уже за спинкой кресла, он быстро оценил обстановку и тихонько присвистнул.

– Ё! Исчезли все нахрен, шлемы закрыть! Внимание, тревога! Угроза взрыва в центральном ходовом! Полегче, девочка, полегче. Судорога, да? Сколько ж ты так сидишь? Потерпи… потерпи… – арбалет на предохранитель… есть! Теперь несколько уколов кончиком ножа, чтобы пальцы расслабились… – Вот так… умница… отдай дяде бяку… отдай, не упрямься… спички детям не игрушка… сэр, мы нашли Дитц, срочно нужны носилки! Порядок, братва, можно заходить. Отбой тревоги! Нечисть, займись-ка этим фугасом. Скорпи, медицина!

Избавившись от арбалета, Лужин разогнулся и огляделся уже предметно. И чем больше он смотрел, тем более непреодолимым становилось желание разинуть рот. В ухе раздался свистящий звук: видящий все, что попадало в поле зрения камеры сержанта, майор Джарвис с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Казалось, по помещению прошлась взбесившаяся мясорубка. И сопоставить увиденное с раненой, окровавленной, еле дышащей девицей, над которой уже склонился, дружелюбно матерясь, один из подчиненных Лужина, не получалось никак.

– Слышь, Дитц… – подпуская в голос почтения (так, на всякий случай), проговорил он. – Это всё ты нашинковала?

– Может, и я, – отозвалась она. – Не помню. Правда, не помню. Спата в пульте точно моя, и второй клинок тут где-то валяется… покороче и поуже, зеленая кромка… вы найдите его, он денег стоит.

– Найдём, – кивнул сержант и покосился на уже закончившего вводить обезболивающее Скорпиона.

Тот кивнул и молниеносно набрал сообщение. На дисплее браслета Лужина высветилось: «Синдром берсерка».

Не повезло девочке. Не повезло.

Мрин средних лет, с нашивками медицинской службы на повседневной десантной форме, в очередной раз развернулся на каблуках и навис над столом командира лагеря «Крыло».

– Я не знаю и знать не хочу, что там увидел этот мальчишка! Ну что за бред! Ставить диагноз, исходя из десятка – и это ещё в лучшем случае – слов! Слов, произнесенных изрубленной девчонкой, «плывущей» от боли и передоза стимуляторов!

– Сядьте, Сантуш. Сядьте!

Полковник Митчелл боднул врача тяжёлым взглядом и тот, в последний раз возмущенно фыркнув, дошагал до своего места и с самым независимым видом плюхнулся в кресло, засаленное множеством побывавшем в нем задов.

«Мальчишка», уступавший мрину в возрасте лет десять, в пределе – двенадцать, угрюмо молчал.

Сейчас в прокуренном кабинете Митчелла решался не самый простой вопрос. Что делать с курсантом Дитц? Ну, вылечить – понятно. А дальше? Причем отвечать на вопрос надо сейчас, а не когда она выйдет из госпиталя.

Если прав капрал Лаури и речь идет о «синдроме берсерка», Дитц надо увольнять. Жестоко, да. Но держать даже в тренировочном лагере, не говоря уж о действующих частях, бойца, который в любой момент может слететь с катушек и порубить всех вокруг, не разбираясь, где свои, где чужие…

Как понять, говорит ли сейчас в капитане Сантуше профессионал или соотечественник-мрин?

Митчелл кивнул капралу, жестом разрешив не вставать, и тот ядовито осведомился, развернувшись к капитану:

– У вас есть другое объяснение, сэр?

– Есть, – не менее едко отозвался Сантуш. – Причем получше вашего. Потому что синдром, с которым вы тут все носитесь, как курица с яйцом, ни разу не фиксировался у уроженцев Алайи. А то, что произошло с Дитц, ни в какой мере и степени не выходит за рамки достаточно обычной медицинской практики моей родины.

– Превратить пять человек в начинку для кровяной колбасы – обычная медицинская практика? – глаза капрала Лаури картинно вытаращились в насквозь фальшивом изумлении.

Врач-мрин досадливо поморщился. Мелькнули и пропали кончики клыков.

– Не передёргивайте, юноша. Одним из побочных эффектов Зова Баст является обретение родовой памяти. Случаи, когда кто-то из задействованных в момент Зова доноров-предков забирает контроль над телом, редки. И, как правило, эта способность сходит на нет через год-два после Зова. Но так – бывает. Бывает, зарубите себе на носу!

Полковник Митчелл азартно качнулся вперед:

– Вы хотите сказать, что кто-то из предков Дитц?..

– Я хочу сказать, что такое возможно. Мне довелось обследовать мальчишку, который совладал с взбесившейся лошадью. Он, знаете ли, тоже утверждал, что не помнит, что произошло. А очевидцы из стариков поминали его давно покойного прапрадеда: дескать, и посадка та же, и манера держать поводья. Что касается Дитц, то её зовут, в частности, Светлана Лазарев, а значит, один из её предков был потомственным офицером и служил в войсках специального назначения. Разноцветные глаза, «двойной топаз Зель-Гар», бывают только у прямых потомков Лорана Хансена, лидера лучшей в своё время команды гладиаторов. Мой наставник, знаете ли, любил повторять: «Гены пальцем не разотрёшь!». В общем, так.

Сантуш помолчал, упрямо поджал губы, немного помолчал и выпалил:

– Я категорически против расторжения контракта с Дитц. А вы поступайте, как знаете. Трусите – увольняйте. Только прямо так ей и скажите: ты молодец, пользы от тебя Легиону уже сейчас два торговых конвоя и один линкор, но мы тебя боимся, поэтому пошла вон. Надеюсь, хоть по состоянию здоровья вышвырнете? Или стребуете неустойку, как с наркомана?

В дальнем углу кабинета сидел еще один человек. Наверное, человек. Поле отражения скрывало его фигуру целиком и, должно быть, заметно искажало голос. Ну не может существо из плоти и крови так скрежетать:

– А может быть, полковнику Митчеллу просто стыдно?

– Что-о? – взвился хозяин кабинета. Взвился – и рухнул на место, срезанный предельно холодным:

– То, что слышали. Вопрос о покрытии учебных скафандров марготтовой пленкой поднимался раз пять. И вы, именно вы всегда зарубали эту идею на корню. Дескать, на вес и подвижность практически не влияет, а стоит дорого. Ну зачем она курсантам, не пойдут же они в настоящий бой! Вот, не пошли. Потери в первой высадившейся на лайнер группе – семьдесят пять процентов. Семьдесят пять! И если бы кошка, на свои кровные обтянувшая марготтой хотя бы торс, не устроила в рубке то, от чего всех вас, кисейных барышень, тянет блевать до сих пор – было бы сто. Хотел бы я знать, как вы собираетесь смотреть в глаза командирам тех, кого завтра ждут торжественные похороны?

Лейтенант Эрнестина Дюпре, присутствующая на совещании, как и капитан Рурк, в виде изображения на большом дисплее и до сих пор не произнесшая ни слова, кроме стандартного приветствия, негромко кашлянула, привлекая к себе внимание.

– С вашего позволения, сэр, у меня вопрос к капитану Сантушу. Как скоро вы рассчитываете поставить рядовую… эээ… капрала Дитц на ноги?

Капитан потёр подбородок, провёл ладонью по уставной стрижке – мягкие, как у младенца, волосы в процессе спора встали дыбом – и ненадолго задумался.

– Протез ключицы прекрасно приживается, но дело это небыстрое. Нормализация сустава и трещина в грудине тоже требуют времени… мышцы бедра я подшил хорошо, без хвастовства… однако две недели в «бочке» нужны, как ни крути. Ну, ещё неделю положим на первичную реабилитацию. Хотя это приблизительно, у неё ненормальная для её возраста скорость регенерации.

– Вот уж новость! – хмыкнула лейтенант, пожимая плечами и переглядываясь с Рурком. – Да она вся ненормальная! Хорошо, сэр, я всё поняла. И как действующий командир Дитц говорю: я перехватила эту девчонку; она мне нужна; я полностью осознаю опасность и готова рискнуть. Капитан Рурк поддерживает меня, как и весь личный состав роты. Если вы не хотите держать Дитц в «Крыле», отправляйте в расположение немедленно по выходе из госпиталя. Вам она, может быть, и без надобности, а нам очень даже пригодится.