Глава 4

– Бараны ластоногие! Почему, ну почему Господь не дал вам мозгов?! Жопорукие кретины!

Альберто Силва пребывал в состоянии бешенства. Тихо беситься он не умел, поэтому его темпераментный рык был слышен далеко за пределами тренировочной площадки.

– Что значит – зачем?! А зачем ты дышишь? Уж лучше бы не дышал, хоть на удобрение сгодился бы!

Не нами заведено и, даст Бог, не на нас закончится: тот, кто умеет больше, учит тех, кто умеет меньше. Не важно, кто умелец, рядовой или генерал. И кто ученик, тоже без разницы. Не самое первое правило Легиона, но в десятку входит. Факт.

Альберто «Шрам» Силва был из тех, кого называли «клинками». Мастерами фехтования. И для него короткий меч был отнюдь не принадлежностью парадной формы. Особенно если учесть, что форму он впервые в жизни надел всего несколько месяцев назад.

Худо-бедно управляться со спатой умели все легионеры, потому что есть места, где стрельба прямо противопоказана. Поди-ка постреляй в двигательном отсеке корабля. Или на складе кислорода. Или рядом с баками жидкого топлива для старта и торможения. Бронированные емкости хороши на грунте, а в трюмах каждая унция веса на счету. А уж сколько бед при неудачном выстреле способны натворить пуля, луч или сгусток плазмы, скажем, в рубке… А есть еще планетки веселые, с метановой атмосферой, и кто сказал, что людей там не бывает и люди эти друг другу в глотку не вцепляются?

Проблема заключалась именно в «худо-бедно». В «худо-бедно» и откровенном нежелании большинства легионеров повышать свою квалификацию во владении столь архаичным оружием. Конечно, приказ есть приказ, сказано лежать – лежим, сказано бежать – бежим…

Кроме того, толковые наставники в Легионе попадались не слишком часто. «Клинки» встречались, как правило, среди авантюристов всех мастей. Армейская дисциплина Легиона такой публике была нужна, как собаке пятая нога. Да и жалованье, выплачиваемое здесь, не шло ни в какое сравнение с теми суммами, которые были готовы отвалить за обучение своих команд капитаны «джентлей»[3].

Случались, разумеется, исключения. И одним из них некоторое время назад стал Альберто Силва.

«Джентлем» он не был. Ну, как правило. Мало ли, что случалось в молодости? Сейчас Шрам являлся законопослушным гражданином. Опять же, как правило. Во всяком случае, на деятельность «искателей» правительства большинства планет смотрели сквозь пальцы.

Несмотря на все принимаемые меры безопасности, космические перелеты по-прежнему оставались лотереей. Повезёт? Не повезёт?

Ни один капитан корабля, стартовавший от планеты, её спутника или космической станции, не мог быть уверен, что благополучно достигнет точки финиша. Случалось, и не достигали. Вылезшие в ходе полета неисправности оборудования; «джентли»; неизвестные, непонятно откуда взявшиеся болезни… бунт на борту, наконец. Да и вообще в Космосе хватало такого, о чём рвущиеся «обогнуть мыс Горн» люди не имели ни малейшего представления.

Кто-то успевал подать сигнал бедствия, кому-то судьба не отмеряла и этого. Спасательные службы и патрули были далеко не так многочисленны, как хотелось бы. И в пространстве рыскала немаленькая армия «искателей». Рыскала в поисках погибших кораблей и разного рода артефактов, порой обнаруживаемых на планетах, неинтересных людям, но, похоже, интересных кому-то еще. Кому? А так ли это важно? Схватить, благополучно унести ноги и добраться туда, где можно сбыть найденное – вот и вся нехитрая схема, по которой действовали «искатели».

Разумеется, конкуренция была нешуточной. И какое-то время назад Аль Силва нарвался на подставу столь нехитрую, что и вспомнить стыдно. Такие ловушки удавалось обходить, из таких передряг выбираться! А тут – сплоховал. Старость, что ли? Да какая, к дьяволу, старость, едва полтинник разменял!

Так или иначе, Шраму потребовалось место, где можно отсидеться. И Легион как нельзя лучше подходил для решения данной задачи. Трёхлетний контракт, как и унизительное положение рядового – пустяки, когда речь идет о целости шкуры. А там, глядишь, всё и устаканится. Разумеется, служба – не синекура, тут тоже могут голову оторвать. Зато сволочи О’Доннеллу она с гарантией не достанется, а уже одно это заметно улучшает соотношение цен овчинки и выделки. Даже если учесть, что спокойно жить точно не дадут, обязательно учеников пристроят…

Естественно, как только майор Рипли, командовавший базой «Лазарев», узнал, что у него теперь есть «клинок», на Силву навесили обучение остальных легионеров. И не менее естественно, что подавляющее большинство не проявляло не только способностей, но и желания учиться.

– Всё! Тренировка окончена! Ф-фух… Господи, чем я тебя прогневил?

Шрам вытер бисеринки пота, проступившие на смуглом лице, и сделал вид, что только сейчас заметил людей, наблюдавших за тренировкой. Срисовал-то он их сразу, как подошли, но прерываться и не подумал. Будь что-то срочное, майор Рипли деликатничать не стал бы. А раз стоит и смотрит – пусть стоит дальше. В конце концов, рядовой Силва не груши околачивает, а делом занят. Причем не абы каким, а тем, которое ему как раз господин майор поручить изволили.

Рядом с майором стояла на редкость занятная троица.

Могучий мужик с изрезанными морщинами лицом, на голову выше Рипли, мог похвастать плечами, даже более широкими, чем у командующего базой. Определить, какого цвета были его волосы в молодости, не представлялось возможным: уставный ежик Легиона сверкал серебром.

Слева и чуть сзади от этого колоритнейшего персонажа наблюдались два подростка, причем один определенно был девчонкой: искрометно-рыжей, худощавой, гибкой даже на вид. Второй, уже начавший раздаваться в плечах парнишка, выглядел так, словно вот только что вырос из обожженной солнцем земли округа Зель-Гар. Ребята негромко, но ожесточенно спорили, однако при приближении Силвы затихли и с почтением, явственно заметным даже сквозь непроницаемо-черные очки, уставились на «клинка».

– Глухо, Силва? – усмехнулся майор.

– Как в спаскапсуле, сэр, – поморщился Шрам. В сочетании с профилем, над которым поработали конкистадоры, майя (возможно) и чьи-то кулаки (наверняка), гримаса смотрелась устрашающе, но что поделать? – Насильно мил не будешь… а они не хотят. Даже те немногие, кто хоть что-то может.

– Что ж… бывает. Надо продолжать, глядишь, удастся переломить. Ладно, это потом. Познакомься с сержантом-инструктором Дитцем, Силва. Если я не устраиваю тебя, как командир, все претензии – ему. Это он когда-то выпихнул меня в офицерскую школу.

Шрам мужественно выдержал костедробильное рукопожатие и перевел взгляд на ребятишек.

– Моя дочь и её друг уже давно спорят о сути фехтования, Силва, – прогудел Дитц. – Может быть, ты сможешь их рассудить?

– Попробую, Дитц.

В мгновенном переходе сержанта на «ты» не было ни капли фамильярности или высокомерия. Как и в обращении Силвы по фамилии. Одного рукопожатия и одного взгляда этим двоим хватило, чтобы оценить друг друга (весьма высоко) и прийти к молчаливому соглашению.

– И в чём же суть спора?

– Разрешите, сэр? – парнишка снял очки (оч-чень качественные) и теперь ел Силву глазами.

– Валяй.

– Я говорю, что фехтование – это код.

– Код? – Силва приподнял брови. Точнее, бровь. Правую. Левая, много лет назад рассеченная шрамом, тянущимся от границы шевелюры к подбородку, почти не двигалась. Глаз тогда уцелел просто чудом.

– Ну да. Можно? – кивок в сторону стойки, куда уходящие легионеры поместили тренировочные спаты.

– Конечно.

Мальчик, который вот-вот должен был превратиться в юношу (ишь, как голос «гуляет»), взял великоватый для себя меч и вернулся. Сделал выпад. Отступил. Ещё раз. И снова.

– Атака… отступление. Вперед… назад. Один… ноль. Двоичный код.

– Любопытно, – процедил разом подобравшийся Силва. – А что скажет дама?

Девица по примеру друга сняла очки, и тут же выяснилось, что она из коренных. Разрез огромных глаз и вертикальные зрачки говорили об этом совершенно недвусмысленно. Дочь сержанта? Интересный коленкор…

– Фехтование – это кирталь, – заявила она, принимая у парня спату.

– Местное стихийное бедствие и одновременно – название танца, – внёс ясность Дитц.

– Покажи, – ноздри Силвы слегка подергивались в предвкушении. Если он не ошибся… чёрт возьми, да! Да!!!

Девчонка двигалась в рваном ритме, прогибалась так, что порой опиралась на утоптанную площадку не только ступнями, но и затылком, перебрасывала спату из руки в руку… амбидекстра[4]?! Похоже…

– Так, – уронил Силва, когда она остановилась.

Дыхание её, как с удовольствием заметил «клинок», не сбилось ни на йоту.

– Вы оба правы. Существует два вида фехтовальщиков, различающихся по их пониманию процесса. Есть «рубаки» – это ты… – он ткнул пальцем в мальчишку, и сержант негромко подсказал: «Тим» – Это ты, Тим. Каких только определений я не слышал! И «механизм», и «жатва», и… да много чего я слышал от «рубак». Короче, ты – «рубака». И есть «танцоры», это…

– Меня зовут Лана.

– Это ты, Лана. Кирталь, значит… интересно. Научишь меня? Без оружия, просто танцевать?

– У вас получится, – усмехнулась девчонка, окидывая придирчивым взглядом поджарую фигуру в почти сухой рубашке.

– Да уж смею надеяться, – фыркнул Силва. – Вернемся к определениям. «Рубака» не лучше «танцора», «танцор» не лучше «рубаки». Вы разные. Вы по-разному чувствуете клинок. Но вы его чувствуете, вот что ценно! И поверьте моему опыту, нет ничего лучше связки «танцор-рубака». Вы уже научились взаимодействовать?

– Нет, – вступил в разговор Дитц. – В этом и состоит трудность. В этом – и в том, что я «рубака», да ещё и не из сильных. Я не могу выстроить Лану. Просто не знаю, как. Возьмёшься? Я не слишком богат, но заплачу, сколько скажешь…

– Сотня местных в час за обоих, – фыркнул Силва. – Грех брать деньги за удовольствие, но надо же иногда и пивка попить?

Шрам был доволен. У него появилось занятие на ближайшие без малого три земных года. Хорошее занятие. Правильное. Такое, что не стыдно вспомнить на старости лет.

Джеймс Элджернон Рипли-младший был мужчиной с характером весьма решительным, неуступчивым, и твёрдым как алмаз. Проявлялось это, как правило, в целеустремленности, с которой молодой человек полутора земных лет отроду добивался своего.

В данный момент, к примеру, он стремился добраться до статуэтки Баст, располагавшейся у входа в комнату Ланы. Попытки немедленно пресекались матерью, помогавшей Лане собрать припасы для пикника: стоило Джимми подойти к колонке со статуэткой, Дамарис отрывалась от укладывания корзины, хватала своего младшего отпрыска под мышку и относила на террасу, где мужчины возились с решетками для барбекю.

Однако как только она отпускала малыша и возвращалась к кухонному столу, дробный топот маленьких ножек, обутых в настоящие армейские ботинки, возвещал о возвращении юного исследователя, и всё повторялось. Руди тут ничем помочь не мог. Пес охотно приглядывал за десятилетней Эми, но от цепких пальчиков Джимми старался поелику возможно держаться подальше.

– Да ладно тебе, Дам! – не выдержала, наконец, Лана. – Пусть возьмет. Не разобьет же он её, она металлическая!

– На твоем месте я не была бы так уверена, – проворчала умудрённая горьким опытом мать. – Этот деятель может разбить что угодно, ты уж мне поверь. Кстати, о разбить.

Она разогнулась и окинула юную хозяйку расчетливым взглядом, одним из многих за последние полчаса. Что ж, Ловкач был совершенно прав в своей оценке. Красавицей не является сейчас и не будет никогда, один многократно сломанный нос чего стоит – но войны во все времена начинались как раз из-за таких, как Лана Дитц. Зверюга прочит её в Легион… молодец, старик, да вот беда: он именно старик, и не замечает того, что предельно очевидно для Безбашни и её мужа. Ладно, девица вроде толковая, подшлифовать труда не составит.

– Вот что, Лана. У меня есть предложение. Принимать его или нет – дело твоё, но сделай одолжение: послушай внимательно, договорились?

Насторожившаяся девчонка уставилась на свою визави сузившимися глазами.

– Не буду касаться твоей жизни до Зверюги. И вовсе не хочу сказать, что произошедшее с тобой тривиально, но уж поверь мне: ты не одна такая. Я выросла на улице, попала в банду в десять лет – пять, по-вашему. Мне известно, что такое беспомощность перед сильным. Так вот.

Безбашня помедлила.

– Зверюга классный инструктор. Может быть, лучший во всем Легионе. Но есть вещи, которым он не сможет тебя научить. Потому что не умеет сам, – мэм Рипли предостерегающе покачала головой. Вздрогнули темные локоны и серьги в ушах: – Не стоит, дорогуша, я всё равно сильнее и быстрее. По крайней мере, пока.

Дамарис вдруг показалось, что весь свет в комнате собрался вокруг по-кошачьи пластичной фигурки, а звуки пропали. Даже мужиков не было слышно, даже Джимми перестал покушаться на статуэтку. А вот сдерживаемая ярость Ланы стала почти физически ощутимой. Ярость – и готовность убить женщину, посмевшую критиковать Конрада Дитца; предположить, что он чего-то не умеет.

– Конрад учит тебя бою, и учит здорово. Но в твоей жизни будут ситуации, когда его школы не хватит. Слишком долго он учил одному и тому же. Хорошо учил, правильно. Но только одному. Я же могу научить тебя не бою, но драке. Грязной, подлой драке. Драке трущоб и портовых кабаков. Кроме того, женщина способна научить другую женщину такому, до чего не додумается ни один мужчина. И, сдается мне, в твоём исполнении это будет сущий шедевр. Подумай об этом. Посоветуйся с отцом. Если решишь – ты знаешь, где меня найти.

Атмосфера в комнате неуловимо изменилась, напряжение ушло, и Дамарис с некоторым облегчением и привычной уже досадой крикнула:

– Джимми! Прекрати!

В «Белом котенке» было шумно. Поначалу Конрад недоумевал, с какой стати Лана выбрала эту забегаловку для того, чтобы отметить свое девятилетие. Портовый квартал, публика самая непрезентабельная….

Он был готов оплатить ужин на всю честную компанию хоть в «Бэзиле»… потом сообразил. Именно здесь девочка полтора местных года подрабатывала сначала официанткой, потом помощницей бармена. И теперь, разумеется, хотела, чтобы не она прислуживала, а прислуживали ей. Здесь. И только здесь.

– Ну что? – весело прищурился Джеймс Рипли. – Ты действительно решила вступить в Легион? И не жалко тебе волос?

– Решила, – серьезно кивнула девушка. – Что было хорошо для па, то и для меня сгодится. А волосы… я их сохраню. И когда-нибудь, через много-много лет, брошу в погребальный костер. Чтобы путь Конрада по Радуге был ясным и светлым.

– Ты намереваешься сжечь меня? – основательно принявший на грудь Дитц иронически усмехнулся. – Я же не мрин!

– Ты больший мрин, чем любые пять моих знакомых мринов. На выбор. Или десять. Или сто, – Лана была абсолютно серьезна. – Нет, если ты возражаешь…

– Не возражаю, – покачал головой Конрад. – В Страшный Суд я не верю, а потому… неважно, что будет с моей тушкой. Радуга – так Радуга. Главное, чтобы приняли, а кто – без разницы.

– Примут, па. Тебя – примут.

Направление, в котором свернул разговор, майора Рипли не устраивало совершенно, а потому он встал и провозгласил замысловатый и не слишком понятный ему самому тост. Остальные, однако, восприняли его слова вполне адекватно: кружки и стаканы сошлись в центре стола с немелодичным звяканьем, а пребывавший под изрядным хмельком Бронислав Стефанидес рявкнул: «Ура!».

Что ж, вот он и заполучил новобранца. Точнее, двоих: уже закрывший контракт и отбывший в неизвестном направлении Силва на полном серьезе говорил, что связь между «рубакой» и «танцором» крепче иного брака. Так это было или нет, но сидящий тут же Тим Стефанидес решил вступить в Легион вслед за своей подругой. Или подружкой – чёрт их разберёт.

Хорошее приобретение: ребятишек даже учить не надо почти ничему. Зря, что ли, столько лет Зверюга школил их, гоняя с разрешения Рипли по полосе препятствий, «лабиринту» и стрельбищу? Почти три года под суровым крылом Шрама вообще песня отдельная, как и периодические вылазки «в поле» на предмет обучения выживанию. Готовые солдаты. Вот только…

Майору что-то не нравилось, и он никак не мог сообразить, что конкретно. Назревали какие-то проблемы или даже неприятности. Причем источником их, судя по всему, должна была послужить Лана. Бред какой-то. Девчонка абсолютно трезва, ну что такое полкружки пива? Да, бледность, и глаза блестят, как от жара, однако… да ладно. Рой Бертуччи, семейный врач Дитцев, здесь, так что в случае чего… но ведь и он тоже напряжен. И тоже не сводит глаз с девушки, которую штопал когда-то.

– Там же женщины… – сказала вдруг Лана. Странно сказала. Не своим голосом. Не смотри Джеймс Рипли во все глаза, решил бы, что говорит мужчина. – Детишки! Нельзя же так!

– Лана?! – привстал с места Дитц. – Лана, что с тобой?

– Быстро, у нас мало времени! – прохрипела девушка и рухнула со стула на пол, забилась. На губах выступила пена, лицо побагровело.

Сунувшийся помочь Рипли отлетел в сторону от страшного удара. Пары зубов как не было. Тим, на удивление, кинулся не к подруге, а к упавшему майору. Дамарис грузно – мешал живот – выбиралась из-за стола, не очень понимая, что ей следует сделать сейчас.

– Конрад, стой! – гаркнул на весь бар разом протрезвевший Стефанидес. Беттина повисла на сержанте, не пуская к приёмной дочери. Муж присоединился к ней и теперь Дитца удерживали двое. – Док, это то, что я думаю?!

– Не знаю, что ты думаешь, – Бертуччи описывал вокруг Ланы опасливые круги, вглядываясь во что-то, но близко не подходил. – Только или я кретин, или это Зов! Конрад не лезь, ты ничем не поможешь, она сейчас никого не слышит!

По телу Ланы во всех направлениях гуляли судороги. Лицо… показалось сумевшему таки подняться на ноги Рипли, или?.. Точно! Полосы! Полосы от внешнего и внутреннего углов глаз! Они то появлялись, то исчезали, но…

– Профессор! – торопливо, глотая гласные, говорил Рой в коммуникатор. – Знаю, что поздно, но тут проблема… Зов!.. В том, что ей девять! Знаю, что не бывает, но посмотрите сами!

Он развернул дисплей так, чтобы его собеседник мог видеть корчившуюся девушку.

– Жар. Судороги. Нос выпрямляется. Шрам на ключице сглаживается на глазах. Говорит на интере мужским голосом и с заметным акцентом. Самое главное – проступают родовые знаки. Да ничего у меня нету, я в баре сижу!.. «Белый котенок» на углу Восстания и Второй Портовой. Понял. Понял, да! Ждём! Здесь есть марсари?! – почти взвыл он, обращаясь к собравшейся вокруг толпе возбужденно переговаривавшихся зевак. – Ну, хоть один?! Мрины вы или нет, помогите, она же умрёт, не успев стать рри!

Вперед протолкались трое: двое мускулистых мужчин, по местным меркам лет двадцати, и женщина чуть старше. От них за милю несло армией Алайи.

– Что делать-то, дядя?

Минуту спустя прямо на полу образовался затейливый сэндвич: абсолютно голая женщина лежала на спине. На нее закатили потерявшую сознание Лану, с которой в два счета срезали всю одежду. Сверху устроился такой же голый мужчина. От сэндвича шел пар – один из барменов и сунувшийся помогать Рипли держали тяжелые фляги с водой, от которых тянулись коктейльные трубочки к мужчине и женщине. Зажатое ими тело пребывавшей в беспамятстве Ланы слабо извивалось и дёргалось. Время от времени она впивалась похожими на когти пальцами то в женщину, то, немыслимо для вулга вывернув руку, в мужчину. Из царапин сочилась кровь, но это были мелочи, на которые никто не обращал внимания.

– Продолжайте отводить тепло, если мозги вскипят – девчонке кранты! Баст, да где же они! – обречённо, безнадёжно взрыкивал врач, сжимавший виски Ланы. От него веяло жаром, лицо заострилось, но видимая Конраду часть лица девушки побледнела до нормального оттенка. Хриплое, прерывистое дыхание её становилось все тише. – Она же сдохнет… Зов в её возрасте… не видел бы собственными глазами…

Толпа раздалась, пропуская четверых мринов в серебристых комбинезонах. Рядом с ними поспешал осанистый старик в брюках от строгого костюма в тонкую полоску, домашних шлепанцах и режущей глаз криво застегнутой красно-зеленой рубахе.

Голову девушки бережно поворачивают вбок, пристраивают маску… два больших шприца отдают свое содержимое венам на нелепо вывернувшихся руках… серый прямоугольник слева, на который перемещают безвольное тело, накрывается белым куполом…

– Что она говорила? – дедуля напряжен, зрачки то расширяются на всю радужку, то сужаются в нитку.

Рой Бертуччи торопливо воспроизводит сказанное Ланой, и глаза профессора вспыхивают ослепительным золотистым пламенем.

– Пускайте хладагент! Погнали! – рычит старикан. – Вайл, предупреди «Лоранс Харт», у нас Зов, погружение до Василия Лазарева, пусть готовят реанимацию, нейробригаду…

Купол в сопровождении медиков уносится в сторону выхода из бара, вслед за ним мчится отпущенный Брониславом и Беттиной Конрад.

Потом, разумеется, с завсегдатаями провели разъяснительную работу… но это было потом.

…ну не придурок? Война же в разгаре! Нашел время на бои выезжать! А эти, надо отдать им должное, подсуетились ловко. Только бы не десант, черт с ним, с космодромом, отстроится… эвакуируй теперь склады! Кстати, а эти-то как же?

– Эй, шеф! – окликнул Василий Лазарев пробегавшего мимо десятника, у которого разве что дым из ушей не шел. – Кошек когда будем вывозить?

– Бэзил, иди на хрен! – слегка притормозил Скользкий Джонни. – Тебе что сказано? Руду грузить? Вот и грузи! Какие ещё кошки, они все скопом дешевле одного куба!

– Там же женщины… детишки… нельзя же так! – оторопевший Лазарев пытался подобрать слова, но десятник уже не слушал его, умчался дальше.

Руду, значит. Дешевле куба, значит. Да будь оно всё проклято!

Ангар, в который после объявления тревоги загнали кошачьих женщин и детей, был стопроцентно в зоне возможного поражения при орбитальной бомбардировке. Котов-мужчин увез Реймонд Симпсон, хозяин Алайи и большой поклонник гладиаторских боев, знатный заводчик, собиравший свою команду уже не первый десяток лет. Ходили слухи, что за генетический материал ему предлагали недурные денежки, но престиж для старого выпендрежника стоил куда дороже. Да и шахты начали беднеть, глядишь, и пригодятся котики… на черный день… товар надо придерживать… товар?!

Небо над головой, странное, зеленоватое небо Алайи, содрогнулось от тяжелого грохота, на дальних посадочных квадратах полыхнуло, и Василий Лазарев принял решение. На свой тягач он вполне мог положиться. На тягач – и ещё на острый слух кошек. Да каких, к лешему, кошек! Лазарев был готов поклясться, что они куда умнее, чем считают недоумки вроде Скользкого Джонни. И Симпсон тоже крупно заблуждается. Впрочем, это его трудности.

Подогнав тягач к задним воротам ангара, работяга, бывший когда-то неплохим воякой, не стал глушить двигатель. Только раскрыл замки прицепа чуть в стороне от линии, перпендикулярной воротам, оставляя себе пространство для маневра. Времени было маловато, а для того, что он задумал, требовалась максимальная мощность.

– Слушайте меня, – не слишком громко, но предельно отчетливо проговорил он, выпрыгнув из кабины и вплотную приблизившись к наглухо запечатанным створкам. – Отойдите от ворот. Все отойдите.

Почудился ему слитный шорох? Нет? Время, время, проклятое время!

Лазарев прыгнул за руль, насилуемый двигатель взревел раненым носорогом, и махина тяжелого тягача врезалась в ворота, снеся по дороге забытый кем-то погрузчик. Василия швырнуло грудью на руль, лязгнули зубы, но створки лишь слегка прогнулись. Ладно, поглядим кто кого! Он сплюнул, зло ощерился, резко сдал назад и снова перекинул передачу. Удар! Врёшь, зараза, поддашься… удар! Удар! Удар!!! Есть!!!

– Быстро! – хрипло скомандовал он смутно видневшейся в темноте ангара небольшой толпе. – Быстро, у нас мало времени!

Они набились в кузов прицепа, как сельди в бочку. Гибкие, сильные женщины и подростки стояли вплотную, подняв малышей на плечи, висели, вцепившись ногтями (когтями?!) на стенах и даже, кажется, на потолке. Прицеп снова занял свое законное место. В кабине, помимо потеснившегося Лазарева, каким-то чудом разместились аж четверо. Вперед!

Небо раскалывается и падает на стонущую землю острыми неровными обломками. Заходится в истерике сирена, низкое солнце тускнеет, полускрытое облаками пыли и гари. Быстрее!

Распяленная в неслышном за разрывами вопле физиономия Скользкого мелькает перед самым капотом, исчезает, тягач слегка вздрагивает на крохотном в сравнении с его габаритами препятствии. Ещё быстрее!

Серая лента дороги стелется под гигантские колеса, бьётся в припадке, всхлипывает от ужаса, творящегося на том её конце, от которого стремительно удаляется тягач. Люди – не руда, они лёгкие, скорость можно держать приличную, и Лазарев пользуется этим на всю катушку. Да быстрее же!

Завораживающее палевое золото вельда мелькает по бокам мчащейся машины. Поворот, ещё один. Вырванный из гнезда блок маяка уже не перекатывается под ногами – раздавлен. Надо следить за горючим, не хватало ещё заглохнуть. И бросать заглохшую машину нельзя, ведь найдут, как пить дать найдут…

– Так, всё. Вылезайте, – буркнул Лазарев, останавливаясь. – Ты понимаешь, что я говорю?

Сидящая вплотную к нему женщина – а приятное ощущение, черт возьми, при других бы обстоятельствах… Мадлен… красиво… – кивнула и последней выбралась из кабины. Остальные уже открыли двери прицепа и принимали подаваемых детей.

– Смотри и запоминай. Там, – махнул он рукой, – есть вода. Речка. Милях в пяти. Доберётесь. Не задерживайтесь, уходите как можно дальше в вельд. Разделитесь на группы, не идите толпой. Я с дороги съезжать не буду, останутся следы, а их надо запутать. Если что – прячьтесь. К западу от реки, еще миль десять, поселок. Спроси там Риччи Мэтьюса. Скажи ему – Лазарев просил спрятать. Повтори.

– Лазарев просил спрятать, – ровным голосом, чуть грассируя, произнесла женщина.

– Умница. Я постараюсь сделать так, чтобы никто из хозяйских приблуд не узнал, где вы. Удачи, рыжая…

– Новых найдешь? Еще и получше? Правда? – зафиксированная на больничной койке девушка нехорошо усмехается. Она снова говорит на архаичном интерлингве. Голос опять изменился, он по-прежнему мужской, но выше того, первого; в нем появились рычащие и в то же время вкрадчивые нотки. Девушка слегка тянет гласные, налегает на «р», так в старинных фильмах озвучивали кошек, вынужденных по сценарию говорить «по-человечески». Глаза, отчёркнутые рыжеватым золотом родовых знаков, смотрят куда-то мимо столпившихся у койки людей. Пугающе смотрят, с жутковатым спокойствием.

Руки выглядят странно. На ногтях видна четко выраженная «ступенька»: то, что уже миллиметра на два выбралось из-под кутикул, заметно толще и крепче остальной ногтевой пластины.

Мускулы под синюшно-бледной, рыхлой, избыточной для тела кожей живут собственной жизнью, перекатываясь во всех направлениях так, словно мозг не контролирует их. С полчаса назад приборы зафиксировали полное исчезновение следов детских переломов, искривленное когда-то ребро пришло в норму. Если верить бесконечным и непрерывным обследованиям, скелет с почти невероятной скоростью вбирает поставляемые капельницами минеральные комплексы.

Пациентка под завязку накачана анестетиками, иначе болевой шок был бы неминуем. В лице не осталось ничего женственного, оно такое же мужское, как и голос. Сканирование утверждает, что конфигурация лицевых костей и мышц не изменились, но вот производимое лицом впечатление…

В огромной, набитой оборудованием палате, не считая пациентки, всего четверо, но за стеклянной стеной собралась, должно быть, половина старших сотрудников госпиталя «Лоранс Харт», и это если не брать в расчёт гостей из соседних округов. Новости разносятся быстро…

– Что это, профессор? – ассистент почтителен, но его распирает любопытство.

– Не что, а кто, – ворчит старик в безукоризненном серебристом комбинезоне. От давешней торопливой расхлябанности не осталось и следа.

Он не сводит с девушки выцветших от возраста зеленых глаз. Пальцы рук то скрючиваются, то напряженно распрямляются, добавляя совершенно излишнего сходства с котом.

– Это, сдается мне, Лоран Хансен Зель-Гар, последние секунды перед восстанием. Пошла вторая волна. Баст, я такого мало того, что не видел – я даже не слышал о таком никогда! Запись ведется? Смотрите у меня, нас же историки на ленточки порвут!

…поле уже залатали. Кое-как, но роскошный корабль Реймонда Симпсона все-таки смог приземлиться и высадить пассажиров – вольных и невольных.

Высоко стоящее солнце с наивной беспощадностью любопытного карапуза разбрасывало вокруг зайчики от осколков стекла и пластика, рисовало изломанные резкие тени вблизи развалин. Неестественная для посадочной площадки тишина давила на уши.

Симпсон недовольно кривился, ожидая, когда до него доберется хоть кто-то, кто сможет сделать доклад вместо погибшего управляющего. А Лоран Хансен Зель-Гар, несколько дней назад ставший лидером изрядно поредевшей команды гладиаторов взамен погибшего Марка Ордоньеса, не сводил глаз с разрушенного космопорта и прилегающих кварталов.

Ему, как любому мрину, не нужен был бинокль, чтобы увидеть, что от тренировочного лагеря и маленького, расположенного на границе поля поселка, в котором проживали их семьи, не осталось буквально ничего. Правда, жила еще надежда, что женщин и детей успели эвакуировать. Несколько минут спустя надежда умерла.

– Мы их в ангаре заперли, чтобы не разбежались, – испуганно блеял индивидуум с широкими плечами и узким лбом, стоя навытяжку перед крохотным на его фоне Симпсоном. – А ангар – сами видите, сэр…

Внутри Лорана что-то оборвалось. Инесса, его Инесса… и Томми с Мишель… и Аури… такая маленькая, такая…

– К чёрту, – проскрипел Симпсон. – С этим я разберусь. Что приуныл, котище? – повернулся он к Лорану. – Не переживай, я вам новых кисок найду. Ещё и получше.

Лоран вдруг почувствовал всех своих, стоящих сейчас рядом. Всплески случались и раньше, но то, что произошло теперь, сделало их словно единым организмом. У Ордоньеса такого не было, Хансен спрашивал, как раз перед тем боем, в котором погиб Марк. Что ж, он, по крайней мере, не видит развалин, похоронивших его Мадлен…

– Новых найдешь? – горло перехватило, из него сейчас выползало лишь тихое, хриплое рычание. – Ещё и получше? Правда?

В следующую секунду перехваченным оказалось уже горло Симпсона. Крепкими, заточенными для боя, слегка загибающимися книзу ногтями Лорана. Кровь ударила фонтаном, и Лоран молниеносно прикрылся уже мёртвым, но еще не понявшим этого телом от пистолета, выхваченного узколобым. Прикрылся за считанные мгновения до того, как рука с успевшим выстрелить дважды оружием хрустнула сухой веткой, а упершийся в голову узколобого его же собственный ствол коротко кашлянул. Молодчина, Фил!

Остальные мрины одновременно бросились на охрану, и то, что охрана была вооружена, уже ничего не могло изменить. Хотя, возможно, и смогло бы, но откуда-то из развалин отрывисто защёлкали выстрелы.

Секьюрити и прихвостни Симпсона падали один за другим. Кто – со свернутой шеей, кто – застреленный или зарезанный. Падали и мрины, но мало. Меньше, чем их противники. Сказывалась разница в происхождении и подготовке. Гладиаторы это вам не бунтующие горняки…

Схватка оказалась скоротечной, и минуты полторы спустя всё было кончено. Или – не всё? Кто-то же стрелял по охране и до сих пор стреляет в отдалении, не подпуская кого бы то ни было к оскаленным мринам?

Из руин, в которые превратилось одно из административных зданий, выбрался невысокий плечистый мужчина. Короткая борода (человек, и в глаза смотреть не надо; у мринов не росли ни усы, ни бороды) была припорошена пылью, из ссадины на лбу сочилась мгновенно засыхающая на жаре кровь. Винтовку, старую, но, в отличие от бороды, вполне ухоженную, он демонстративно держал стволом вниз.

– Привет. Меня зовут Риччи Мэтьюс, – мужчина шепелявил, чему немало способствовали передние зубы, половина которых то ли выпала сама по себе, то ли была выбита.

– И чего же тебе надо, Риччи Мэтьюс? – неприветливо отозвался Лоран.

– Мне от тебя – ничего. А вот тебе от меня, может, кое-что и понадобится, – хитро прищурился мужчина и тут же посерьезнел, видя, с каким трудом сдерживает красавец-кот рвущуюся наружу горячку боя, не успевшую ещё остыть. – Живы ваши. Все живы.

– Как – живы? – качнулся вперед Лоран Хансен. – А это?!

Ему не надо было оборачиваться, чтобы знать, что тот же яростный вопрос написан на всех лицах.

– Считай – декорация, – сплюнул Мэтьюс. – Когда бомбежка началась, Бэзил Лазарев вышиб ворота ангара и всех вывез. Дотащил почти до поселка, научил, кого искать – меня – и что говорить. В общем, мы их спрятали.

Солнце заползло за невесть откуда взявшуюся грозовую тучу, но Хансену казалось, что всё вокруг заиграло ярчайшими красками.

– Мы тут с мужиками перетёрли, – продолжал бывший каторжник (кем еще он мог быть?), – и решили встретить вас. Жаль, не успели сразу предупредить…

Стрельба в разных концах разгромленного космопорта стихла окончательно.

– Не жаль, – процедил Лоран. – Не жаль. Не знаю, как тебе Мэтьюс – кстати, меня зовут Лоран Хансен – а мне надоело. Смертельно. Для хозяйчиков наших смертельно.

– Не тебе одному, Хансен, – разболтанность исчезла из позы мужчины, слетела с лица, будто сорванная порывом ветра маска.

Ветер, впрочем, стих, словно опасаясь даже шевелением воздуха нарушить связь, протянувшуюся между двумя людьми. И не важно, что в полном смысле слова человеком являлся только один из них.

– Я хочу встретиться с Лазаревым и поблагодарить его, – негромко заговорил Лоран, прерывая затянувшуюся паузу. – Ты можешь это устроить?

Мэтьюс замялся, потом медленно, словно нехотя, выдавил:

– Не могу. Никто не может. Его взяли с пустой машиной. Решили, наверное, что он груз руды спёр и припрятал. Швырнули в подвалы поместья до прилета этого… – Риччи кивнул на труп Симпсона. – Докопались до правды или нет – не знаю. Наверное, не докопались ещё, к нам пока не лезли…

Кровь уже перестала течь из разодранной глотки и двух пулевых ран хозяина Алайи. Кукла, подумалось Лорану. Жалкая, бесполезная кукла. Зачем мы ждали так долго?!

– В поместье, говоришь? – он сощурил разноцветные (правый – голубой, левый – карий) глаза и приподнял верхнюю губу в такой усмешке, что Мэтьюс слегка попятился. – Сдается мне, прайд Зель-Гар кое-что задолжал этому человеку.

– Прайд Зель-Ройт задолжал, – нахмурился Арон Крессар, которого определили в команду за выдающие способности к предвидению следующего шага противника.

– Прайд Зель-Ли задолжал, – эхом отозвался совсем молодой Филипп Конев, врач, единственный минервари в команде, удивительно гибкий даже для мрина и даже для мрина запредельно жестокий.

Лоран Хансен слегка опустил подбородок, соглашаясь, и требовательно уставился на Мэтьюса:

– А транспорт у тебя есть хоть какой-нибудь?

Четыре часа спустя Арон Крессар Зель-Ройт, невесомой тенью приблизившийся к замаскированной в роще машине (одной из многих), многозначительно кивнул. Часовых сняли. Всех.

Мэтьюс тоже покивал, не сводя глаз с какого-то хитрого гибрида компьютера и сканера. Лоран никогда не видел такой техники, и подозревал, что сляпано сие творение было исключительно на коленке и исключительно в гараже. Тем не менее, сомневаться в эффективности сооружения – пока – не приходилось: и часовые оказались там, где указал хитрец Риччи, и камеры, теперь, если верить каторжнику, отключенные, как и масс-детекторы… пора.

И по ухоженному поместью покойного уже Симпсона беспощадной, захлебывающейся рычанием и свежей кровью волной покатилась сама Смерть. Вспарывая цветники и глотки, вышибая двери и зубы, волна мчалась, снося всё на своем пути, и над ней гремел грозный клич того, что впоследствии назовут «Восстанием Зель-Гар»: «Баст! Баст и все её бастарды!!!»

Кричали не только мрины, которым ещё только предстояло официально принять это наименование. Собранные Мэтьюсом головорезы орали так, что заглушали звуки боя.

Вал докатился до господского дома, зацепил верхние этажи лишь краем – там и без того было весело, гаремные затворницы вовсе не собирались сидеть сложа руки – и стёк в подвалы.

– Бэзил Лазарев? – хрипло выговорил (мяукнул?) один из эмиссаров Смерти, невысокий, мускулистый, пронзительно-рыжий, окидывая взглядом не нуждавшихся в фонаре разноцветных глаз сырой закуток, лишенный и намека на окна. Впрочем, Хансену хватало и скудного света одинокой лампы в коридоре.

В углу скорчилась чуть более тёмная тень, которую при некотором воображении можно было идентифицировать как человеческую фигуру.

– Да, – прохрипела тень, пытаясь приподняться на локте, и снова падая на грязный пол.

– Я, Лоран Хансен Зель-Гар, благодарю тебя за спасение наших семей. И обещаю тебе, что ни один прайд не забудет ни тебя, ни того, что ты сделал, сколько бы лет ни прошло.

– Красиво травишь, кот, – попробовала усмехнуться тень, сплевывая густо окрашенную кровью слюну. – Да только мне уже без разницы, я не жилец.

– А вот это мы еще посмотрим, – сверкнул клыками Лоран. – Фил, не справишься – голову оторву, понял? А ну, взяли!

– Погоди, – прохрипел лежащий человек, и ринувшиеся выполнять приказ мрины притормозили, растерянно оглядываясь на командира – такая уверенная сила была в этом прерывающемся голосе. – Что вы дальше делать-то думаете? Драться вы умеете, не спорю, а воевать?

– Вот ты и научишь, – хмыкнул Хансен. – Мне тут шепнули – Бэзил Лазарев аж до капитана дослужился, и не где-нибудь, а в spetsure … так это называется? Что стоите, крысы? Понесли!..

* * *

«Лазарев, Василий (Бэзил) Владимирович (2146–2232) – уроженец Калуги (Земля, Россия). Военнослужащий армии Российской Империи. Служил в подразделении „Кентавр“ (2167–2170). Окончил Высшее командное училище им. Александра Невского (2175). По окончании обучения направлен в батальон „Гриф“. Кавалер ордена Святого Владимира с мечами II степени и ордена Святого Георгия III степени. Осужден за превышение полномочий (2179), наказание после „покупки“ отбывал на планете Алайя (2179–2184), в Империю не вернулся.

Один из вождей т. н. „Восстания Зель-Гар“ (2190). Главнокомандующий армии Алайи (2191–2214). Советник Председателя Совета Прайдов по обороне (2114–2219). Почетный ректор Военной академии Алайи (2219–2232). Кавалер „Звезды Доблести“ I степени, Львиного Креста I и II степеней, Золотой медали „За взятие Даркстона“. Столица Округа Зель-Гар названа в его честь.

Жены: Мадлен Ордоньес Зель-Гар (2191), Хильда Беллини Зель-Ройт (2192), Аурелия Хансен Зель-Гар (2206)

Дети: Дарья и Антонина Лазарев Ордоньес Зель-Гар (2192), Михаил Лазарев Беллини Зель-Ройт (2194), Кирилл и Мария Лазарев Ордоньес Зель-Гар (2197), Петр и Павел Лазарев Беллини Зель-Ройт (2200), Ирина Лазарев Ордоньес Зель-Гар (2204), Максим, Варвара и Василиса Лазарев Хансен Зель-Гар (2207)»

Биографическая справка.