Глава 6
– Надоели они мне.
В полном бесконечного терпения (на такой должности и не захочешь, а научишься!) голосе майора Гопала, командующего тренировочным лагерем «Сан-Квентин», звучали совершенно несвойственные ему раздраженные нотки. Смуглое, почти квадратное лицо потемнело еще больше, черные как смоль волосы, казалось, вот-вот заискрят. Знающему человеку этот набор говорил о том, что майор в ярости.
– Сэр? – сержант-инструктор Коломиец мастерски сделал вид, что выведенные на большой – во всю стену – дисплей данные его нисколько не интересуют и вообще не имеют никакого отношения к чему-то мало-мальски значительному.
По кабинету командующего тренировочным лагерем разливалось блаженное тепло, о котором оставалось только мечтать бедолагам-курсантам. Снег уже сошёл, но налетавший с гор ветер блестяще справлялся с тем, что считал своей главной задачей: пробирать до костей.
Алайцев – да еще и уроженцев приэкваториального пояса планеты – сержанту было откровенно жаль. По крайней мере, Стефанидеса. Дитц вообще, кажется, на холод не обращала никакого внимания. Чёрт, да у неё даже мурашки ни разу не появились! Почему в первую очередь Иван подумал об этих двоих? Ну, это же очевидно!
– Стефанидес и Дитц. Айвен, – а ведь на командующего и не наедешь… – они же придуриваются! Всегда в первой десятке, но первые – никогда. Ну ладно Стефанидес, хотя и этот чёртов кошак должен был бы… но Дитц?
– Сэр?!
Майор Гопал привольно развалился в огромном кресле, явно рассчитанном на человека как минимум вдвое больших габаритов. Командующий вообще любил все большое – чтобы понять это, достаточно было взглянуть на мэм Гопал.
– Она же мрина. То, что вы пытались отмыть, действительно не косметика, а пигментация кожи, свидетельствующая о полноценности с тамошней точки зрения. К чёрту то, что она пошла в Легион, а не в свою армию. Мало ли… все мы не святые. Хотя уж майор Рипли сделал бы пометку, будь там хоть какие-то проблемы с законом. Вербовщиком-то был он сам, кому и знать… да. Мрина должна быть быстрой и сильной. А это что?!
– Сэр, но…
– Вы пробовали её в фехтовании?
– Плановая проверка навыков фехтования назначена на сегодня, сэр.
– Хорошо. Только втолкуйте, что хватит уже изображать хрупкую мисс и считать всех окружающих кретинами! Вы же это умеете, Айвен – так действуйте! И, кстати, повторите тест на вождение. Для обоих. Не на треке, а на полигоне. При полной загрузке. С той же установкой: не валять дурака. Все материалы – мгновенно мне. Свободны.
Коломиец украдкой пожал плечами и ретировался со всей возможной скоростью – пока в голову начальства не пришла еще какая-нибудь светлая идея.
«Надоели! Придуриваются!». Можно подумать, он не заметил!
Нормальные рекруты лезут из кожи вон, дабы продемонстрировать собственную крутизну… что ж, давно уже следует признать: Стефанидес и Дитц НЕ нормальные. Либо же нормальные – но чётко усвоившие приказ (чей?) не отсвечивать.
Причина, как думал Коломиец (и имел некоторые основания полагать, что думал правильно), крылась в изначальном неравенстве физических возможностей мринов и тех, кого они называли «вулгами». Если эти двое знают (откуда, кстати?), как быстро и необратимо комплекс неполноценности перерастает в ненависть…
Но ведь есть дисциплины, где от подготовки зависит куда больше, чем от возможностей, как таковых.
Значит, фехтование и вождение. Да, пожалуй. Вот сегодня и займёмся.
Франсуа Рамбаль, весьма гордившийся прозвищем «Косарь», с брезгливым равнодушием разглядывал куцую шеренгу. Да, проверять на способность держать спату за нужный конец будут всех. Но конкретно эти пятеро заявили, что умеют фехтовать. И, таким образом, нарвались на сержанта Рамбаля. Остальных можно сбросить на Вайнхольда и тех из курсантов, кто потолковее. А вот заниматься «умельцами» придется старшему из инструкторов. Что ж… много времени это не займет. Даже жаль: подземный зал, оборудованный симуляторами пространства, нравился Рамбалю.
Первый. Риган. Враньё, конечно. Джентля видно за милю, а значит, имя всяко чужое. Высокий, статный. Лет тридцать – а может, и шестьдесят, такие подробности инструкторам не сообщают, а по морде хрен поймешь. Светлые пятна на загорелой коже там, где еще недавно были усы и бородка. Точно, джентль, вон как ноги ставит. Ну-ну. Добро пожаловать в Легион, братишка. Позже потолкуем, если будет о чём.
Второй. Сингх. Круглощекий при общей худобе, кожа почти черная, волосы черные без всяких «почти», а глаза такие светлые, что и не разберешь, серые они или голубые. Возраст неопределим, совсем. Ох, и намешано ж в тебе кровей, всяких и разных! Что-то ты, безусловно, умеешь, но спата для тебя непривычна. Ничего, задатки есть, а остальное подтянем.
Третий. Гендерсон. Светлый шатен, кровь с молоком, футов пять на добрых двести пятьдесят фунтов. Даже не квадратный – кубический. Про таких говорят: ни обойти, ни перепрыгнуть. «Тяжеляк», без вопросов, к стандарт-гравитации начал привыкать, но движения пока слишком размашистые. Да уж, под такой размах попадешь – собирать кости придется по крупинкам. Парень, полегче, спата – не дубина и не топор! Эх, двуручник тебе в лапищи – цены бы не было!
Четвертый. Стефанидес. Вот уж враньё – так всем враньям враньё. Какой из тебя, дурень конопатый, грек?! Что-о?!!
– Повтори, – Рамбаль решил, что у него начались глюки, и чуть было не пообещал себе завязать с местной пародией на коньяк. Вон, уже мерещиться начало чёрт знает что!
– Сэр, сержант Коломи настаивает на том, чтобы мы…
– Эту часть я понял. А вот что там насчет «коридора»?
– Сэр, для полноценной демонстрации нашей с Дитц подготовки нужны вирт-комбезы, «коридор», работа в паре и больше одного противника, – невозмутимо отчеканил Стефанидес.
Кажется, коньяк ни при чём.
– Обнаглел, щенок? – холодно усмехнулся Рамбаль.
Простоватая физиономия парнишки начала наливаться дурной кровью, веснушки почти исчезли на общем фоне. Девчонка Дитц, напротив, побледнела так, что золотистые стрелки у глаз вспыхнули огнем.
– Сэр, разрешите обратиться?
– Валяй.
– Мы, мрины, состоим в прямом родстве с кошачьими. Любое сравнение с собаками и грызунами оскорбительно.
– И что? Ты предлагаешь мне придержать язык, сучка?
Девица приятно удивила Рамбаля. Она НЕ взорвалась.
– Никак нет, сэр. Я предлагаю вам отказаться от этих определений в том случае, если мы со Стефанидесом хорошо себя проявим.
Ах, так? Ну-ну…
– Денди? Бросай своих недотеп и дуй сюда. Прихвати четыре вирт-комбеза. Кажется, намечается веселье.
В ожидании напарника Рамбаль прикидывал, что следует предпринять, чтобы и спесь сбить с нахальных юнцов, и (если вдруг они действительно хоть чего-то стоят) не расхолодить. Детишки ведь совсем, а юность обидчива и быстро переходит от самоуверенности к самокопанию и самоуничижению. Перегнёшь палку – ещё, чего доброго, решат, что никуда не годятся и не будут годиться никогда. Выправлять потом замучаешься. Бывали у Рамбаля такие случаи. У всех инструкторов бывали.
Что-то казалось сержанту неправильным, и он никак не мог сообразить, что же его настораживает. В дверях зала уже появился Вайнхольд в сопровождении двоих «вылетных» курсантов, тащивших комбезы (как же, станет Денди напрягаться!), когда до Рамбаля, наконец, дошло. Всё время, пока он возился с первой тройкой, Дитц и Стефанидес пристально следили за каждым его движением и что-то обсуждали. Если, конечно, можно назвать обсуждением короткие переглядывания и скупые жесты. Ха, кто тут кого экзаменует?
– Облачайтесь! И ты, Денди, тоже, тут кое-кто хочет поработать двое на двое.
Еще один повод для приятного удивления. Девчонка Дитц и не подумала искать, где бы переодеться. Прятаться за Стефанидеса или поворачиваться спиной к присутствующим тоже не стала. Просто выскользнула из защитного комбинезона, проигнорировав глумливые комментарии «вылетных», и принялась натягивать вирт. Неплохая, кстати, фигурка у девчонки. Ладная. И мышцы при ней, и сиськи – насколько можно судить ввиду защитного лифчика. Рамбалю нравились такие, да и в «Сан-Квентин» женщины-курсанты попадали не слишком часто. Поболтать, что ли, вечерком? В приятной (приватной) обстановке?
Одевается, кстати, привычно, вот ведь что самое любопытное! И Стефанидес не отстает… кажется, будет не скучно.
В отличие от обычных защитных, вирт-комбезы были прошиты густой мелкоячеистой сетью датчиков и имитаторов, позволяющих оценить степень поражения и изменяющих подвижность в зависимости от полученной «раны». Настроить их можно было как угодно – от голой кожи до скафандра полной защиты. С соответствующей гибкостью сочленений и, разумеется, весом. Малышня хочет «коридор»? Тогда, пожалуй, стоит подключить типовой «абордажник».
Ага, уже готовы. Быстро они, однако. Стоило, пожалуй, засечь время – похоже, норматив выполнен. Всё интереснее.
Рамбаль ткнул нужный сенсор, и из пола поднялись стены «коридора», дающие стандартную ширину корабельных переходов. Непрозрачные изнутри, снаружи они были сплошным дисплеем, дающим возможность наблюдать за происходящим. Уйма камер и микрофонов вела перманентную запись.
– Время – три минуты. Начали!
Франсуа Рамбаль удивился. Снова. Вот только оценивать степень приятности удивления ему было некогда. И Вайнхольду, кажется, тоже.
Стефанидес атаковал с бездушной рачительностью кузнечного молота – Рамбаль видел такой в фильме о старинных ремеслах. Атаковал строго по центру коридора, и это не должно было давать Дитц пространства для маневра. Не должно. Вот только никто, видимо, не потрудился сообщить проклятой кошке, что места ей недостаточно. И её спата мелькала то справа, то слева от Стефанидеса снопами летящих из-под молота искр.
На стороне слегка опешивших поначалу, но тут же собравшихся инструкторов был опыт. На стороне курсантов – молодость, задор, и непонятно откуда взявшаяся техника. Как ни странно, желания доказать не ощущалось, а значит, не было и навязанных этим желанием промашек. И Рамбаль вдруг понял, что обороняться они с Вайнхольдом могут, причем вполне успешно. А вот гонять испытуемую парочку в хвост и в гриву, как предполагалось изначально, не получается. Не получается, и всё. Хоть ты тресни. Датчики фиксировали точки и степень поражения, но сделать с молодежью что-то, по-настоящему основательное, не выходило. Тем более что поражения были обоюдными.
До конца условленных трех минут оставалось секунд двадцать, когда возникли проблемы и с обороной. Дитц вдруг метнулась вперёд, упала навзничь, каким-то чудом избежав радостно ринувшихся навстречу клинков инструкторов, и уже в падении перевернувшись на бок. Используя стену «коридора» как опору для спины, она пролетела мимо замешкавшегося Вайнхольда, заплела его ноги своими, внезапно оказавшаяся в левой руке спата мелькнула серебристой рыбкой… и Рамбаль остался один. Денди был «убит».
Гонг прозвенел как нельзя более вовремя. Стены «коридора» скрылись в пазах пола.
– Ого! – прохрипел широко улыбающийся Вайнхольд, стягивая с головы капюшон.
– Ага! – в тон ему отозвался Рамбаль, смахивая со лба капли разъедающего глаза пота. – Ладно, Кошка… не то, чтобы у нас был уговор, но признаю – молодцы. От меня вы больше ничего неподобающего не услышите.
– Косарь?
– Все в норме, Денди. Видишь ли, эти отморозки – коты, и не любят, когда их сравнивают с собаками и крысами. Хотели, чтобы я с этим завязал, если хорошо себя проявят. Что скажешь?
– Вист! – решительно кивнул Вайнхольд. – Заслужили.
Хорошая штука – гордость. Более чем правильная для командующего тренировочным лагерем. Особенно таким, как «Сан-Квентин». На этой собачьей должности поводов для гордости появляется не так уж много. Так что хрупкую красотку надо холить, лелеять и всячески оберегать. Но сегодня майор Гопал решил поступиться своей гордостью. И пускай капризуля обижается, сколько влезет. Не до неё сейчас.
– Майор Рипли? Приветствую. Майор Гопал, тренировочный лагерь «Сан-Квентин».
Похоже, гордостью следовало не просто поступиться. Её надо было безо всяких околичностей оставить дома – чтобы не шипела сейчас при виде насмешливых искорок в глазах командующего базой «Лазарев».
– Доброго времени суток, коллега! Чем могу быть полезен?
Еще и издевается…
– Майор…
– Джеймс. Можно просто Джимми.
– Я – Падма, – Гопал пожевал губами и выпалил: – Джимми, ты мне кого прислал?!
Кабинет командующего алайской базой заливало солнце. За попавшей в рамку гиперсвязи частью окна горячую даже на вид землю покрывала выгоревшая, но всё еще густая растительность. Гопалу стало завидно. Идущий третий час ледяной дождь мог бы превратить «Сан-Квентин» в сияющую (пусть даже холодную) драгоценность – если бы не закрывающие небо тяжелые тучи и быстро сгущающаяся темнота. Откровенная усмешка Рипли хорошего настроения тоже не добавляла.
– Падма, ты же знаешь правила, – с лицемерным сочувствием, нарочито растягивая слова, произнес Рипли. – Прошлое легионера – его личное дело.
– Правила я знаю, – прошипел Гопал.
– Ну и в чём тогда дело?
– Чего я не знаю, так это чего мне от них ждать ещё – помимо скандала.
Рипли резко посерьезнел.
– Скандала? Какого, к чёрту, скандала? – он покосился куда-то за рамку, вопросительно приподняв бровь. Бровь явно предназначалась не Гопалу. – Хорошие ребята, скандалить по идее не должны… разве что морду набить кому-нибудь особо ретивому, так это дело житейское.
– Да чёрт с ними, с мордами, – Гопал вдруг почувствовал, что устал. – Скандалят не эти твои котята – сержанты скандалят. Из-за них. Кто заберёт к себе, какая будет специализация и всё такое. Девчонка сегодня в «коридоре» уделала инструктора по фехтованию. На предмет исключить из его лексикона слово «щенки» в их с парнем адрес.
– В каком режиме уделала?
В рамке связи появился, закрывая умиротворяющий вид из окна, седой легионер весьма преклонных лет. В неожиданно молодых глазах горел нетерпеливый интерес. Который прямо-таки ХОТЕЛОСЬ удовлетворить. Во избежание.
– Стандарт-абордаж.
Седой переглянулся с Рипли, две ладони – светлая стариковская и молодая черная – сошлись в торжествующем хлопке. Гопал приуныл окончательно. Чёрта с два ему что-то скажут. А если даже и скажут, то… додумать он не успел.
– Майор Гопал, – тон Рипли стал официальным. – Разрешите представить вам сержанта-инструктора Конрада «Зверюгу» Дитца. Старший сержант Дитц вышел в отставку после сорока пяти лет службы в Легионе, однако решил вернуться – теперь, когда его дочь Лана отбыла…
– …в лагерь «Сан-Квентин», – понимающе кивнул повеселевший Гопал. – А парень?
– Тим Стефанидес тренировался вместе с Ланой, – прогудел Дитц.
– Ясно. О причинах выбора лагеря не спрашиваю. Почему себе не оставили, тоже. Но думаю, полный курс вашим птенчикам ни к чему. Уже, да?
– В общем и целом. Хотя я бы на вашем месте месяца полтора их все-таки подержал. Для общего вхождения в ритм.
– Эээ… извините, сержант, но – как долго?
– Шесть земных лет, – ухмыльнулся понявший вопрос Дитц.
– Угу. Полтора месяца… пожалуй. А потом я кое с кем свяжусь. Нечего им без толку в лагере болтаться.
Ещё какое-то время ушло на раскрытие некоторых подробностей. Выяснилось, в частности, что на базе «Лазарев», не обладающей оборудованием тренировочного лагеря, «коридор» попросту собрали из металлопластовых щитов. А роль полигона не без успеха играл заброшенный шахтёрский поселок, арендованный Рипли за сущие гроши. Что ж, в находчивости командиру «Лазарева» не откажешь. Как и в везении по части контингента. Во всяком случае, на восхитительно элегантный вальс двух «Саламандр» среди полуразрушенных домов и рудничных отвалов хотелось посмотреть не только в записи.
Распрощавшись с Рипли и Дитцем, Гопал ещё немного подумал, и направился в бар для сержантов и офицеров. Что-то подсказывало ему, что как раз там происходит сейчас самое интересное.
Чутьё не подвело майора Гопала. Офицеры, сержанты-инструкторы и полулегально примкнувшие к ним курсант-сержанты развернули в баре огромный дисплей, разбили его на сектора и, забыв о выпивке, перекрикивали друг друга, обсуждая происходящее на экране. Посмотреть было на что.
Запись, сделанная сегодня на полигоне, прокручивалась, должно быть, уже не впервые. Поэтому в секторах экрана, синхронизированные по времени, мелькали наиболее интересные с точки зрения зрителей куски. Вид спереди, вид сзади, вид слева и справа, вид сверху… Вид из кабины «Саламандры» тоже был. Сейчас, насколько мог судить от дверей Гопал, за рулем находилась Дитц. Перчатки – перчатками, но кисти рук Стефанидеса были существенно крупнее.
Полигон представлял собой огромный участок земли, испещренный искусственно созданными препятствиями. В сущности, это была модель городка, подвергшегося бомбардировке и последующей наземной атаке с отражением оной. Со всеми вытекающими, как то: руины; завалы на улицах; ямы и воронки; рвы и окопы.
Отданный Гопалом приказ о тестировании с «полной загрузкой» предполагал при выполнении использование огневых точек. Водить-то все умеют, и то: смотря что и смотря где. А под огнем? Попасть в идущую в режиме камуфляжа «Саламандру» было задачей небанальной, но вполне решаемой. Да и понятия «психологической атаки» никто не отменял.
Командующего заметили. Кто-то попробовал вытянуться, но Гопал нетерпеливо махнул рукой – «вольно», мол – и уставился на дисплей. Он не первый раз видел эту запись. И не второй. С Рипли майор решил связаться после пятого примерно просмотра. И всё равно зрелище стоило того, чтобы взглянуть еще разок.
При прохождении полигона задача ставилась предельно просто: точка А, точка Б. Извольте уложиться в норматив.
Сейчас Дитц приближалась к очень хитрому переулку, теоретически позволявшему существенно сократить путь – если, конечно, у того, кто за рулем, работало чувство направления. Хитрость состояла отнюдь не в полуразрушенных домах и обломках стен, засыпавших дорогу, а в ширине проезда. На первый взгляд его хватало с лихвой, но только на первый. По условиям же прохождения теста внешние сканеры машины были повреждены, и водителю следовало полагаться исключительно на собственный глазомер. А он не всегда оказывался на высоте, тем более что дальше переулок ещё больше сужался.
Застрял? Сдавай назад. А время-то идёт. Да еще и постреливают.
Смотреть на то, как «Саламандра», не снижая скорости, приближается к переулку, было бы сплошным удовольствием – если бы Дитц не гнала машину прямо на угол правого дома.
Гопал уже знал, что произойдет дальше, но у него снова засосало под ложечкой. А «Саламандра» вдруг накренилась, лихо встала на три левых колеса и, подрабатывая правыми по стенам уцелевших первых этажей, полным ходом попёрла по переулку.
– Вот! – торжествующе заорал сержант Марчич. – Вот! Обратите внимание на руки!
– Черныш, задолбал! – со смехом отозвался кто-то, но Марчич не унимался.
– Ни одного лишнего движения! Время ухода в крен выверено до долей секунды! Правый борт закрывает водителя от атаки сверху! Да!!!
Последний вопль относился к моменту, когда правая рука Дитц метнулась к блоку управления огнем, и в углу сектора дисплея замигал значок «цель поражена».
– А?! «Воздух» взять! На полной скорости! Из крена! Дайте мне эту лапочку на месяц, и её оторвут с руками!
– Да хоть сегодня оторвут. Обоих, – примирительно отозвался сержант Гарсия. – Давайте ещё раз парня посмотрим? Перед ямой?
Яма, точнее рваная овальная воронка, перегораживала проезд по второму короткому маршруту. Слишком узкая и глубокая для того, чтобы спуститься в неё и снова подняться, она была слишком широкой, чтобы форсировать её напрямую.
В переулок Стефанидес, до того следовавший за Дитц как привязанный, не полез. Вместо этого он свернул влево и оказался перед упомянутой ямой. Скорость он также снижать и не подумал. Просто в полуметре от воронки «Саламандра» словно споткнулась, взрыла колесами неподатливую поверхность, на очень долгое мгновенье замерла – и прыгнула. Задняя колёсная пара, бешено вращаясь, зависла над пустотой, но передняя уже уверенно зацепилась, средняя помогла – и тяжёлая машина, яростно ревя двигателем, почти без задержки ринулась вперед.
– Кабину мне! – почти взвыл Марчич. – Крупно! В процессе!
Желающих возразить не нашлось. На то, как парень работает с передачами, посмотреть действительно стоило.
– Чёртов кот! – орал темпераментный Марчич, перекрикивая аплодисменты. – Был бы я гомиком – влюбился бы! Ох… извините, сэр!
– Да ладно, – фыркнул Гопал. – Соку нальёте командиру?
Запотевший стакан с ярко-оранжевым содержимым возник на мгновенно освободившемся столике. Майор сделал пару глотков, одобрительно кивнул и добродушно усмехнулся.
Мальчишки. Все. И сам он такой же. И Рина Дрейпер – вон, заразочка, салютует пивной кружкой от стойки – тоже. В профессиональную армию (а как еще охарактеризовать Галактический Легион?) идут романтики. Прагматичные романтики – есть такая категория. Так было, есть и будет. Романтика профессионализму не помеха.
Кто-то, столкнувшись с суровой реальностью, становится скептиком, резко взрослеет и по истечении контракта уходит. Уходят и те, для кого Легион – лишь способ на время сбежать и затаиться. Те же, кого жизни так и не удалось переломать – остаются. Пусть и не все. Остаются, чтобы, в частности, восторженно вопить при виде успехов новичков, случайно (или не очень) оказавшихся в Легионе.
– Господа! – поднялся на ноги Гопал. Стакан в вытянутой вверх правой руке вознёсся высоко над головой. – И дамы, конечно! – шутливый полупоклон в сторону сержанта Дрейпер. – Я предлагаю выпить за двух щенят, доказавших сегодня свое право не называться таковыми. И за то, чтобы таких было как можно больше. Ура!
Курсант-капрал Тим Стефанидес никак не мог разобраться в своих чувствах. Казалось бы, беседа с господином в штатском должна была польстить. Уроки джи Дитца не прошли даром, и сейчас у Тима были все основания полагать, что на плечах сугубо гражданской куртки самое место как минимум майорским погонам. Как минимум. Вот только….
– Я понимаю тебя, мальчик. Твоя подруга – умница, красавица, почти самый близкий тебе человек. Когда-то ты защищал и опекал её. Потом просто дружил. Потом трахал. Достойно зависти, кстати – между нами, мужчинами.
Тим почувствовал, как его щеки заливает предательская краска. Мистер Браун хмыкнул – понимающе, совсем необидно – и продолжил:
– Кроме того, вы – «клинковая пара», а это такой уровень взаимопонимания и взаимодействия на всех уровнях, который простые смертные вроде меня даже представить себе не могут. Полный набор, как ни крути. Это – с одной стороны. Давай посмотрим на другую?
Почти против воли Тим кивнул.
– К Лане пришел Зов. К ней пришел, а к тебе нет. Существует ненулевая вероятность, что это временный перекос, но сейчас он имеет место и с ним приходится считаться. Ты в раздрае, парень. Как другу, тебе следует радоваться за Лану, и ты радуешься, конечно. Только радость эта горькая, согласись. Завидовать в принципе нехорошо, завидовать везению подруги совсем скверно, ты давишь свою зависть изо всех сил, но ничего не можешь с собой поделать и злишься. На себя. На судьбу. На Лану, из-за которой, по большому счету, испытываешь дискомфорт. Верно?
Тим молчал. Соглашаться не хотелось, отрицать было глупо.
– Ты лидер, Тим. Ты прирожденный лидер. И всегда был таким: сильным духом, настойчивым, не боящимся рисковать ради того, что считаешь правильным. Будучи слабым, встать на защиту слабейшего – да, я в курсе того, как ты кормил Лану своими школьными завтраками – это дорогого стоит. Но сейчас зависть, злость и страх «не потянуть» Лану Дитц жрут тебя без соли. Хреновые дела, капрал.
– Курсант-капрал, – выдавил Тим сквозь стиснутые зубы.
– Детали, малыш! – отмахнулся его собеседник.
Подвижность лица мужчины, представившегося («Почему бы и нет?») мистером Брауном, сделала бы честь любому уличному миму. Для последней реплики он выбрал покровительственное благодушие, и усмешка доброго дядюшки даже дошла до глаз.
Почему-то Тим был уверен, что это – маска.
– Всё это детали, – повторил мистер Браун, взлохмачивая ладонью шевелюру, не имевшую ничего общего с уставной стрижкой. – А картина в целом не радует. Вы – весьма заметные ребята. Соответственно, вас отслеживали с момента прилёта на сборный пункт. И результаты наблюдений не так хороши, как хотелось бы. Ты злишься, боишься и завидуешь. Лана зажимается, не позволяет себе работать в полную силу, чтобы не задеть тебя ещё больше. В результате вместо двух потенциальных звезд Легион рискует получить пару третьесортных светодиодов. Это плохо для Легиона и это плохо для вас. Для вас обоих, Тим.
Собеседование подходило к концу – или так казалось Тиму Стефанидесу. Во всяком случае, формальные, ставшие уже привычными вопросы (и такие же привычные ответы на них) остались позади. Сейчас шел разговор «за жизнь», и он был тяжёлым, этот разговор.
– В тебе есть потенциал, сынок. Не такой, как в Лане, однако это не значит, что меньший или худший. Просто другой. Но рядом с ней он не раскроется.
– Почему?
– Малыш, ты меня вообще-то слушал? Не раскроется потому, что…
– Я не об этом, сэр. Почему вы думаете, что потенциал вообще есть?
Мистер Браун, нарочито, по-стариковски кряхтя, выбрался из-за стола, подошел к Тиму и похлопал его по плечу. Хорошо похлопал, правильно. Без снисхождения, без утешения. По-дружески похлопал.
– Я просто вижу. Но дело не только во мне. Зверюга, чёрт старый, разбирается в людях так, как не умею даже я. Не все получают его рекомендацию, Тим. Далеко не все.
– А вы получили, сэр?
– Да ты нахал! – ухмыльнулся мистер Браун. – Но соображаешь быстро. Я – получил. Давненько, что правда – то правда, но получил. Как и ты. Соглашайся, сынок. Я предлагаю то будущее, которое видел для тебя самый классный на моей памяти инструктор Легиона – а уж я-то насмотрелся. Соглашайся. И не переживай за Лану. Спорим, я знаю, что она скажет, когда ты расскажешь о моем предложении?
– И что же? – неожиданно пошедший на равных разговор придал Тиму уверенности, и алаец позволил себе скептически прищуриться, заслужив теперь уже не наигранное одобрение в глазах мистера Брауна.
– Она скажет: «И ты еще раздумываешь?!»
– И ты еще раздумываешь?! – возмущение Ланы не знало пределов. – Офицерская школа! Сейчас! Когда ты даже рядовым не служил!
Тим приподнялся на локте, откровенно любуясь девушкой. Сидящая на покосившемся стеллаже заброшенной каптёрки, она была не просто хороша – великолепна. Особенно если смотреть снизу, с пола, заваленного сброшенной одеждой. Завидуйте, мистер Браун! Или не завидуйте. Тут уж на ваше усмотрение. Главное, что вы оказались правы.
– Он говорил о ещё каком-то экзамене…
– Чепуха! Ты сдашь всё, что угодно! И вообще, у нас увольнительная! Хватит валяться, пошли, пошли!
Юноша ухмыльнулся – противостоять бьющей через край энергии подруги было решительно невозможно – и зашарил по полу в поисках своего и её белья.
А потом они вдвоём завалились в битком набитый курсантский бар. Заведение было предусмотрительно расположено в полумиле от проходной, дабы перебравшие особи успели проветриться и миновать дневального в хотя бы сравнительно прямоходящем состоянии. Руководство «Сан-Квентина» с немалыми на то основаниями полагало, что во всех отношениях непростому контингенту лагеря следует дать возможность выпустить пар без опаски попасться на глаза прямому начальству. Это, разумеется, не отменяло наличия в округе патрулей ЭмПи[6], ну так на то и акула в море, чтобы дайвер не дремал.
От пива Тим отказался, хотя и не без внутренней борьбы. Вообще-то, выпить хотелось, но останавливала хитрая усмешечка мистера Брауна, сообщившего на прощание, что вызов на экзамен может поступить в любой момент, и тогда – десятиминутная готовность и не приведи бог опоздать! Полмили до проходной – тьфу, десяти минут хватит и на добраться, и на отдышаться, и на собраться… но вот на протрезветь – это вряд ли.
Так что он сидел у стойки, с некоторой завистью поглядывая на Лану с её пивом, и пил горячий чай с мятой. Как же его достала здешняя промозглая сырость! И это называется «весна»?! Хоть бы уж обещанная офицерская школа располагалась в месте с пристойным климатом!
Коммуникатор пискнул, принимая входящий, курсант-капрал щелкнул ногтем по экрану, выслушал пару коротких фраз и спрыгнул с высокого табурета.
– Что? – повернулась к другу Лана, мгновенно теряя интерес к байкам, которые травил лысый бармен в клетчатой рубашке, еле сходившейся на внушительном пузе.
– Вызывают. Мистер Браун. Велел поторопиться. Я пошёл.
«Удачи!» Ланы досталось уже его протискивающейся через тяжелую тугую дверь спине.
Погода в очередной раз старалась перещеголять свои же собственные достижения по части мерзости. Холодный, переполненный водяной пылью ветер завывал среди хаотично разбросанных пакгаузов. До тяжеловесных, угольно черных туч можно было, казалось, дотянуться поднятой рукой. В прыжке так уж точно. Свет редких фонарей расплывался и тонул в мороси. Прохожие отсутствовали, да оно и понятно – кто ж в такой вечер гулять… время для неспешных раздумий о метеоусловиях закончилось резко и сразу.
Откуда-то спереди и слева донеслась крайне неприятная для слуха возня, задыхающийся женский голос выкрикнул:
– Помо… – и захлебнулся, как будто кричавшей заткнули рот оплеухой.
«Не вздумай опоздать, – наставительно повторил в голове курсант-капрала голос мистера Брауна, – пунктуальность и ещё раз пунктуальность, второго шанса не будет!». Да к поганым крысам эти шансы!
После ухода Тима Лане почему-то стало неспокойно. В чем причина, она сообразить никак не могла, но пиво вдруг сделалось совершенно безвкусным, а взрывы раздающегося со всех сторон хохота раздражали с каждой секундой все сильнее. Откуда-то появился страх не успеть. Не слишком задумываясь над тем, куда, собственно, ей следует успевать, Лана, походя подсунув браслет под кассовый считыватель, вышла из бара. И почти сразу же услышала в отдалении то ли вой, то ли рычание.
Что-то знакомое было в этом жутковатом звуке. Лана ускорилась, привычно (теперь уже привычно) бросая организм в то, что у обученных марсари именовалось спринт-режимом, и метнулась туда, где кто-то задыхался то ли от боли, то ли от ярости. Спешащий в том же направлении патруль ЭмПи она заметила, но грозный окрик проигнорировала. Не до этих придурков. Некогда.
Поворот… тело… явно мёртвое… вот и пусть лежит. Ещё один сломанный манекен, кажется, живой, но вполне безопасный. И ещё один. Четвёртый, который, похоже, решил, что ему не хватило пряников, одной рукой зажимал левый бок, а другой пытался дотянуться до валявшегося примерно в метре ножа. К несчастью своему, располагался непонятливый болван как раз между Ланой и Тимом, бьющимся в конвульсиях на выщербленном бетоне дорожного покрытия. В данной ситуации было вполне естественно перемахнуть через шустрика, опереться на руки и отоварить кретина ногой в голову – не до тебя! Миг, и Лана остановилась в паре шагов от Тима.
Что уж там себе думали три месяца назад Рой Бертуччи и Мигель Рэнсон, её сейчас не интересовало. А вот Тим – интересовал. Слыша, как где-то в мозгу отщелкиваются мгновения, она ткнула на браслете вызов медиков, сбросила куртку вместе с рубашкой, быстро, но плавно приблизилась к другу со стороны дергающихся ног и рухнула на него сверху. Задержалась на одной руке, другой рванула застежку его куртки, развела полы в стороны, располосовала рубашку и футболку и припечатала собой содрогающееся горячее тело. Знание пришло само, и теперь она впитывала жар, охлаждая Тима, не давая крови свернуться.
– Тим! Тим, это я, Лана!
Скребущие бетон в тщетной попытке зацепиться хоть за что-то пальцы впились ей в спину, взрезая уплотнившуюся кожу крепкими ногтями, но это было совсем не важно.
– Тим, держись! Всё будет хорошо, Тим, вот увидишь, ты только не паникуй, ладно?
От входа в проулок донеслось:
– Военная полиция, не двигаться!
– Пошёл на ***! – ответила она тем же мягким, мелодичным голосом, которым успокаивала друга и через силу – а больно же! – улыбнулась:
– Тим, это Зов! Ты понимаешь меня? Наша Мать зовет тебя, Тим! Услышь её, не сопротивляйся! Тим!!!
– Вы арестованы!
Из своего положения девушка видела только несколько пар тяжелых ботинок.
– Пошёл на ***! – повторила она. – Лучше медицину поторопи! Тим, не отключайся!
Зрение плыло, уши слышали только надсадное дыхание и редкие вскрики Тима. Внезапно что-то изменилось – она даже не сразу поняла, то именно. Ботинки в поле зрения были по-прежнему тяжелыми, но – другими. К сожалению, в этот момент руки Тима сомкнулись на горле Ланы, и ей стало не до анализа.
– Надо колоть транк и фиксировать парня! – сказал кто-то.
– Нет! – прохрипела она. – Тим, не сопротивляйся, слышишь?! Нельзя фиксировать! И колоть нельзя! Отойдите! Это Зов, сейчас Тим любого чужака и любое его действие воспринимает как агрессию! Отойдите, или он меня убьёт! Тим, наша Мать рядом, откройся ей!
Ботинки попятились. И в тот момент, когда в глазах Ланы почти окончательно почернело, один из них вдруг метнулся вперёд и удивительно точно ударил Тима под правое ухо. Тело парня обмякло, душащие её руки ослабели и бессильно упали, спасительный воздух хлынул в горящие лёгкие, а чей-то голос над головой размеренно и наставительно произнес:
– Правильно. Транки действуют не мгновенно. В отличие от хорошего удара. Вы в порядке, мисс?
Чьи-то лапищи ловко и бесцеремонно стащили её с тела Тима, давая свободу действий нескольким мужчинам, на куртках которых светились красным обвитые змеями крылатые жезлы.
У Ланы вдруг брызнули из глаз слёзы: неостановимые, конфузящие, обжигающие щёки.
– Это Зов! – собственный голос показался ей слабым, жалким писком. – Я не знаю, что де…
– А мы знаем, – негромко, внушительно произнес тот, кто поднял ее. – Нам поступила информация от некоего Мигеля Рэнсона с Алайи. Он предполагал возможность такого развития событий.
– А… – просипела Лана. – Проф Рэнсон… да… делайте, что он советовал.
Она наконец смогла повернуть голову и разглядеть перепаханное шрамами и морщинами лицо того, кто её держал.
– Не волнуйтесь, мисс. Мы выскочили сразу же, как только чип вашего друга начал выдавать околесицу, так что подоспели вовремя. Всё будет хорошо.
Тьма за окнами просторного кабинета нехотя раздумывала, не уступить ли место рассвету. Сам кабинет ощущался сейчас тесным закутком, несмотря на то что там присутствовали только два человека.
– Этот ваш убийца!!! – горячился мужчина лет пятидесяти в форме военной полиции.
Будь под его ногами не ковровое покрытие, а настоящий ковер, он уже сбился бы в ком. Впрочем, покрытию тоже доставалось изрядно. Как и попадавшейся под горячую руку мебели.
– Мерсье мёртв! Лукаш и Тейлор в реанимации! У Рамиреса сломаны четыре ребра и голень, ушиб легких и разорвана селезёнка – и это не считая «привета» в лоб от девчонки! Как она ему только шею не сломала! Торопилась, наверное!!!
Мистер Браун оставался невозмутимым. Тирада собеседника не произвела на него никакого видимого впечатления.
– Да, – веско уронил он в душной тишине, когда его визави наконец выдохся, прекратил бегать по кабинету, в последний раз пнул стеллаж (папки на нем вздрогнули, качнулись, одна упала на пол) и рухнул в кресло. – Вы совершенно правы, Трентон. Тим Стефанидес – МОЙ убийца. И я сделаю из него специалиста экстра-класса. И вам советую заняться тем же с вашими людьми. А то позорище, право слово: четверо лбов, якобы профессионалов, не смогли сделать с одним салагой ничего конкретного. А не вырубись он? Кстати, как там мисс Пирелли?
– В истерике, – буркнул, успокаиваясь, господин, поименованный Трентоном. – До сих пор. Она не из пугливых, но это…
– Понимаю, – ухмыльнулся мистер Браун. – Вы в курсе, кстати, что на родине этого парнишки Зов Баст, чем бы он ни был, неподсуден? В означенном состоянии шести-семилетний ребенок способен убить взрослого человека… и ему ничегошеньки за это не будет. Умные ребята эти мрины, против ветра не плюют… Пирелли, кстати, повезло, она успела смыться до того, как на поле боя появилась Дитц. В противном случае, боюсь, дочка старика Конни не стала бы разбираться, кто прав, кто виноват…
Трентон вдохнул, выдохнул, подпер голову кулаком руки, опирающейся на подлокотник, и уже вполне миролюбиво поинтересовался:
– Вы знакомы с этой девушкой?
– Я знаком с её приёмным папашей, – с заметной ностальгией улыбнулся мистер Браун. – Давно и хорошо. До сих пор кости ноют при одном воспоминании.
Полицейский капитан слегка пожал плечами, вытек из кресла (мастерство не пропьёшь!) и остановился, задумчиво шевеля пальцами правой руки, перед личным баром майора Гопала. Командующий лагерем «Сан-Квентин» предоставил в распоряжение спорщиков свой кабинет со всем содержимым, не без оснований решив, что так обойдется дешевле.
– Бренди, сэр?
– Пожалуй, – вздохнул мистер Браун.
Он устал. Действительно, устал. Собеседование с мальчиком далось нелегко, а организация «экзамена» отняла куда больше времени и сил, чем предполагалось изначально. Взаимодействие между ведомствами… м-да. И это после четырёх Врат. Однако результаты говорили сами за себя, а значит, к чёрту усталость и взявшиеся откуда-то нервы!
– Разрешите вопрос, сэр?
– Разумеется.
– На Дитц у вас тоже виды?
Человек, именующий себя мистером Брауном, приподнял уголок рта в многозначительной усмешке, и промолчал.
В боксе лазарета почти совсем темно. Однако двоим – юноше на кровати и мужчине, сидящему на неудобном низком табурете – темнота не мешает. Что думает по этому поводу юноша, неизвестно, а вот мужчина втихаря завидует: своему «ночному» зрению он обязан не природе, а офтальмологическим имплантам. Но даже они не дают возможности рассмотреть родовые знаки или вертикальные зрачки. Нельзя увидеть то, чего нет. Мелочь, разумеется, и в их работе скорее полезная, но парнишка, похоже, искренне огорчён. До такой степени, что прочие параметры организма, существенно изменившиеся к лучшему, его не слишком радуют. Или всё дело в том, что…
– Я опоздал на экзамен, сэр, – слабо улыбается пациент. – Жаль.
– Но я ведь не говорил тебе, где состоится экзамен, и в чём он будет заключаться, не так ли? – улыбка посетителя значительно шире. – Тебе не о чем сожалеть, сынок. Экзамен ты сдал.