Глава 9

За дверью обнаружился отнорок в форме продолговатого полуовала. От него вперед и вниз уходил низкий, футов пять, тоннель, явно не пробитый, а проплавленный в толще скалы. На потолке слабо поблескивал металлический брус, свободный конец которого выступал из тоннеля примерно на те же пять футов, а потом загибался к более высокому потолку помещения, в котором они стояли сейчас, и жестко крепился к нему.

– Да будь я проклят! – ахнул Проныра. – Это ж монорельс! Вот бы вагончик вызвать и прокатиться с ветерком… да здесь и панель… ну я её сейчас…

Возможно, он сказал бы что-то еще, но тут вмешались внешние обстоятельства: рука Тора сгребла ворот комбинезона техника-энтузиаста и слегка встряхнула.

– Полегче на поворотах. Хрен его знает, куда мы в итоге прикатимся. Ножками надежнее. Локи, ты как?

Лана слегка пожала плечами, вглядываясь вглубь тоннеля. В отличие от чистокровных людей, слабого света ей хватало с избытком. Ноги уже не подкашивались: еще полфляги воды, влитые в нее Тором, вернули если не все силы, то заметную их часть.

– В норме. Двинулись, что ли?

И они двинулись.

Уклон, под которым слабо изгибавшийся тоннель опускался вглубь скального массива, вполне годился для ходьбы, во всяком случае – для ходьбы вниз. Долго подниматься вверх было бы утомительно, особенно на полусогнутых, но от маленькой группы этого и не требовалось. Пока.

Они успели пройти с четверть мили, когда на пути возникло препятствие в виде застывшей невесть когда капсулы монорельса. Пластик верхней части помутнел и местами растрескался. Разобрать, что находится внутри, не представлялось возможным даже со зрением Ланы. Она, кстати, считала, что это к лучшему – запах смерти, усиливавшийся с каждым пройденным шагом, здесь был особенно острым и резким. Кто бы ни находился за когда-то гладкой поверхностью, ему совершенно очевидно не повезло.

Капсула заполняла собой почти весь объем тоннеля.

– Ну, вот и всё. Пришли, – в голосе Свистка звучала ядовитая обреченность. Щуплый легионер демонстративно прислонился к гладкой стене, темно-розовой в свете того единственного фонаря, которым они пользовались сейчас, и скрестил руки на груди.

– И ничего не пришли! – возмутился Проныра. – Раз капсула здесь, значит, в момент движения прекратилась подача энергии, и эта штука встала на аварийный тормоз. Надо просто её раскачать как следует, тут же всё старое, как дерьмо мамонта!

Беднягу Свистка снова привлекли к делу, как и мистера Ассенгеймера, и воздух в тоннеле на некоторое время заметно сгустился, круто замешанный на таких выражениях, которые, пожалуй, по достоинству оценил бы и Конрад Дитц.

Поскольку от Ланы никакое участие в процессе не требовалось, она уселась и задумалась, слегка встряхивая заметно полегчавшую флягу. Па учил: в любой ситуации есть критический фактор, тот, от которого напрямую зависит, чем кончится предприятие. Еще час назад таким фактором был воздух. Теперь – вода.

В принципе, из той же лекции Микки Томсона Лана почерпнула сведения о том, как добыть воду в пещере. Проблема состояла в том, что Микки говорил об известняке, а это – она сняла перчатку и провела кончиками пальцев по стене тоннеля – определённо был не известняк.

Она ещё успела лениво подумать, как пахнет упомянутое Пронырой дерьмо мамонта – как куриный помет? Или хуже? – когда мужчины, взмокшие и злые, отошли от оставшейся на месте капсулы. Все их усилия не произвели на упрямую железяку никакого видимого впечатления, как и злой пинок Проныры.

– Вот теперь ТОЧНО пришли, – ядовито пробормотал Свисток и вдруг разинул рот: – А это что такое? Предсмертный бонус?

Лана, уже снявшая куртку и шлем, теперь возилась с застежками брони и сочла нужным процедить лишь:

– Обломись!

Обладающий куда большей скоростью соображения Тор понимающе кивнул:

– Думаешь забраться? – и ловко подхватил сброшенный жилет. Потом присел на корточки и принялся расстегивать ее ботинки.

– Думаю, – кивнула девушка, избавляясь от штанов. – Во всей этой сбруе не получится, а в белье – пожалуй. Проныра, как устроен этот твой аварийный тормоз? На пальцах, для кретинов!

Не тратя времени даром, Варгас быстро перевёл дисплей своего браслета в режим графики и начертил стилом примитивную схему, давая по ходу краткие и действительно доступные пояснения. Что ж, на картинке всё было проще простого. Посмотрим, что покажет практика.

Сначала Лана попробовала влезть на капсулу спиной вверх. Ничего толкового из этого не получилось – даже её позвоночник не обеспечивал нужного угла изгиба. Кроме того, сильно мешали те детали анатомии, которые в более благоприятных обстоятельствах вызывали обильное слюноотделение мужской части её окружения. Пришлось слезать и начинать заново, уже на спине.

В сущности, острой необходимости в помощи не наблюдалось, но уверенная слаженность, с которой сцепленные в замок руки Тора и Проныры подтолкнули её ступни, определенно не была лишней. Злясь на собственную неуклюжесть, пусть даже вызванную утомлением и потерей крови, Лана подтянулась выше… ещё выше… спасибо за перчатки, па, держат, как зубами.

Источенный временем и Баст знает, чем еще, пластик трещал и прогибался под её весом, но пока держал. Ох, только бы не провалиться… или так будет проще? Она растеклась по поверхности капсулы, насколько хватало обретенной с Зовом подвижности суставов и связок, пропустила контактный рельс между грудей и до предела вывернула голову. Все равно ни хрена не видно. И толку быть мриной?! Ладно, попробуем на ощупь.

Через минуту она отбросила бесполезный нож и мешающие перчатки. Звука падения не было, только тихий шорох, а значит, кто-то из мужиков сориентировался. Вот и ладненько. А мы ручками. Пальчиками. Коготками.

Коготки были хороши, но поспорить в прочности с металлом не могли, а потому ломались. Один за другим. И все-таки дело двигалось. Да, медленно. Трудно. Больно. Пожалуй, даже, кроваво, слезем – поглядим. Но двигалось.

В какой-то момент Лана ощутила, что проклятый тормоз держится буквально на соплях.

– Тор! – негромко позвала она.

– Слушаю тебя, Локи, – немедленно отозвался Кристенсен.

– Держи меня за ноги. Эта штука сейчас поедет. Или может поехать. Сдерни в нужный момент. А то размажет.

Комментариев не последовало. Просто надежные сильные пальцы почти сомкнулись на лодыжках. Все в порядке, говорили эти пальцы. Аккуратнее, говорили они. Спокойнее. Делай своё дело, а мы сделаем своё. Не дергайся, мы рядом.

Последнее, сковывающее руки болью, усилие… долгожданный щелчок…

– Тор!!!

Зазубрины начавшего проседать пластика попытались располосовать спину – благо кожа мгновенно уплотнилась – но главным было не это. Главное, капсула, секунду помедлив, начала двигаться под уклон.

– Оп! – весело проговорил Петер, ловко перехватывая Лану и придавая ей вертикальное положение. – Насчет чуда не знаю, но ты определенно молодец! Одевайся. Свисток, предупреждаю: один звук – и ты покойник.

Освобожденная капсула скользила по рельсу, разгоняясь всё сильнее. За ней, существенно медленнее, двинулись люди. Торопиться было некуда. Кроме того, снизу ощутимо тянуло смертью. Не разложением даже, а именно смертью. Хотя и разложением тоже. Мужчины, похоже, ничего не чувствовали, а вот Лану буквально скручивало. Пожалуй, впервые за всю свою жизнь она позавидовала вулгам с их слабыми, почти рудиментарными органами чувств.

Где-то впереди, там, куда не достигал свет фонаря, раздался звук удара и вслед за ним – грохот падения.

– Прокатилась, – обернулся Тор, отыскивая взглядом слегка вытянувшееся лицо Проныры. – С ветерком.

А еще несколько минут спустя они вышли к почти такому же полуовалу, как тот, у двери. В металлическом ограждении у дальнего его края зиял пролом как раз по размерам капсулы.

Лестница, однако, уцелела. Ажурные ступени уходили в непроглядную тьму. Впрочем, тьма была повсюду. Вверху, внизу, впереди. Не сговариваясь, легионеры включили все имеющиеся в наличии фонари, но дела это практически не поправило. Потолок пещеры по-прежнему терялся в темноте, как и противоположная её сторона. Зато стало видно, куда упала капсула. И нескончаемые, исчезающие во мраке ряды стеллажей и контейнеров. А ещё в лучах света проявились фигуры на полу. Странные, изломанные, ссохшиеся фигуры, бывшие когда-то людьми. Распяленные рты беззвучно кричали, то, что осталось от широко раскрытых глаз, следило за живыми, лиц испугался бы самый жуткий ночной кошмар.

Лану замутило. В смерти как таковой в принципе нет ничего особенно веселого, но смерть этих людей была страшной. Хотя, мысленно поправилась она, и вряд ли страшнее, чем та, которую приняли несчастные геологи. Просто здесь смерти было много. Очень много. Вниз отчаянно не хотелось.

– Я первая, наверное, – не волне уверенно проговорила мрина.

Ни малейшего желания спускаться она не испытывала. Тем более первой. Но па сделал бы это. И все те люди, о которых старый солдат рассказывал боявшейся засыпать девчонке, вызвались бы в разведку. И пусть, как думала Лана теперь, с высоты своих девяти почти с половиной лет, большинство этих историй были не более чем сказками на ночь. Что это меняло? Ничего. Она пойдёт.

– Если лестница развалится, я хоть спрыгнуть смогу.

Тор, уже успевший прикинуть, что до пола добрых метров десять, если не двенадцать, недовольно поморщился. Однако предмета для спора не существовало: Локи определённо была самой легкой из них. Кроме того, у кошки, пусть и скрещенной с человеком, в случае обрушения лестницы имелся хоть какой-то шанс. Даже за себя Кристенсен не мог ручаться, что уж говорить об остальных?

– Только не торопись, – пробурчал он. – Вряд ли тут найдется, кому тебя укусить, но ты всё-таки посматривай. Всё, пошла!

Два из четырех фонарей погасили. Один из горящих взяла с собой Лана, другой остался у Тора и теперь легионер внимательно следил за тем, как медленно, ощупывая каждую ступень и каждый крепеж, спускается напарница.

Каждый шаг громом отдавался в ушах девушки. Каждый скрип старого металла играл на нервах, как плохо натянутый смычок в дрожащей руке пропойцы-скрипача. Тоннель казался безопасным, даже по-своему уютным, а здесь никак не удавалось избавиться от мыслей о сотнях тысяч тонн камня над головой. И о людях, навсегда оставшихся под невидимыми в темноте сводами.

Наконец Лана оказалась внизу, и в кольце на ухе Петера прозвучал её голос, слишком спокойный для того, чтобы даже она сама поверила в это спокойствие:

– Лестница в порядке. Спускайтесь, только лучше – по одному.

Дожидаясь спутников, девушка огляделась, радуясь то ли притупившемуся, то ли притерпевшемуся обонянию. Единственное, что пришло ей на ум – паника. Эти люди бежали, не разбирая дороги, спасаясь… от чего? Что убило их? Повреждений, нанесенных каким бы то ни было оружием, не видно. Да, в общем-то, и давка ни при чем – какой бы она ни была, давка не убивает ВСЕХ. Тогда что? Отравление? Ну, допустим. А почему тогда до сих пор живы вновь прибывшие? Судя по масштабам бегства, эта дрянь должна действовать быстро и бескомпромиссно. Впрочем, если верить Проныре, прошло уж никак не меньше полутора сотен лет…

И опять – загадка. Колонизация Гардена началась менее века назад. Кто и зачем устроил… ммм… базу снабжения, наверное… на военную пока не очень-то похоже… здесь, под скалами? Ладно, это вторично. В первую голову надо искать выход. И он, выход этот, есть. Не может его не быть. Угольное ушко, через которое попали сюда невольные исследователи, могло дать возможность спуститься людям – и то немногим. Контейнеры сквозь него не протащишь. Да и тоннель явно плавили снизу. Где-то должен быть нормальный подъем и что-то вроде ворот, годных для прохода нехилых грузовиков. Ничего, отыщем. Воду бы ещё найти…

Привал решили сделать в одном из складских проходов, подальше от нервирующего присутствия прежних хозяев базы. Да и наличие двух стен создавало хоть какую-то иллюзию надёжности. К тому же, перед обследованием гигантского пространства следовало перекусить, а мертвецы – скверные сотрапезники.

В качестве импровизированного стола использовали пару ящиков: часть их, сбитая, должно быть, спасавшимися людьми, валялась на полу.

К сожалению, толком поесть не удалось. И не в количестве – четыре пайка на пятерых – заключался вопрос, а в качестве. Месиво, обнаружившееся после вскрытия двух саморазогревающихся контейнеров, даже условно нельзя было назвать съедобным. Собственно, а на что они надеялись после просроченных аптечек, почти несветящих фонарей и комбинезонов с неработающей системой терморегуляции? «Птичка есть такая, – сочувственно пробормотал Лазарев. – На иве живет. „Наивняк“ называется».

Хлеб, правда, годился – после того, как вынутый из пластиковой упаковки камень удалось расколоть на куски, которые можно было засунуть в рот и размочить слюной. Да уж, вода становилась фактором не просто критическим, а… нужное определение Лана так и не смогла подобрать, как ни старалась. Вода и тепло.

Пока они двигались, местный микроклимат не представлял собой особой проблемы. Но стоило сесть и расслабиться, как воспоминание о душных джунглях наверху растворилось в далеко не самой приятной прохладе.

Кроме того, и так-то безрадостную трапезу изрядно подпортил разговор, начатый мистером Ассенгеймером.

– Эээ… мисс… господа… вы действительно рассчитываете выбраться отсюда?

– Мы не рассчитываем, – невнятно промычал Тор, пытающийся хоть что-то высосать из куска того, что когда-то было хлебом. – Мы выбираемся.

Представитель нанимателя нервно переплел пальцы и, наконец, решился:

– В таком случае, у меня к вам – ко всем вам – имеется деловое предложение.

Ответом ему были четыре взгляда, выражение которых варьировалось от острого интереса (Свисток) до снисходительной усталости (Тор). Свое настороженное неодобрение Лана старательно прятала под полуопущенными ресницами. Ей не нравился этот человек. Категорически.

– Я понимаю порыв мисс Дитц…

– Рядовой, – уточнила мрина.

– Простите?..

– Я – рядовая. Мисс – это для штатских.

Теперь снисходительная усталость явственно проявилась на лице уже мистера Ассенгеймера.

– Как вам будет угодно. В любом случае, я вас понимаю. Славы хотят все, а слава вам обеспечена. Ну как же, добавление к владениям Легиона столь объемной, – он сделал недвусмысленный жест, – собственности! Но подумали ли вы о том, что станет делать Легион с этой собственностью? Нужна ли она Легиону? Да и, если уж на то пошло, славу на хлеб, – он с ненавистью покосился на лежащий на ящике осколок, – не намажешь.

– У вас есть, что предложить? – вклинился Свисток, заработав многообещающий взгляд Тора, на которой, однако, не обратил никакого внимания.

– Разумеется, – мистер Ассенгеймер явно почувствовал себя в своей стихии. Определённо, начиналась торговля, а уж тут равных ему, похоже, нашлось бы немного. Или он так думал. – Я предлагаю миллион галэнов каждому из вас за то, чтобы вы забыли об этом смехотворном «праве первого ступившего».

Галэн – твердая межпланетная валюта, поддержанная ресурсами крупнейших государств и корпораций – котировался исключительно высоко. К примеру, стоимость участка, купленного Конрадом Дитцем на Алайе, в галэнах составляла около шести с половиной тысяч. Чуть меньше, на самом-то деле. Даже, скорее, ближе к шести тысячам. И это – десять квадратных миль не самой скверной земли на не самой завалящей планете. Миллион?!..

Потрясенное молчание затягивалось. Нарушила его Лана, решив, что трёпку от инструктора за нарушение субординации огребёт колоссальную и со всем смирением, но позже. А сейчас надо спасать положение, потому что дрогнул, кажется, не только Свисток. Это она видела и без ощетинившихся пращуров.

– Сэр, а как же записи?

– Какие записи, ми… простите, рядовая?

– Записи наших браслетов. Они пишут всё, происходящее вокруг. Каждый звук, каждое изменение освещения…

Она лукавила. На самом деле, подобной способностью с гарантией обладала только её «десятка». Коммуникационные комплекты остальных легионеров были заметно слабее. Но и они наверняка включились – обязаны были включиться! – после её слов «Официальная запись!».

– Сэр, миллион галэнов – большие деньги. Колоссальные. Но что нам будет проку от них, когда трибунал приговорит нас к расстрелу?!

– Не переживайте, рядовая, – последнее слово мистер Ассенгеймер произнес с весьма ощутимым насмешливым превосходством. – С вашим командованием мы все уладим. Два человека, понимающих собственную выгоду, всегда могут договориться, уж поверьте моему опыту.

– Дитц, – прошипел напружинившийся, как перед броском, Свисток. – Не выдрючивайся! Я не знаю, может, ты девочка и богатая, а вот мне миллион очень даже пригодится!

– Если ты его получишь, – медленно, раздельно проговорила Лана. – Погодите, мистер Ассенгеймер. Вас парни уже услышали, а теперь, надеюсь, услышат меня. Видишь ли, Свисток… есть одна проблема с людьми, которые могут, не поморщившись, выложить четыре миллиона галэнов и договориться о том, чтобы официальные записи были уничтожены.

– И в чём же она? – Свисток, похоже, уже всё решил, и не воспользовался материализовавшимся в руке ножом только потому, что понимал – против того же Тора, пристально следящего за каждым его движением, у него шансов нет.

– В том, что они умеют считать деньги. Ну, сам понимаешь, в противном случае у них просто не было бы этих миллионов.

– И что из этого?

Свисток явно не видел ТОГО взгляда Ассенгеймера. А вот Лана теперь прекрасно понимала, что означал этот взгляд. Не руду искали несчастные «геологи». Они искали то самое место, в котором сейчас находились четверо легионеров и ушлый штатский. И, должно быть, если и не нашли, то точно подобрались вплотную. А уж тут подключились конкуренты. Конкретно так подключились, до сих пор волосы дыбом при одном воспоминании.

Вот только мистер Ассенгеймер и те, кто его послал, с лёгкостью списали и своих людей, и прибывших разобраться со случившимся легионеров. Это было предельно очевидно для Ланы Дитц, и скрипящий зубами Арон Крессар соглашался с ней целиком и полностью. Слишком хороша оказалась цель, хватило для оправдания любых средств. Как бы только донести это до придурка?!

– А то, что одна пуля – и даже четыре! – стоят существенно дешевле одного миллиона. Если мистер Ассенгеймер может договориться насчет четырех записей – что ему помешает договориться насчет четырех покойников? Я уж не говорю о том, что там, наверху, сдохли наши. НАШИ, Свисток! Да, тот же Маевски был жирной сволочью, но он был НАШЕЙ сволочью!

Она уже почти кричала. Ради такого случая голосовые связки согласились забыть обо всех негативных факторах и работали теперь в полную силу. Мринг отчетливо сквозил в раскатистом «р» и чуть протяжных гласных.

– Легион прикрыл тебя, Свисток. Я не знаю, от чего, да это и не моё собачье дело, – вряд ли кто-то, кроме Тора, понял, насколько грязно выругалась она только что, – но прикрыл. Ты, сукин сын, взял «королевский шиллинг» – так служи же королю! Королю, а не своему карману! Кстати, карман пустым не останется – ты когда-нибудь слыхал о призовых? Да, это будет не миллион, но никто тебя не пристрелит!

Ситуация переломилась. Переломилась в ту сторону, которую Лана Дитц полагала правильной. Свисток призадумался. Проныра однозначно сообразил, с какой стороны у бутерброда масло. В Торе она и так не сомневалась. Ну, а что же наш мистер Ассенгеймер?

– Дело ваше, рядовая, – ядовито процедил он. – В любом случае, мое предложение остается в силе.

В разведку, оставив ранцы в подобии лагеря, отправились Тор и Лана. Со Свитком разговаривать было не о чем, а вот Проныре мрина настоятельно посоветовала – шёпотом – приглядывать за мистером Ассенгеймером. Ну, вот не доверяла она этому штафирке! От слова «совсем».

Коридоры тянулись бесконечно и хаотично. Тот, кто формировал это пространство, должно быть, никогда не слышал о прямых линиях и прямых углах. Или у него просто не было такой необходимости, поскольку места хватало на всё.

Теперь были задействованы три фонаря. Два у разведчиков, а третий – у оставшихся. Эти самые оставшиеся собирались слегка осмотреться в ближайших окрестностях, но пообещали не уходить далеко.

Поэтому, когда пятно слабого света, оставшееся сзади и сбоку, вдруг начало перемещаться целеустремленно и быстро, Лана сразу насторожилась. Шорохи, постукивания и негромкие, почти неразличимые разговоры не были основанием для тревоги, а вот свет…

– Проныра?

Никакого ответа.

– Свисток?

Да, до поверхности с их связью не дотянуться, слишком много камня вокруг, но здесь, почти в прямой видимости?

– Тор, тревога! Гаси свет!

Стараясь производить как можно меньше шума, Лана скользнула внутрь беспорядочного нагромождения ящиков и прислушалась. Тор тоже замер где-то слева, она ощущала намек на знакомое дыхание.

Сначала до нее донесся такой звук, который бывает, если кто-то пытается вскрыть некую громоздкую тару. Затем – глухой удар чего-то тяжёлого по плоти. А потом послышалось шипение. Голова почти сразу стала тяжёлой, воздух отказывался проходить в легкие, руки онемели. Не понимая, зачем, просто чувствуя – надо именно так! – Лана выпихнула наружу один из нижних ящиков, обрушивая на себя весь остальной кривобокий штабель, и потеряла сознание.

Тишина. Трудно дышать. Запахов нет. Вообще. Темнота давит почти физически. Когда говорят, что кошки видят в темноте, говорят, в общем-то, правду. Но, как водится, не всю. У кошачьих в сравнении с приматами больше светоотражающих клеток на сетчатке. И эти клетки работают лучше. Но чтобы они работали хоть как-нибудь, нужно что-то, что можно отразить. В полной темноте не видят даже кошки.

Некоторое время Лана просто пыталась сообразить, на месте ли у неё руки и ноги. Вроде да. Закостенели от долгой неподвижности, замерзли, но ревизия показала их несомненное наличие, а значит, остаётся возможность побарахтаться.

Кстати, о побарахтаться. Судя по состоянию штанов, это не метафора. Пожалуй, не так уж плохо, что обоняние отключилось. Сколько же она… ого! Двадцать семь часов?! Та-а-ак. Неудивительно, что сфинктеры ослабли.

Желудок, кстати, тоже никуда не делся и очень этим недоволен. Как и пересохшее горло. Но в этой тесноте до фляги не добраться. Стало быть, надо вылезать наружу.

Разгребание лаза, через который можно было выбраться из ее не слишком удобного и очень тесного убежища, отняло куда больше времени и сил, чем предполагалось изначально. Тело отказывалось слушаться, голова кружилась, перед глазами вальяжно плавали разноцветные круги, от которых не было никакого проку, поскольку света они не давали. Вот ведь гадство?! Такие крупные, такие яркие… а света нет.

Голову, пусть и отчасти, сберёг шлем, позвоночник и ребра – бронежилет. Одно ребро, кажется, всё-таки треснуло, но разбираться было некогда. А кроме того, с тем, что у нее есть сейчас, толковую (и даже бестолковую) повязку все равно не наложишь, значит, и беспокоиться не стоит.

Наконец Лане удалось протиснуться наружу, подняться на дрожащие ноги и хоть как-то отлепить от ног мокрые штанины. Вокруг царило полнейшее беззвучие, только стучала кровь в ушах. Нет, так дело не пойдет.

Она сделала один маленький глоток из фляги, и некоторое время просто постояла, прислонившись к раскуроченному штабелю и дожидаясь, пока успокоится сердце. А когда это, наконец, произошло, опустила веки, задержала дыхание и прислушалась уже всерьез.

В некотором отдалении от неё кто-то дышал. Тихо, хрипло, с трудом – но дышал. И это было всё, что делал загадочный «кто-то». Что ж, рискнём.

Лана зажгла чудом уцелевший фонарь, попутно выматерив интенданта (индикатор по-прежнему показывал полный заряд батареи), проморгалась, и осторожно двинулась на звук.

Слух и чувство направления не подвели: скорчившийся Тор лежал именно там, откуда слышалось дыхание. Судя по всему, ему пришлось куда хуже, чем Лане. Во всяком случае, привести напарника в сознание ей так и не удалось. Сухая, неприятно лоснящаяся кожа обтянула заострившееся лицо. От мужчины веяло жаром, как от печки. Что ж, многие часы в мокрой одежде на холодных камнях… ничего удивительного. И ничего хорошего. Хотя…

«Горячий? Вот и грейся!» – посоветовал не склонный к сантиментам Крессар. Сначала Лана хотела прикрикнуть на нахального пращура, но потом призадумалась. А ведь вариант, как бы цинично это ни звучало. В сущности, чем высокая температура при Зове отличается от высокой температуры как таковой? Правильно, ничем. А значит… двух гусей одной стрелкой?

С некоторым трудом уложив Тора на спину и распрямив ему руки и ноги, она расстегнула его и свою куртки и бронежилеты, задрала майки, погасила фонарь и улеглась сверху, впитывая так необходимое сейчас тепло. Минут через пять Тор задышал ровнее, а Лана согрелась. И это была победа. Маленькая, почти незаметная, но победа. А что не слишком красивая – так они тут не в шахматы играют.

Теперь можно было действовать дальше. Лана растерла кисти напарника, отметив по ходу дела отсутствие браслета. Потом, сняв с него ботинки, проделывала ту же операцию со ступнями до тех пор, пока не ощутила под кожей уверенный ток крови. Следовало подумать об одежде, и что-то подсказывало девушке, что хоть какую-то она найдет обязательно. Другое дело, будет ли одежда сухой и чистой.

Какое-то чувство, возможно, шестое, но за полным неимением обоняния все-таки, наверное, пятое, подсказывало ей, что кроме них с Тором людей в пещере нет. Однако это вовсе не означало, что здесь можно разгуливать, как по авеню субботним вечером. Поэтому в сторону того места, где был сделан привал, она двинулась предельно осторожно. И примерно там, где в последний раз на ее памяти мелькнул свет фонаря, обнаружила вскрытый продолговатый ящик.

В непосредственной близости от ящика валялись четыре серебристых газовых баллона, судя по весу – пустых, и тело Свистка. Ножа в ножнах не было. Браслета на запястье тоже, что совершенно не удивило Лану. Судя по безмятежному лицу и следу чуть повыше уха, дуралею – совершенно неожиданно, вот ведь как бывает! – прилетело баллоном по голове, а потом… а что потом?

Маркировка на баллонах была мало того, что незнакомой, так еще и нечитаемой: все, что Лана Дитц могла сказать о надписи, это то, что она сделана иероглифами. Эмблема – очень красивый черный цветок, похожий на водяную лилию, над каждым лепестком по звездочке – тоже ни о чем ей не говорила. Зато, заглянув в ящик, она обнаружила ещё два баллона, к каждому из которых было прикреплено по маске замкнутого цикла. На тех, что лежали рядом со Свистком, масок не оказалось. Так, с одним из легионеров ясно почти все. А что же второй?

Проныра обнаружился на бивуаке. Из его глаза торчал нож Свистка. Снова пустота на запястье там, где положено быть браслету. И вот тут Лане, которую ни лагерь «Сан-Квентин», ни база «Роузхилл» так и не отучили от дурацкой привычки думать головой, всё стало ясно без всяких «почти».

Они все-таки стакнулись, Свисток и Ассенгеймер. И не исключено, что инициатором выступил как раз легионер. «Сколько времени, сил, нервов надо, чтобы вырастить умного человека! А дураки плодятся, как кролики…» – копирайт папа Конрад. Проклятье, не за штатской крысой следовало посоветовать приглядывать Проныре, а за своим же товарищем.

Ну да, наверное, все произошло именно так. Свисток, от которого Проныра не ждал ничего худого, убил его. Потом вместе с Ассенгеймером, который уж точно знал об этом месте если и не всё, то очень многое, нашёл и вскрыл ящик с баллонами и огрёб первым же из них. А потом Ассенгеймер надел маску и пустил газ. Не исключено, что именно такой убил людей, чьи останки лежали тут уже не первую сотню лет. Логично? Логично. Чтоб той логике!..

Оставалось понять лишь две вещи. Во-первых, почему выжили они с Тором? И, во-вторых, почему Ассенгеймер, так заботившийся о том, чтобы не осталось никаких подтверждений пресловутой официальной записи, не побеспокоился о самом главном свидетельстве? Нет, был и третий вопрос. Почему он не добил Тора и саму Лану?

«Время» – прошелестел в голове бесплотный голос, она так и не поняла, чей. «Время и страх». И что бы это значило? Не подсказывайте, я сама!

Время. Полтора века, если верить Проныре. Какими бы ни были прокладки в баллонах, они наверняка начали подтравливать. Вряд ли внутри осталось больше половины содержимого. Но Ассенгеймер об этом не знал и торопился убраться как можно быстрее и как можно дальше. У него не было уже упомянутого времени, чтобы разыскивать Лану и откапывать её убежище. Он боялся. Боялся того самого джинна, которого сам же и выпустил из бутылки… из баллона… не суть важно. Боялся, что одной маски не хватит, недаром же захватил с собой аж три запаски.

Он трус, Ассенгеймер. Он готов убивать чужими руками, даже собственными – но на расстоянии. Свистку он организовал перелом основания черепа, но это дело бескровное; травмы и отсутствия помощи хватило, чтобы газ сделал всё остальное, но чисто технически Ассенгеймер Свистка не убивал. И Лану с Тором он не убивал тоже. Просто пустил газ, понадеявшись, что они умрут в любом случае и ему не придется пачкать в крови ухоженные руки с прекрасным маникюром. И просчитался.

Тор выжил, надо думать, за счет роста, веса и прекрасной физической формы, а Лана, весящая значительно меньше… ну мало ли. Например, оказалась на большем расстоянии от источника газа. Может быть также, что у женщин сопротивляемость и адаптивные способности выше, чем у мужчин. А у мринов уж точно выше, чем у вулгов, без всяких «может быть». Конкретно под это их Отцы и затачивали. Повезло.

Размышления о чужих мотивах и собственной удачливости не мешали Лане обыскивать лагерь: руки вполне успешно действовали сами по себе, без участия мозга. Как и следовало ожидать, фонари отсутствовали. Еще один аргумент за то, что Ассенгеймер боялся и торопился.

Две пустые фляги лежали на заменивших стол ящиках. Значит, вода осталась только та, которая была при себе у девушки. Чуть больше трети фляги. Плохо.

Зато все четыре ранца были на месте. Копаться в содержимом будем потом. Сначала… нет, об огнестреле следует забыть. У самой Ланы патронов не осталось и автомат она, уходя в разведку, взяла скорее по привычке не разбрасываться оружием. Что же до остальных, то на полу пещеры валялись два «Раската» и три распотрошенных магазина. Четвертый ствол отсутствовал: должно быть, Ассенгеймер уволок вместе со всеми оставшимися патронами. Ну и пусть его, меньше тащить.

Вздохнув, Лана стянула с тела Проныры куртку и штаны, навьючила на себя все четыре ранца и двинулась в обратный путь. Там, где лежал Свисток, она задержалась на несколько минут, чтобы раздеть и его.

Девушку не слишком заботило то, как её действия выглядят со стороны. «Лучшее, что ты можешь сделать для своего мёртвого друга – выжить», говаривал, бывало, па. Свисток не был другом ни ей, ни, пожалуй, кому-то другому, но он, при всей своей паскудности, был своим. Не исключено, что рано или поздно Лана свернула бы ему шею, но она имела на это право. В отличие от Ассенгеймера. А значит, Лана Дитц выживет и ради Свистка тоже.

Обратный путь затянулся, и к тому моменту, когда Лана добралась до Тора, ее довольно заметно пошатывало. Однако отдых мог подождать. Тор нет, а вот отдых запросто. Сбросив с плеч ранцы, девушка начала копаться в них.

Четыре смены белья… прекрасно. Аптечки… забрать остатки перевязочного материала, а остальное даже в помойку не годится. Если, разумеется, не предполагается содержимым помойки травить врагов. Зараза, даже жаропонижающее и то просрочено в ноль. Нет, одну надо захватить. Чтобы затолкать в глотку интенданта. А вот четыре почти не начатые пачки влажных бактерицидных салфеток нужны прямо сейчас.

Сняв с напарника мокрые грязные штаны, Лана принялась обтирать его салфетками. «Врачам и солдатам брезгливость не по карману» – ещё одна фраза из арсенала Конрада Дитца. Впрочем, девчонка, родившаяся на нищей ферме, брезгливость не узнала бы, даже столкнувшись с ней нос к носу.

Ну, вот и всё. Чистое тело. Чистое белье. Чистые носки. Еще один сеанс массажа, на сей раз ноги целиком, не только ступни. Теперь – штаны Проныры, они хоть как-то подходят по размеру. Коротки, конечно, еще и как коротки, но тут ничего не поделаешь, разве что носки повыше подтянуть.

Теперь можно было заняться собой. Штаны Свистка на удивление легко натянулись на обтертые салфетками бедра. В талии они тоже сошлись, что совершенно неудивительно. Ширинка, правда, не застегнулась, да и хрен с ней. Подглядывать тут некому.

Ощущение чистого тела и более или менее подходящей одежды подействовало на Лану самым живительным образом. Конечно, пить хотелось по-прежнему, но воду следовало приберечь для Тора. Она справится. Не может не справиться. Не имеет права.

Что ж, вот и до ребер дошла очередь. К чёрту броню. Хорошо быть мриной – гибкости хватает буквально на всё. В частности, на то, чтобы относительно правильно затянуть на грудине ремни одного из ранцев. Вот так-то лучше. Хотя – она ещё раз постаралась рассмотреть спину – живого места до обидного мало.

Следующим пунктом программы значилось создание хоть какого-нибудь транспортного средства: утащить Тора на плечах Лана не смогла бы, тут и думать не о чем.

Несколько минут работы разнообразными железяками из ремнабора, и в руках девушки оказалась легкая пластиковая дверца одного из контейнеров. Содержимое его в силу своей негорючести и непригодности в пищу её не слишком заинтересовало, а вот сама дверца…

Добавить куртки Свистка и Проныры. Добавить ремни от двух ранцев. Через полчаса перед вполне удовлетворенной результатами своего труда девушкой лежала волокуша. Правда, Лана весьма заметно запыхалась, прежде чем ей удалось разместить Тора со всеми возможными удобствами, но это не имело существенного значения. Потому что решение проблем по мере их поступления (так, кажется, выразился в их первую встречу дядя Слав) непреклонно привело её к вопросу «Куда?».

С обонянием было плохо по-прежнему. Со временем на обыденные поиски выхода ещё хуже. Нельзя идти туда, куда ушел Ассенгеймер – кто знает, что он мог оставить по дороге в качестве милых маленьких сюрпризов. Да и как определить, какой путь выбрал этот засранец? Что же делать?..

Года полтора назад по алайскому счету Лане довелось прочитать мемуары Эжена Тамуры Ричардса рро Зель-Ройт. Самый знаменитый сыскарь за всю историю Алайи писал, в частности, о «набрасывании шкуры». Дескать, если ты хочешь найти что-то или кого-то быстро и с гарантией, следует отказаться от человеческой составляющей твоей сущности. Стать котом. Желательно – диким. Хищником, никогда не слышавшим слова «цивилизация». Набрось шкуру, и всё получится. Жаль только, что Тамура, подробно изложивший, ЧТО следует делать, ни словом не обмолвился о том, КАК.

Выбора, однако, не было. И Лана, снова погасившая почти не светящий фонарь, по-турецки уселась на первый попавшийся ящик и постаралась отключиться от действительности. Она – мрина. Нет, не так. Она – кошка. Рысь, наверное, до тигрицы жалкая никчёма… отставить. Никчёма осталась в прошлом. Лана Дитц – кошка. Большая кошка. Сильная кошка. Воплощение Баст. Дочь её, пусть и внебрачная. Помоги, мама!

Нет, не Галину Ордоньес, отказавшуюся от собственного ребенка, звала сейчас девушка.

Баст, я знаю, ты рядом. И всегда знала, даже тогда, когда Радуга казалась самым лучшим и быстрым выходом. Пусть я не самое удачное твоё дитя, но все-таки – твоё. Я не буду обещать тебе, что стану лучше. Я вообще ничего не буду тебе обещать. Мать помогает детям не потому, что они хорошие. Просто потому, что она – мать.

Матушка, помоги!!!

Окружающий мрак вдруг расцвел яркими красками. Да, в основном серыми и бледно-зелеными, но по сравнению с чернотой слепили и они. И эти краски, пометавшись в разные стороны, вдруг выстроились в прямую. В вектор, исходной точкой которого была Лана Дитц.

Девушка встряхнулась. Скосила глаза на браслет…. сорок минут, ого! Следующий взгляд она бросила на лежащее на волокуше тело. Бесполезное, мешающее, лишний груз… да, мама, я поняла. Это – плата. Но прямо сейчас я не кошка. Я человек. Человек. Люди не бросают слабых и беспомощных, иначе они не люди. Прости, матушка. Я ведь не говорила тебе, что останусь кошкой навсегда, правда?!

Лана спрыгнула с ящика, надела на плечи лямки того ранца, в который сложила самое необходимое, впряглась в волокушу, напружинилась, сдвигая её с места, почти взвизгнула от боли в ребрах, и потащила.

Время исчезло. Наверное, оно существовало. Даже, пожалуй, совсем близко. Но время не имело никакого отношения к Лане Дитц. Мало что имело к ней отношение сейчас, кроме задающей ритм движения детской то ли песенки, то ли считалочки, которую частенько бубнил себе под нос Лазарев. Голод и жажда? Побоку. Усталость? Какие глупости. Боль? Смешно.

Вот дыхание Тора – да. На него следовало обратить самое серьезное внимание. Слишком тяжёлое, слишком хриплое. И кашель, время от времени (слишком часто) сотрясающий лежащее на волокуше тело.

Несколько раз она останавливалась, чтобы сбить жар, сжигающий напарника. Пыталась, приподняв голову, вливать воду в бессильный рот. Часть воды Тор глотал, часть вытекала из вялых уголков губ. Эти капли Лана слизывала – не пропадать же добру? И тащила. Тащила. Тащила.

Вода… её сил и времени, оставшегося у задыхающегося Тора, хватит на что-то одно. Либо искать воду, либо искать выход. Без воды она выживет. Без выхода Тор умрет. Всё просто.

Широкий длинный проход в следующую пещеру. Гигантский зал. Снова пришлось воспользоваться «шкурой», чтобы определить направление. Кажется, придется отказаться от этого метода – напоминание самой себе, что Тор нужен и нельзя его оставить, далось с заметным усилием.

Ещё один проход. Теряющийся во мраке, бесконечный.

Где-то рядом были ряды стеллажей и контейнеров, углы, которые каким-то чудом удавалось срезать, и проходы, сами собой ложащиеся под измученные ноги.

Фонарь погас, и она его выбросила. В качестве источника света Лана пользовалась дисплеем браслета: включала на несколько секунд, замечала направление и возможные препятствия, и выключала. Двигаться вперёд можно и в темноте.

Один раз Лана попробовала немного поспать. Затея оказалась не из лучших: спать было почему-то очень страшно. Куда страшнее, чем тащить волокушу в кромешном мраке. Слух, измотанный окружающей тишиной, шутил злые шутки: ей казалось, что оставшиеся в первом зале мертвецы поднялись и теперь идут по её следу, шаркая высохшими ногами, принюхиваясь провалившимися остатками носов.

Она давно уже не шла, а ползла на четвереньках. Боль в стесанных коленях – штаны Свистка не выдержали – и предплечьях и запястьях, почти не защищаемых измочаленными рукавами и перчатками, отстранилась, как отстранилась жажда, как отстранился голод. Оставался только путь, который следовало пройти во что бы то ни стало.

И в тот момент, когда Лана вдруг абсолютно ясно поняла, что не может больше ни дюйма протащить проклятую волокушу, она уткнулась в подъем. Не уткнулась даже, а почувствовала, что волокуша стала заметно тяжелее, и снова задействовала браслет.

Перед ней был пандус. Пологий, покрытый ребристыми металлическими плитами пандус, который, закручиваясь влево, тянулся вдоль стены пещеры куда-то вверх.

Тора придется оставить здесь. Это не подлость, а реальность, данная в ощущениях. На ровной поверхности она ещё подрыгалась бы, но подъем?.. Значит, надо любой ценой добраться до верхнего конца пандуса, вылезти наверх и позвать на помощь.

Прости, напарник. Ты, кажется, что-то говорил о том, что должен? Тогда был должен ты. Теперь – я. Я вернусь, обещаю. Жди.

Не обремененное волокушей тело казалось невесомым. Раза два паникующая Лана включала браслет только для того, чтобы убедиться, что её ноги всё ещё при ней.

Вперед, только вперед. Свет, в сущности, не нужен: достаточно стены у правого плеча. Но она обязательно должна быть там, стена, иначе есть опасность кувыркнуться вниз через почти символическое ограждение слева.

Конечно, пандус достаточно широк, метров пять, – как раз для грузовика – но Лана уже не доверяла своему чувству направления. Со стеной у плеча надежнее.

Быстрее. Ещё быстрее. Пока не кончилась невесть откуда взявшаяся лёгкость – быстрее вперед.

Ноги тяжелеют, дыхание срывается. Плевать. Надо. Надо – и всё. Она выберется, обязательно выберется… пусть на четвереньках… пусть ползком, рывками подтягивая ставшее громоздким и непослушным тело всё выше… шлем вдруг стукнулся обо что-то монолитное и продвигаться дальше отказался наотрез.

В очередной раз включив дисплей браслета, Лана обнаружила, что пандус закончился, упершись в стену. До почти невидимого в темноте потолка было метра четыре. Что, вот это и все?! Чушь, ерунда, нелепица! Должно быть, она что-то пропустила. Надо вернуться назад, совсем немного… да!!!

Панель. Мертвая, как камень вокруг. А если нажать вот здесь? Не хочешь, зараза? А здесь? Ага, ожила. Жаль, Проныры нет, некому восхититься батареями. Ладно, парень, давай решим так: я восхищусь за нас обоих. Ну вот, уже восхитилась, нескольких секунд как раз хватило на то, чтобы перевести дыхание. Теперь… теперь – поясное время минус три. Я помню, не переживай.

Вой сервоприводов показался оглушительным. Участок потолка дрогнул, опустился, начал смещаться влево, оказался плитой толщиной уж никак не меньше метра, а то и больше. И вдруг замер, открыв щель с полметра шириной. Ну ладно, это-то понятно, столько лет прошло… и движки подустали, и на плите, небось, много чего наросло, а теперь мешает. Но какой смысл в пандусе, если?..

Словно в ответ на её мысли заметная часть поверхности под ногами начала приподниматься, образуя вполне приличную аппарель, упирающуюся в плиту и явно пытающуюся подняться выше, к верхнему краю образовавшегося отверстия. Вот, значит, как. Интересно, что курил проектировщик?

Переждав короткое головокружение от хлынувшего внутрь свежего воздуха, Лана попыталась выбраться наружу. Жалкий метр толщины плиты покорился ей далеко не сразу. Грудь жгло огнем, каждое движение отдавалось болью в ребрах, но она продолжала попытки, снова и снова. Плевать на черноту в глазах, подтягиваться можно и на ощупь.

Наконец девушка всё-таки вскарабкалась на плиту. Теперь оставалось только ждать, пока хоть какой-то спутник пройдет над островом. Вызов по аварийной волне много времени не займет, главное – дождаться спутника, ведь ретранслятор погиб вместе с коптером. Да, перспектива невесёлая. Но другой нет, и не предвидится. А вот и лужа… как кстати!

Послать аварийный вызов Лана Дитц не успела.