Глава 20

— Не двигайся!

Я метнулась к ней быстрее, чем успела обдумать ситуацию: подхватила под мышки и усадила на пятую точку. Ложиться ей нельзя – в таком положении у нее было меньше риска захлебнуться.

Гуля качнулась вперед, отчего по губам скатилась вторая струйка.

— Сплюнь кровь. Слышишь?

Придерживая за подбородок, я осторожно повернула ее голову набок, укладывая себе на плечо. Вытерев ей лицо рукавом, не заметила, как привычная врачебная оценка перекрыла во мне остальные эмоции. Думать было страшно, но выводы, сколько от них ни прячься, вертелись в уме.

— Как же ты так упала, Гуленька? – тихо ворчала я.

И ответов не ждала – кровь говорила вместо нее: тягучая, темная. Такая не могла идти изо рта вследствие прокуса щеки либо языка.

Нет, причина была в другом.

Руки уже потянулись к животу Гульнары: поднять рубаху, пропальпировать повторно. Еще немного, и я бы действительно оголила кожу, пытаясь найти то, что упустила раньше. Но в какой-то момент движение оборвалось, остановилось само собой, и меня накрыло оцепенением.

Дополнительное обследование ничего не даст.

Да, я могла не заметить травму при первом осмотре по ряду причин, но даже если ее удастся найти сейчас, что с того? Только зазря тревожить Гулю: укладывать на спину, делать ей больно. И все ради диагноза, который и так был мне известен.

Это либо травма печени, либо разрыв селезенки, либо повреждение крупных сосудов брюшной полости…

Да и какая теперь разница?

Гуля истекала кровью. И я ничем не могла ей помочь.

— Дыши потихоньку…

Проверив пульс, я крепче сжала ее запястье. Он уже не просто частил, а уходил вверх, становился слабым, нитевидным. И не обманывал, как и внешний вид девчонки: бледность, спутанность во взгляде, ее страх.

— Айше.

— Тише. Я рядом.

— Что делать-то? – привычно завела она, закашлявшись.

На мою ладонь опять брызнула теплая жидкость. Но закончить фразу я ей не позволила – шикнула, просто потому что не была в состоянии услышать вопрос во второй раз.

— Не бойся.

— Помоги. Мне больно.

— Отдыхай, Гуля, – вместо честного «не могу» вырвалось у меня. – Поспи, пожалуйста. Скоро пройдет.

И ведь я ей не врала. Через десять-пятнадцать минут действительно все пройдет. Закончится.

Даже будь тут под рукой медицинская укладка со всем содержимым, ни я, ни бригада скорой помощи не изменили бы положения дел.

От этой мысли меня передернуло.

— Айше.

— Тише, – но Гуля снова ушла в полуобморок, прикрыв глаза.

«— Смотри! – вдруг ударило мне в уши – Смотри, иначе я заставлю…»

— Сволочь! – я и сама не поняла, к кому обращалась. – Чего ты хочешь? Куда смотреть!?

Позади протяжно заржал Ветерок, и меня вновь подбросило.

— Да пошел ты, Борчи! Зараза…

Но этот всплеск злости ничего не дал, кроме секундной разрядки.

Чертов старик не ответил ни наяву, ни в мыслях. Передо мной была все та же степь: конь, умирающая девочка на моих руках и небо. Хмурое. Холодное. А ведь недавно припекало солнце.

Гуля повторно задергалась: ей уже не хватало воздуха. Дыхание сделалось рваным, поверхностным. Тело же как-то разом обмякло, показалось вдвое тяжелее.

— Все будет хорошо… – прошептала я, прекрасно понимая, что она уже не слышит. – Я попробую тебе помочь.

Обязательно попробую. Если именно этого добивался Борчи, я пойду до конца. Буду смотреть.

Знать бы еще, куда? И как? Ведь точно не глазами врача.

Зажмурившись, я сознательно оттолкнула от себя то, что служило защитой: логику, расчет, привычку объяснять мир наукой. Да, скептицизм помог мне не сойти с ума, выжить в чужом прошлом, но сейчас он только мешал.

В первые минуты ничего не происходило, хоть у меня и болели веки, так сильно я жмурилась. Внутри поднимался протест, и неизвестно, что бы случилось первым: истерика либо поток ругани в адрес Борчи, если бы не мое упрямство.

Нет, зрячей я не стала. Но все же что-то уловила: то ли прикосновением к затылку, то ли ветром.

Запах… Сырой и тяжелый запах земли.

Он всплыл резко, будто чья-то рука размазала по лицу влажный грунт. Забила им мне ноздри, вызвав инстинктивное желание освободить дыхательные пути. Но я вынудила себя терпеть, не бояться. Наоборот, крепче прижала Гулю, держала ее, как маленькую, чуть покачивая.

Сырость земли не исчезала: холодила до костей, въедалась под кожу. Кажется, конь ржал где-то позади, выл ветер, но мир постепенно глох. Звуки уходили в шепот, потом растворились до сердцебиения: моего или ее – уже трудно было разобрать.

Мы вдруг стали единым целым: моя кровь, ее кровь и эта земля.

Открыв глаза, я зацепилась взглядом за траву. Вслед за звуками стерлись и краски. Но лишь когда все вокруг превратилось в черно-белую фотографию, мое зрение наконец-то разобрало что-то новое.

Правду, а может быть, и бред на грани сумасшествия.

Внутри Гули тлел огонек.

Светился желтым, пульсировал едва заметно, и стоило бы мне захотеть – хватило бы легкого движения, чтобы погасить его окончательно. Словно задуть свечу.

От увиденного меня обдало страхом. Где-то на задворках сознания еще вертелась мысль, что все это нереально. Такого не должно быть – глаза врут, но, и вопреки страху, прерывать иллюзию не хотелось. А вот задержаться в этом выцветшем мире – да.

Хоть на минуту. Секунду… Задержаться и узнать, что именно я сделала, что увидела…

Но мне этого не позволили.

В следующее мгновение картинка начала схлопываться, исчезая по краям. Темнота нарастала, забирая не только Гулю, но и меня.

Время потеряло счет.

Никогда прежде я не ощущала такой пустоты. Обморока, похожего на передозировку наркозом, описанного в учебниках, но все равно иного. Меня будто присыпало землей, и, что самое странное, под ней было хорошо.

Тихо. Легко. Правильно.

Лежать бы так и лежать: одним целым со степью. Часами, днями, годами.

И не просыпаться.

Но какой-то звук упорно лез сквозь эту тишину. Что-то похожее на жужжание мух: отвратительное и назойливое.

Я замычала, отмахнувшись, не сразу ощутив движение собственной руки. Сознание нехотя всплывало наверх, однако болезненный толчок в спину разогнал темноту.

— Проснись, кыз!

Кто-то звал чужим и грубым голосом.

Кыз… Девушка. Простолюдинка… Я же привыкла к хатун .

— Просыпайся! Ну!

— А-а-а?

— Просыпайся, тебе говорят!

Меня действительно кто-то тряс. Причем так бестактно, что я даже разозлилась. Предприняв попытку встать, собиралась отмахнуться еще раз, но движения вышли вялыми и тело слушалось с опозданием. В голове же гудело, как после хорошего застолья.

— Погляди, кыз!

— Что?

На кого мне глядеть?

Голос по-прежнему казался незнакомым.

— Кто здесь?

Я ощупала место рядом с собой, разлепив веки, и тут же замычала. Глаза резало от слишком яркого солнца, вернувшихся красок, но то, что вокруг столпились люди, от меня не ушло.

Их было много.

Целый круг: степняки, тюрки, ожившие со страниц книг кочевники. И один из них сидел прямо передо мной: щурил темные глаза, ухмылялся. Недобро так, хитро.

— Ну здравствуй, кыз. Здравствуй, красавица.