Глава 4

Невестка смотрела на меня сверху вниз, не мигая.

Оставшись сидеть, я не сочла нужным выказывать ей почтение. А вот Гуля жалась в сторонке, с опущенной головой и поникшими плечами. Эту женщину она боялась, и правильно. За одно только расположение ко мне, любому могло прилететь по голове.

Решив, что злить Саиду и дальше не стоит, я все же поднялась. Чуть сжав губы, сдержала лишние эмоции.

— Как скажешь, Саида. Зовет, так зовет. Пойду…

— Ах ты, непутевая! – огрызнулась та. – Докричалась? Один позор от тебя!

Я и тут промолчала. Какая уж теперь разница, что скажет эта змея – не о том надо думать. Мысли уже вертелись вокруг знатной гостьи, но уходить невестка не спешила.

— Что-то еще, Саида?

— Смотри у меня, – понизив голос, с предупреждением зашипела она. – Чтоб рта не открывала! Пока не спросят – молча стой! Не садись, пока не предложат места, не ешь раньше хатун. И не вздумай болтать лишнего – я тебе это припомню. Хатун уедет, а ты останешься. Поняла?

— Поняла, – благоразумно кивнула я. – А я что же, не одна буду?

— Много чести! Тайдула-хатун всю родню зовет… И тебя заодно. – Саида крутанулась на пятках, бросив у выхода: – Поторопись! Когда солнце над головой пойдет, чтоб готовой была!

— Буду!

Едва невестка ушла, как Гуля оживилась, защебетала, словно боялась не успеть высказать все и сразу:

— Айше, ты слышала? Тайдула-хатун!..

Я подняла на нее взгляд и устало вздохнула.

— Погоди ты радоваться…

Она тут же прикусила губу, но глаза так и блестели: и от волнения, и от страха. Последнее я понимала.

У этой девочки не было никого, кроме меня. Ее мать умерла, когда той не исполнилось и пяти, а отец не вернулся с первой осады Каффы. И до смерти моих родителей именно они опекали сироту, позже забота о ней легла на прежнюю Айше, а теперь и на меня.

Но Гуля нравилась мне по-настоящему. Я успела к ней привязаться и, не имея своих детей в прошлой жизни, прониклась как к родной. Так что волновать ее мне не хотелось.

— Ты не бойся! – успокоила ее я. – Как бы ни сложилось, я тебя тут не брошу. Если сама захочешь – останешься со мной.

— Останусь! – сразу ответила Гуля.

— А там, гляди, и жениха тебе подберем. Красивого. Доброго.

Девчонка разулыбалась, заиграв ямочками на щеках.

Уж с ней своим приданым я могла поделиться. Тем более сколько нужно простой девушке по местным меркам: несколько коров либо один-два коня со сбруей и седлами, с десяток овец и коз, хороший ковер да побольше войлока. Добавь сюда сундук с вещами, посудой и всякой утварью, украшения и ручные поделки вроде вышивки, которой так увлекалась Гульнара, – и вот тебе уже завидная невеста. Пусть и засидевшаяся в девках.

Да и я сама была «перезревшей». В степи и до ислама нередко практиковали ранние браки: невесту могли отдать в семью будущего мужа в десять-двенадцать лет, а свадьбу сыграть к пятнадцати. Для меня подобное и сейчас казалось дикостью, но в чужие порядки я не лезла.

Хасану же было важно пристроить сестру. Старый бек обещал Айше свободу выбора и к браку не склонял. А вот новый, насколько я понимала, подумывал о моем будущем.

Меня же это не устраивало. Становиться чьей-либо женой я не собиралась, но понимала: если все сложится против, моего мнения никто не спросит.

Оставалась надежда – заручиться поддержкой знатной родственницы. И от впечатления, которое я произведу на Тайдулу-хатун, зависело мое будущее.

Хлопнув в ладоши, я улыбнулась:

— Иди-ка проверь, как там наша баня, то есть шатер. И скажи, чтобы подбавили жару.

Гульнара кивнула, выскользнув наружу почти бегом.

С уходом девчонки юрта будто сразу стала теснее, а воздух тяжелее.

Скрестив руки на груди, я принялась выхаживать по кругу, отмеряя шаги по ковру. И время считала тоже. До солнца над головой – зенита, оставалось где-то полтора часа. Достаточно, чтобы навести красоту и успокоить мысли.

Мне бы радоваться: из-за криков или по иной причине, но Тайдула-хатун все-таки обратила на меня внимание. И не просто обратила – позвала к столу. Но чем дольше я думала о ней, тем сильнее подступал страх.

А если она посмотрит на меня так же, как и остальные? Если не захочет разделить трапезу, «оценив» мои глаза?

Что тогда?

Я знала о ней так мало. В памяти Айше ничего не было – в прошлом мы не пересекались. А из моих воспоминаний на ум приходили лишь сухие исторические факты. Но какая она была на самом деле? Как с ней говорить? Как просить заступничества?

Выдохнув, я села, сжав руки на коленях.

Никакой пользы от таких метаний не было. Саида, сколько на нее не злись, права: лучше и впрямь помалкивать, пока не спросят. Выжидать момент. А уж если хатун заговорит со мной – не испортить впечатление. И не забывать, к кому пришла: не к начальству на ковер, а к матери Великого хана...

Гуля вернулась минут через десять – запыхавшаяся и пунцовая:

— Готово все, пойдем скорее!

— Хорошо. Пойдем…

Взяв с собой единственную сменку, чистую ткань, служившую полотенцем, мыло, точнее, то, что тут называли мылом: серые комки из золы и овечьего сала, мы вышли наружу.

Нокеры, конечно, снова навязались в провожатые, но идти было недалеко: общая баня для женщин нашего рода стояла чуть поодаль.

Шатер внутри был наполнен приятным паром. Воздух горячий, влажный, с горьковатым запахом трав, обжигал легкие. Но мне нравилось. Дело шло к осени, заканчивался август, и я уже начинала тосковать по теплу.

Быстро раздевшись, мы уселись на лавки и позволили пару делать свое. Постепенно меня разморило. Тело расслабилось и приятно ломило, словно после долгой болезни, когда в тебе опять появляются силы и желание жить.

Сидеть бы так и сидеть…

Но когда мы закончили, солнце уже поднималось к зениту.

Вернувшись в юрту, я сразу заметила на лежанке новый наряд – мой, припрятанный в сундуках прежнего жилища. Значит, Саида ничего своего не прислала, но хоть не нарядила в обноски. И на том спасибо.

В комплекте доминировал белый цвет – траурный. И мне, как близкой родственнице покойного бека, еще долго полагалось его носить. Простой крой, тонкая вышивка у горловины и никаких украшений.

Прикинув, что осталось минут сорок, я решила собраться заранее. Отложив платье, занялась зубами и ногтями. Самодельный порошок из золы и соли, жесткие нити: вот и все, что заменяло мне привычную щетку. И за хорошую пасту я бы тут и золота не пожалела.

Да, ислам принес в степь порядок и омовения, но с гигиеной по-прежнему все оставалось плохо. Вместо ванны – баня раз в неделю, вместо умывальника – кувшин и тряпка. И туалет, прости господи, – горшок в углу. А у простых степняков не было и этого. По ветру ходили аж за пределы ставки, баню видели редко, хорошо, если один-два раза в месяц.

Кое-как приведя зубы и ногти в порядок, натянув новый наряд, я посмотрелась в бронзовое зеркало. Даже в мутноватом отражении мои необычные глаза блестели от волнения, а щеки пылали задорным румянцем. Вот уж где проявлялась русская кровь. И скромное платье меня не портило.

Гуля взялась за мои волосы – расчесывала чуть влажные пряди долго и терпеливо, потом заплела в две косы, перекинув их на грудь. Сверху опустила белое покрывало из хлопка, закончила головным убором: простым, без изысков, лишь с несколькими серебряными нашивками.

Отойдя от меня, девчонка оценила наши с ней совместные труды.

Выглядела я и правда достойно.

— Ты такая красивая!

— Скажешь тоже, – отмахнулась я.

Но успокоить себя и снова настроиться на нужный лад не получалось. Все равно не верилось, что вот-вот я пойду к той самой женщине, имя которой когда-то читала в учебниках истории.

Хорошо бы в обморок перед ней не свалиться...

— Айше-хатун! – Громко позвал один из нокеров, не заходя внутрь. – Идем!

— Береги, Всевышний, – тут же пожелала мне удачи Гуля.

Она до последнего поправляла складки моего наряда, семенив следом.

— И пусть тебе помогает небо.

— Да, – только и выдавила я. – Пусть…