Глава 39

Умай тихо вернулась в юрту. Настолько тихо, что я сперва даже не расслышала движения позади – ее выдал холодный сквозняк с улицы.

Обернувшись, я вздохнула:

— Будет тебе…

Наверняка она ожидала от меня выговора за свое «сотрудничество» с Темиром. И любая другая хозяйка не ограничилась бы парой ласковых слов, но на нее я не сердилась вовсе. Однако и такого подлинного страха не ждала.

Не монстр же перед ней, в конце концов.

Но стоило присмотреться внимательнее, как до меня дошло: боялась бывшая караванщица не меня как хозяйки, а меня как Двуликой. Особенно сейчас. Ведь глупой Умай не была – она и раньше подмечала больше, чем позволяла себе говорить. Просто тогда ошиблась, не поверив мне и, считай, отдав Тогрулу. Против нее сработали этот век и привычка подчиняться: апа не выбрала мою сторону не потому, что хотела зла, а потому, что так было «надо».

Но теперь это уже не имело значения – я нуждалась в ней. И она это понимала, оттого и сверлила взглядом напольный ковер, боясь поднять голову.

— За руку тебя буду держать, – позвала я, протянув к ней кисть.

И то, чем я планировала заняться, дошло до нее без лишних объяснений. Все же за те дни, что мы возились с Гульнарой, она многое обо мне узнала.

— Зачем держать? – ее храбрость таки дала трещину.

— Не переживай, – постаралась успокоить я. – Тебя крайней не сделаю, слово даю. Мне живой кто-то нужен подле – опорой и направлением. Я заблудиться там боюсь.

Поежившись, Умай на ходу зашарила по груди в поисках амулета. Но вторую руку протянула ко мне и опустилась рядом так, чтобы я могла держать и ее, и Гульнару.

Устроившись между женщиной и девчонкой, я перевела взгляд на бледное лицо Гули. И заставила себя не думать. Сделать это оказалось куда сложнее, чем тогда, в степи. Пришлось буквально высеивать из головы все привычное: мне вновь требовался не мой ум.

Мне нужны были мои глаза.

Я продолжала всматриваться в лицо Гульнары. Ее опущенные веки изредка подрагивали, ресницы отбрасывали тень, а губы иногда складывались в плотную линию – обычное лицо «спящего» человека. Но в какой-то миг почудилось, что я вижу черные омуты, будто они смотрят на меня через кожу век.

Едва поймав это ощущение, я задержала дыхание, но оно рассыпалось, не успев оформиться. А дальше – ничего. Пусто…

Время поплыло. Я и не знала, сколько прошло минут или уже часов. Меня то донимала боль в спине от долгого неподвижного сидения на одном месте, то накатывала невероятная легкость во всем теле. Потом все опять проваливалось, и я переставала ощущать что-либо, кроме этой пустоты.

Устав и от себя, и от происходящего, я выругалась на всю юрту:

— Не получается!

И резко обернулась к Умай, тут же дернувшись. Потому что уже в следующее мгновение увидела всех нас со стороны.

Вот она я: на полу с закрытыми глазами. Не сижу, а упала лицом вниз: в одной ладони зажата рука перепуганной и побелевшей Умай, в другой – Гули.

Но при этом я же стояла рядом.

От увиденного меня шибануло эмоциями: сильными и приглушенными одновременно, будто доходили они с запозданием, через слои воды, земли, воздуха… Я шагнула ближе – во всяком случае, сделала шаг, как мне показалось, – либо проплыла над ковром. Опустившись, махнула ладонью перед своим лицом, вернее, перед левой стороной. И, наклонившись еще ближе, на долю секунды встретилась взглядом сама с собой.

На меня стрельнул левый глаз.

В этот момент дернулась Умай. Взвизгнув, она едва не выпустила мою руку, и ее судорожное пожатие я ощутила, даже будучи здесь.

Мне бы испугаться по второму кругу, но на смену всем эмоциям внезапно пришла эйфория.

Легкость. Свобода. Желание двигаться.

И как я не замечала этого прежде – насколько же тут тесно и душно. Задерживаться в юрте не хотелось: меня тянуло прочь, в серую степь.

Поддавшись порыву, я вышла, но вместо желанного простора был сарай: юрты, постройки, огни. Много людей – много молчаливых воинов. Я не смотрела на них – они были фоном и раздражающим шумом, и все же за одного зацепилась.

Мой нокер…

Он выделялся сразу, и не только статью. Светом. Чистым, ровным светом в области сердца. Не зря и мое сердце тянулось к нему в ответ. Долгая жизнь лежала на его роду. И пусть крови на руках было немало – пусть она казалась черной, – это не делало его темным.

Я задержалась подле него еще немного, сама не заметив, когда сорвалась дальше.

Степь тянула к себе. И раньше у меня складывалось ощущение, что она живая. Сейчас же, купаясь в ней словно в воде, я действительно чувствовала ритм: ее, неба и самой жизни… Все это еще сильнее стирало связь со временем.

Засмотревшись, я увлеклась. Это осознание пришло не сразу, а как бывает во сне, когда вдруг подмечаешь, что спишь и начинаешь вязнуть.

Пространство растянулось, сарай остался где-то позади, потеряв форму. Меня вынесло очень и очень далеко, и если бы в этот миг руку не прострелила боль – кто-то сильно сжимал мои пальцы (я уже и забыла, кто именно), – я бы так и шла дальше.

От такого вмешательства захотелось снова выругаться. Но я повернула обратно – всем существом потянулась назад. Мир, вопреки огромному расстоянию до поселения, сложился мгновенно.

Передо мной вновь было полутемное помещение юрты.

Я стояла рядом с Гульнарой. И то, что мне открылось, вызвало фантомный приступ ужаса.

Лицо девочки засыпало землей. Не образно: оно действительно было погребено под землей – настоящей, сырой и тяжелой. Темная масса облепила ей щеки, губы, веки, забилась в ноздри. И Гуля… она не дышала.

Здесь, в этом сером мире, она не дышала уже давно, задыхаясь от свалившегося на нее дара.

Подавив страх, я рухнула на колени и, не думая, начала счищать землю руками. Смахивать, отрывать, выгребать, царапая пальцы, чувствуя и не чувствуя боли.

Земля сыпалась вокруг нас, противно липла к коже, но я не останавливалась. Не прекратила даже тогда, когда поняла, что эта земля впитывается в меня саму, исчезает.

— Дыши же… – шептала я, не слыша собственного голоса.

Неожиданно Гуля всхлипнула так, как плачут младенцы. Это стало последней каплей: больше вынести я не смогла.

Меня накрыло.

От ужаса. От облегчения. От осознания того, что я только что видела. И от понимания, что это было не видение. Мой мозг не выдержал, и все оборвалось темнотой.

Но в себя я пришла быстро: меня аккуратно били по щекам.

— Айше!

— Что? – язык ворочался с трудом, во рту было сухо, и веки разлепились как после затяжного конъюнктивита. – Пить хочу.

Надо мной склонялся Темир.

— Айше… благо Всевышнего… – проигнорировав мою просьбу, он притянул к себе, крепко обняв.

— Я пить хочу, – пробурчала я, не сразу поняв причину его облегчения. – Да ты чего? Меня же не было малость.

Пока я говорила, успела оглядеться. Света по-прежнему не хватало, но интерьер сменился: меня зачем-то перенесли в другую юрту без Умай и Гульнары.

— Где Гуля? И что с ней? Очнулась?

— Да. Живая.

— А Умай?

— Да, – повторил Темир, отпустив и почти сразу протянув мне желаемое – черпак с водой. – Пей.

Ему пришлось меня поить, но на воду я набросилась жадно. Слабость была такой, будто из тела вычерпали силы до дна. Я не представляла, откуда она взялась, ведь и правда задержалась там немного.

— Тебя не было два дня, – тихо заметил Темир.

— Два?!

Вот и увлеклась… Хорошо еще, что вообще очнулась.

— Посмотри на меня, – потребовала я, но Темир лишь кивнул, снова ограничившись коротким «да».

Я и сама уже чувствовала то, что он видел: не по усталости, нет. Где-то глубоко внутри нарастало давление – непривычный острый нерв, пульсирующий в висках.

Зеркало мне не понадобилось, и желания рассматривать эти перемены – тоже.

Как бы дико это ни звучало, мои глаза вернулись на законное место. Я просто знала: они стали прежними.