Глава 41

Дорога до столицы заканчивалась последними верстами. Я ехала на Ветерке, вполне умело правя этим здоровяком, а впереди уже привычно сидела Гульнара. Девчонка наотрез отказалась от самостоятельной поездки, даже несмотря на прозрение. Из-за встречи с волками и того падения у нее развилась стойкая фобия перед верховой ездой – типичная защитная реакция психики, которую в будущем назовут посттравматическим синдромом.

Да и со мной ей было спокойнее. Я подмечала, что последствия чужого дара не сошли с нее окончательно: «чернота» хоть и вернулась ко мне, но посеяла в ней страх. Кошмары мучили Гулю каждую ночь, что сказывалось на ее настроении. Но сейчас, когда мы вот-вот должны были добраться к главному поселению Джучи, она оживилась.

До переправы через Волгу оставалось минут двадцать, а девчонка уже жадно крутила головой, осматривая попадающиеся на пути кочевья, стада и караваны. При иных обстоятельствах ей, обычной кыз, едва ли повезло бы увидеть что-то дальше родной ставки. И уж точно не этот просторный город.

Во мне тоже нарастало любопытство, но его быстро остужало отсутствие детской наивности, черпать которую было неоткуда.

Рядом с нами, по правую руку, держался Темир. И чем ближе мы подходили к реке, тем чаще я посматривала на него, подмечая перемены. В столицу возвращался уже не просто мой спаситель и защитник, а нокер матери Великого хана: спокойный, холодный, выправленный, словно натянутая тетива. И все же, когда наши взгляды встречались, он делился теплом, предназначенным лишь для меня одной.

Оттого на душе было и светло, и горько. Мне сделалось совестно теперь и перед ним. Совестно за то, что за все эти дни я так и не нашла в себе смелости признаться в своих чувствах.

Я влюбилась в него и промолчала – ничем, кроме поцелуев, не дала ему надежды на взаимность.

Ведь признать такое вслух значило бы еще и дать обещание – отравить душу ожиданием того, что могло никогда не случиться. Долгая жизнь, которую я видела на роду нокера, – это одно, но разделит ли он ее со мной – совсем иное. На этот вопрос мой дар молчал. Серая степь не обещала нам ни «да», ни «нет». Может быть, именно поэтому мы оба сознательно тянулись друг к другу лишь взглядами – уже сейчас учились сдерживаться и вновь соответствовать правилам.

Сарай-Берке, блестевший в лучах закатного солнца, лучше всего напоминал об этих переменах.

Путь к столице преграждала Волга, но Темир и тут не пожелал терять времени: предусмотрительно отправил гонца. К подходу отряда несколько паромов уже пустовали, дожидаясь нашего появления, и мерзнуть в общей очереди нам не пришлось.

Переправа была организована с военной четкостью. Темир разделил отряд: основная часть осталась на правом берегу, а он, взяв лошадей, десяток проверенных воинов, нас с Гулей и Умай, ступил на борт плоскодонного судна.

Пока паром боролся с тяжелым течением, сумерки полностью накрыли степь. Кутаясь в теплые плащи, мы смотрели, как черная вода бурлит у бортов и как на противоположном берегу один за другим вспыхивают огни столицы. Город встречал под покровом ночи, но спящим назвать его было нельзя.

Сотни и сотни ярких точек заливали светом улицы, растекались по стенам и крышам, через окна и арки. А непривычный на фоне степной тишины шум не стих и с появлением звезд.

Столица Джучи, о чем я вспомнила из уроков истории, как раз в эти годы находилась на пике своего величия. Была не тесным скопищем домов, свойственным европейским поселениям, а растянутым, дышащим простором мегаполисом. Она удивила даже меня, привыкшую к иным масштабам.

Каменные и сырцовые дома стояли вперемешку с богатыми, пусть и невысокими дворцами. Над их крышами поднимались минареты: простые или облицованные изразцами, ловившими свет факелов и блестевшими подобно чешуе рыб. Но рядом с ними в темноте угадывались и купола христианских храмов, и низкие крыши молелен чужеземцев, архитектура кварталов, где говорили на языках, которых я давно не слышала.

Ночная прохлада приносила запахи Волги, в том числе и неприятной речной тины, но ее перебивал хлеб, пряности и еще более неприятный дым от кизяка. В этом городе смешивалось все: благоухание и вонь, вера и кровь, музыка и мода, смех и строгие порядки. На улицах можно было встретить монгола и славянина, купца из Генуи и кочевника из глубокой Азии... Каждый из них жил под одной властью и одним небом.

Все-таки поддавшись эмоциям, я, как и Гульнара, завертела головой, не в силах оторваться от этого зрелища: водопроводов, садов, общественных бань, бесконечных лабиринтов улиц… К тому же город не имел стен. Джанибек-хан, а до того и его предшественники, считали страх перед своей властью лучшей защитой, и довольно долго такой подход оправдывал себя. Но что мне тоже вспомнилось на этих улицах – закат Золотой Орды был не за горами. И выше, чем она находилась сейчас, ей уже не подняться ни при Джанибеке, ни при любом другом правителе…

— Айше, – меня позвал Темир, задав нейтральный вопрос: – Глянулся ли тебе Берке?

Развернувшись к нему, я грустно улыбнулась.

— Да. Красиво... Однако степь мне нравилась больше.

Темир понял скрытый смысл моих слов, но ответной улыбки себе уже не позволил.

— Сегодня я приведу тебя к Тайдуле-хатун, – негромко заговорил он, когда мы въехали в административный квартал. – А как решит она – узнаем завтра… Что же до твоих кулов, когда караван прибудет в город, они будут под моей защитой. А Умай останется при тебе, как и Гульнара. Я сам о том попрошу.

— Спасибо...

Я благодарно кивнула, догадавшись, что мы почти у цели. Глаза начало пощипывать, но меньше всего мне сейчас хотелось добивать его еще и своими слезами.

Дворец Тайдулы-хатун появился через две улицы – тяжелый и приземистый. По моим ощущениям, он занимал целый квартал и выглядел глухо. Никакой показной роскоши: в подобном освещении я успела отметить лишь резьбу над входом да факелы, выхватывающие в темноте светлый камень. Но за самими стенами так и напрашивался простор. Наверняка там имелись и богатые террасы, и сады, и конюшни…

Как только мы въехали в первый внутренний двор, Темир спешился и подошел к нам. Он помог сперва Гульнаре, а затем протянул руки ко мне. Подхватив за талию, задержал в объятиях чуть дольше положенного. Я же украдкой сжала его руку, прежде чем мы окончательно разомкнули пальцы.

В тени арки, ведущей дальше, угадывались силуэты. Среди них нас встречал особый человек: я узнала его не по приметам, а, скорее, по их отсутствию. И даже не прибегая ко второму зрению, поняла, кого увижу. Да и этот шайтан не заставил себя ждать.

Уже через миг из темноты вышел Борчи.