Глава 42

Рядом со мной заржал Ветерок, вполне сдержанно, но это будто послужило сигналом. Остальные лошади мгновенно сошли с ума: взволновались и захрипели, ударяя копытами в плотно утрамбованную землю двора так, что нокерам пришлось приложить немало сил, чтобы удержать их и поскорее увести прочь. Животным тоже было не по себе от такого соседства, а внезапно возникшая суета лишь подчеркнула тишину, исходившую от фигуры Борчи.

Мне и самой сделалось муторно – чудилось, что даже свет факелов к нему не лип, так и оставлял его в тени. Я невольно прикусила язык, а ведь всю дорогу до столицы копила раздражение и гнев. Что уж там, начала это делать гораздо раньше, в первые дни изгнания из ставки Хасана, выстраивая в уме длинные обличительные тирады. И готовилась высказать старику все, особенно за Гульнару и волков, которыми, в чем теперь не сомневалась, каким-то образом управлял именно он.

Да, злости во мне и правда скопилось немало. Но сейчас, оказавшись от него на расстоянии пары метров, я как-то разом растеряла решимость, хорошо еще головы не свесила. Тело знобило. Мною вновь овладел прежний необъяснимый страх перед этим человеком: липкий и животный, не поддающийся никакой логике.

Я мимолетно взглянула на него через призму дара и тут же зажала рот ладонью, подавив вскрик.

Борчи был... пустым.

Там, где у любого живого существа пульсировал свет, цвет, проступала многослойность или хотя бы тени, зияла абсолютная пустота. Он отсутствовал в этом мире на уровне моего второго зрения, словно был и не человеком вовсе…

Заметив реакцию, Борчи чуть улыбнулся: одними уголками губ, не затрагивая глаз. Он понял мой интерес, кажется, остался им доволен, но комментировать не спешил. Развернувшись, встретил подошедшего к нему Темира.

Мой нокер что-то вполголоса заговорил. Его я не расслышала, но тон был сухим и резким. В ответ же старик покровительственно положил руку ему на плечо, якобы в приветствии, но мне тут же бросилось в глаза то, как Темир окаменел. И выглядел почти так же, как тогда в юрте, обнаружив меня в плену у Тогрула.

Я уже успела выучить эту его черту: за внешней собранностью скрывалась ярость. Он был зол на своего наставника. Зол до колючего снега в глазах за все то, на что он обрек меня и Гульнару, да и его тоже.

Но и Борчи не стал играть с огнем. Чувствуя предел чужого терпения, убрал руку и кивком подозвал меня к себе. Стоило же приблизиться, как его взгляд вцепился в мое лицо.

Он долго всматривался, и ему не требовалось дополнительное освещение. Закончив же, зачем-то перевел внимание на мои губы, а затем опять посмотрел на Темира и неожиданно хохотнул. Это была едва ли не первая человеческая эмоция, которую я от него получила. Но именно после нее меня накрыло пониманием: старик видел нас насквозь. Наши чувства и страхи, надежды и тайны – все лежало перед ним открытой книгой.

От такого вторжения мне сделалось гадко.

Я резко спрятала руки под плащом, старик же и тут никак не отреагировал на дерзость. Прежде чем распорядиться моей дальнейшей участью, он отчего-то удостоил взглядом и Гульнару. Посмотрел практически безучастно, но хватило и этого.

У меня появилось острое желание заслонить девчонку собой, спрятать ее. Но Борчи уже потерял к нам интерес, и вовремя. Еще немного, и я таки не сдержалась бы – полезла к нему с претензиями и вопросами. А делать подобного сейчас, о чем кричали и дар, и интуиция, было нельзя.

Подозвав одну из служанок Тайдулы-хатун – я помнила ее по ставке Хасана, – старик передал нас ей. Разия, так ее звали, поклонилась и сразу повела нас прочь.

— Идем, хатун… – негромко позвала она.

Я бегло обернулась на Темира. И, уже уходя вглубь арки, услышала за спиной его голос, но обращался нокер не ко мне. Едва они остались вдвоем, он резко заспорил с Борчи, и меня вновь пробрало дрожью.

Вдруг подумалось: каково вообще было расти рядом с таким человеком? Ведь это Борчи вырастил его с малых лет, выковал в нем характер и волю. Может быть, поэтому, а не только из-за присяги, Темир так мало рассказывал мне о своем прошлом.

Там просто нечего было вспоминать. Ничего хорошего…

...

Нас троих долго вели через множество переходов и просторных залов. Разия на ходу сухим тоном объясняла порядки и правила дворца.

— Когда я увижу Тайдулу-хатун? – уловив паузу, влезла я.

— Когда она сама этого пожелает... Не торопи день, Айше-хатун, – мудро заметила Разия. – Отдыхай, пока дают.

А затем остановилась и оценивающе взвесила обеих моих служанок, таких же уставших, как и я.

— И вы обе… Будете прислуживать своей госпоже, но сперва отмойтесь!

Меня тоже ждал хамам.

Внутри влажного пара, под действием запахов хорошего мыла и эфирных масел, я немного сумела расслабиться. Как это часто бывало после бани: вода притупила тревогу, а усталость сделала приятной, нагнав сонливости и аппетита.

Позже, уже в выделенных мне покоях, сытая и чистая, я улеглась на постель: настоящую кровать со свежим и прохладным бельем. Гульнаре и Умай служанка отвела места в смежной комнате, на мягких тюфяках, так что тут, впервые за месяц, мне по-настоящему удалось побыть в одиночестве.

Лежать в тишине каменных стен оказалось странно. Я так давно не спала в подобном комфорте, что тело неадекватно отреагировало на эту мягкость. Если бы не отсутствие электричества и пляшущие тени от масляных светильников, я вполне могла бы поверить, что нахожусь в интерьере какой-нибудь гостиницы. Но и помимо визуальных перемен мне хватало причин для волнений.

Завтра должен был начаться новый этап моей жизни.

Не зная и зная, чего от него ожидать, я боялась, что не смогу уснуть, несмотря на разморенное состояние. Голова гудела от вопросов, а сердце ныло от разлуки с Темиром. И как так получилось, что я начала тосковать по нему, едва он исчез из виду? Да и без его присутствия рядом становилось страшно.

К тому же завтра, если все пойдет так, как я предполагала, мне предстояло вытерпеть встречу не только с моей знатной «бабкой», но и с еще одним родственником. Впрочем, родство это, что с первой, что со вторым, было скорее условным и весьма далеким. Оттого меня мучил еще один вопрос, который я так и не решилась задать Темиру.

Не заинтересуется ли мной хан как женщиной?

О нем я знала немного. Но и его репутации жесткого правителя хватало, чтобы накрутить себя до страха. Джанибек-хан не слыл ни мягким, ни терпеливым и, в соответствии с положением, наверняка не ограничивался женами. Наложниц у него хватало.

Оставалась слабая надежда, что между нами все сведется лишь к лечению.

Именно на этом мне и следовало сосредоточиться: если я действительно выслужусь, тогда, возможно, смогу просить другой судьбы. И для себя. И для Темира.