Глава 66

Все еще поддерживая Борчи за плечи, я несколько секунд таращилась в его осунувшееся лицо. Нет, наверное, стоило бы и обрадоваться, но не моя вина, что радость вышла какой-то смазанной.

Уж слишком быстро он управился.

Да, провел в трансе полдня, вымотался до такой степени, что едва не прорыл носом в ковре борозду, и выглядел хуже некуда, но все же…

— Правда нашел? – недоверчиво спросила я, подкладывая ему за спину две подушки. – Где она, Борчи?

— Погоди… Лучше сама глянь.

— Как это – глянь?

Но отвечать он не стал. И до того, как я сообразила, что сейчас будет, перехватил за руку: крепко – не вырваться.

— Борчи!

Поздно!.. Меня дернуло с места в омут: резко и болезненно, отчего внутри все тут же взбунтовалось. Желудок скрутило, во рту выступила желчь, а с подкатившим спазмом тошноты вся моя диета немедленно попросилась наружу.

Я бы от души выругалась, кабы успела. Но ощущения сменились так стремительно: тошнота сошла, как и осязаемость физического тела. Единственное, о чем получалось думать, вернее, за что цепляться мыслями, был полет. Высота… А еще чуждое мне зрение.

Нас несло быстро – с холодным ветром в ушах. И видела я сейчас не своими глазами, но понимание этого если и напугало, то мгновенно сменилось восторгом. Острый, невероятно четкий фокус да бескрайняя степь, куда ни посмотри: живое море, обретшее столько неизвестных мне полутонов…

Любоваться бы ею. И все бы ничего, но частые вспышки света не позволяли надолго зацепиться за эту красоту. А за каждой вспышкой сменялась и картинка. Там, внизу, неизменно была степь, но я улавливала то новые очертания холмов, то редкие водоемы или же поселения. Самих же вспышек, казалось, набралось больше двух сотен.

Не знаю, на какой из них до меня окончательно дошел смысл происходящего: я не просто летела птицей, пользовалась ее глазами, чувствовала ветер в крыльях. Я еще и перемещалась от одного разума к другому. И каждая вспышка принадлежала новому пернатому.

Вот что делал Борчи: он перескакивал из сознания в сознание. Вел меня уже по заранее составленному маршруту, словно вдоль незримых нитей: то на север, то снова на юг, то к Волге, то глубоко в степь, то по избитым дорогам, то звериными тропами, к заброшенным стойбищам, к дыму караванных кострищ, то от людей, то к людям.

Везде...

Он был везде и нигде одновременно.

Миг, когда после очередного скачка мы застыли, вызвал досаду. Но на сей раз я догадалась: старик наконец-то вывел к цели.

Не отделяя своего зрения от чужого, я парила в небе и пыталась не думать, что станет с моей психикой, доведись мне задержаться в трансе подольше. Пусть все это и будоражило, здравая часть меня уже требовала вернуться, напоминая о рисках.

По-хорошему, вернуться стоило еще на полпути.

— Смотри, – уловив мои страхи, приказал старик. – Здесь она...

Внизу раскинулось поселение: то ли очередной сарай, то ли степная гостиница, то ли заброшенное зимовье, так и не обжитое с приходом холодов. А причину я нашла быстро: перед главным въездом, метрах в ста, торчал вбитый в землю столб, увенчанный перевернутым казаном и черными тряпками.

Тау́н... Только кто даст гарантию, что там правда буйствовала чума?

Но, чтоб мне провалиться, этот сарай я уже видела! Не с такого ракурса, конечно же, но видела... И от догадки, прокатившейся по нервам разрядами тока, чуть не вывалилась обратно.

Это же степная гостиница!

Та, что мы объехали с Тогрулом.

Тогда я еще порадовалась, что знак дал мне хоть немного времени, а выходило, могла пересечься с Саидой наяву. И кто знает, чем бы та встреча для меня закончилась.

Хорошо же спряталась, змея. У всех под носом – куда никто не сунется. Но неплохо было бы увидеть ее саму.

Борчи и теперь считал мои мысли – не исключаю, что в таком переплетенном сознании видел их если и не все, то поверхность точно. А дальше, едва набрав ветра в крылья, потянул меня внутрь поселения.

Мы снизились, заскользили между каменных построек и полузаброшенных юрт. Сверху все выглядело мертвым, вблизи – почти таким же, но пусто тут не было.

Обжитыми оказались всего несколько домов внутри, да и те на скорую руку. Возможно, этот сарай и правда выкосила чума – полгода назад либо меньше, превратив его в идеальное место для схрона. Ведь так не живут. Так прячутся.

Людей на улице в обзор попалось немного, часть из них я тут же узнала. Три женщины – служанки Саиды, четверо нокеров из постоянной свиты, еще двое держались неподалеку от загона с лошадьми, и один у другого, где теснилась пара коров.

Напоследок же заметила и ее.

Моя бывшая невестка сидела в стороне ото всех, на крыльце покосившегося дома. Надо же – работала руками – перебирала крупу.

Странно было видеть ее за подобным занятием: без тяжелых металлических украшений и дорогих нарядов, с обветренным лицом и даже без ее постоянного хмурого излома в бровях. Она похудела, изнурилась: прятала этот страх в движениях пальцев, но взгляд… взгляд выдавал многое. Да так, что ее эмоции дошли и до меня, выступили кислинкой на языке. Неприятной и тошнотворной, вызвавшей спазм в области сердца – мою жалость.

Я сглотнула или подумала, что сглотнула.

Вот уж кого-кого, а Саиду мне жалеть не полагалось. Причем от слова совсем.

Эта змея погубила Хасана!

Хотела погубить и меня…

— Хватит, Айше!

Из-за окрика Борчи я будто на спину свалилась – дернулась обратно. К моему ужасу, в крыльях пропала сила, а разум, сплетенный с другим существом, треснул по швам.

— Подожди!

Но опять – поздно!

Меня и правда швырнуло назад – догонять собственные мысли.

— Отдышись. Отлежись, – донеслось рядом.

— Зараза, – сквозь выступившие слезы проворчала я. – Зачем же так резко?

— Ты увлеклась.

Тут и поспорить было не с чем, но методы его все равно злили.

Я с трудом повернула голову.

— Борчи… Это место я помню.

— Тоже так подумал.

Лишь сейчас посмотрела уже и на него, тут же совестливо прикрыв рот.

Еще один сеанс транса практически его добил. Мне и самой было плохо, он же вовсе казался на грани инфаркта: опасная одышка, холодная испарина на бледном до серости лице, дрожащие руки и побелевшие губы.

— Ложись, – настояла я, кое-как поднимаясь. – Давай. Не упрямься.

Пришлось укладывать его прямо на полу. До дивана мы бы не добрались: у меня сил осталось разве что на то, чтобы не позорно сползти рядом, а у него и того меньше.

— И ты отлежись, – прохрипел Борчи, едва коснувшись затылком подушки.

— Потом.

— Дней двенадцать до того сарая, – помолчав с минуту, заговорил он.

— Борчи.

— Нет. Дай договорю.

— Ты помирать собрался? – не выдержала я, и страх тут же полез наружу, опередив раздражение, но старик улыбнулся.

Слабо, криво, но все же в своей обычной издевательской манере.

— Еще чего. Сознание потеряю и все. Эта слабость всегда бывает – не бойся. Ты от меня теперь так просто не отделаешься.

— Радость-то какая! – съязвив, я улучила момент, поднесла к его губам чашку и дала сделать пару глотков воды.

— Слушай, – продолжил он чуть ровнее. – По сухой степи и с добрым конем дней двенадцать. А для Темира – девять, может, десять. Но и обратный путь время займет.

— Я ему передам.

— Передай, Айше...

Сказал и, как обещал, лишился чувств.

...

...

...

Пульс у Борчи скакал с минуту: то стихал под пальцами, то вдруг начинал частить, но постепенно сердце все-таки успокоилось. Я еще немного подержала руку на запястье, заставляя себя поверить в его правду, что обморок для него – дело обыденное. И все равно то, что у этого шайтана вообще были слабости, которые мне поневоле доводилось видеть все чаще и чаще, приземляло.

Выходит, за любую силу надо платить. Не только за мою, а за его же, по ощущениям, – вдвойне.

Потянуться бы сейчас к нему через дар... Посмотреть глубже и наконец-то утолить собственное любопытство: выведать, что же он такое. И обстановка как раз способствовала – едва ли он мне помешает.

Но я не решилась.

Прежде всего из-за взыгравшей во мне врачебной этики. А еще и по соображениям совести, с недавнего времени записав его в союзники: со своими же так не поступают – исподтишка. Тем более он мог меня многому обучить, если и дальше не продолжит упрямиться и переводить стрелки на свой «долг».

Да и от мысли, что снова придется выворачиваться наизнанку, замутило, тело тут же приструнило эмоции, напомнив о цене.

Мне попросту стало себя жаль.

Вот уж дожилась… Сижу рядом с полумертвым не то колдуном, не то степным духом в человеческом обличье и жалею собственную шкуру. Но шкура-то у меня одна: памяти, может, и много, а физическое тело разумно беречь. Другого не предвиделось, что даже плюс – должно же быть и во мне хоть что-то постоянным, так почему бы не единая для любого века внешность?

Выровняв дыхание и дождавшись, пока и мое сердце прекратит бежать, я привалилась спиной к дивану.

Нет, все-таки разные у нас с ним способности. Принципиально разные: то, что Борчи сейчас вытворял, было не в моей власти. Я бы так не сумела, это чувствовалось на уровне каких-то «базовых настроек».

Мое – смотреть вглубь мира, в самую суть вещей. Его – вширь.

Взгляд сам собой опустился на руки: раскрыв ладони, я поднесла их ближе к лицу. В комнате уже серело перед закатом, но и в таком свете ничего примечательного не разобрала.

Руки как руки: не натруженные, ничем не меченные, не ведьминские и не святые. Но я умела ими исцелять.

Вот только я ли?

Айше или Алина?

Сложив ладони вместе, я потерла их до тепла, разгоняя кровь в онемевших пальцах. А ведь Борчи, чертяка, с самого начала твердил одно и то же, просто до моего понимания его слова традиционно доходили с опозданием.

Не было никакого переселения во времени: ни скачка душ, ни подмены, ни еще чего-то, как такое ни объясняй либо не называй. Не было девчонки, исчезнувшей без следа, чтобы уступить место мне – чужой женщине из будущего.

Айше всегда жила здесь.

Как и я… Просто теперь один опыт перекрывал другой, один голос заглушал второй. И там, где не справилась молоденькая степная хатун: испуганная, выгоревшая, доведенная до полусумасшествия и хворью, и постоянной волшбой, – появилась я. Алина. Взрослая женщина, прожившая жизнь, умевшая держать в руках скальпель и оценивающая все своим прагматичным мерилом.

Но хорошая же вышла защита у моей бедной головы: я же тоже не хотела сойти с ума.

Потому и пряталась внутри себя...

Вот тебе и причина, почему стоило мне взяться за лечение через транс, как случались провалы в памяти, а все вокруг тонуло во мраке. Я же до сих пор толком не помнила, как справилась с Гульнарой в первый раз, перекинув на нее «темное». Почти ничего не помнила и со второго, когда возвращала свою «землю» обратно. А что делала с ханом, вытаскивая из приступа, переваривая его боль, вообще забыла подчистую.

И лечила-то их именно я! Но! Это надо признать: лечила не столько нынешней памятью, сколько прежней.

В те трансы меня заменяла Айше – другого объяснения я просто не видела.

Покосившись на старика, я вздохнула.

Нужно будет улучить момент и расспросить его как следует. Пусть наконец-то просветит. Ведь если уж мне так любопытно, кто он такой, то и о себе правду выяснить не мешало бы: верно ли я все поняла. И не напридумывала ли лишнего, как это со мной частенько бывало.

— Борчи…

Пора бы ему очнуться. Затягивался этот его обморок, несмотря на то что сердце билось ровно, а других опасных симптомов я не считывала. Но караулить чужой сон до ночи тоже не могла. Максимум полчаса – вот и все, что у нас сегодня оставалось.

Словно в подтверждение моих мыслей с улицы донеслось пение муэдзина – призыв к вечерней молитве. А после нее за мной обязательно придут.

Так и случилось.

Прошло еще минут пятнадцать. Я уже успела раза три проверить пульс, поправить Борчи подушку, напиться воды и подкрепиться с порядком опустевших тарелок, когда явился Кутлуг.

Едва переступив порог, он, щурясь из-за полумрака, окинул взглядом сначала старика, потом меня и недовольно поцокал языком. Даже о моем здоровье поинтересовался, а вот Борчи проигнорировал напрочь.

Не попроси я о помощи, его так и бросили бы лежать на полу.

Впрочем, сам Кутлуг марать руки не спешил – окликнул одного из доверенных нокеров хана. И пока Тойчу устраивал старика ко сну, а я стаскивала с него тяжелый кафтан, чтобы прикрыть одеялом, ички хранил молчание.

— Идем, хатун, – негромко поторопил он, когда все было закончено. – Хан уж тебя ждет: негоже его злить.