Глава 67

Когда я вошла к себе, заранее готовая увидеть что угодно – от легкого негодования со стороны хана до открытого гнева за «опоздание», – представшая передо мной сцена все равно удивила.

В моих покоях устроили ночное чаепитие.

Вполне приличное, освещенное десятком толстых свечей: низкий столик передвинули поближе к дивану, на подносе дымился глиняный чайник, рядом полукругом стояли блюдца с сухофруктами и орехами. Диван, разумеется, занимал Джанибек, а прислуживали ему Умай и Гульнара, сидящие на полу, в то время как пришедший со мной Кутлуг остался у двери.

Завидев меня, хан поднял руку в неясном жесте. Что-то вроде: «Не мешай!»

Да я и не собиралась…

Умай как раз развлекала его рассказом, а Гуля, к которой тут же вернулся его взгляд, подливала в пиалу чай. Стол с ним они, конечно, не делили. До такого равенства даже его внезапно проснувшаяся нежность к простой кыз еще не дошла, но и отдельно, как подобало бы служанкам, их не держали.

Пахло в комнате чабрецом и мятой. Уловив этот знакомый терпкий букет с порога, я сразу поняла, из чьих запасов заварили чай – Умай постаралась, как и сейчас старалась развлечь его степными байками.

— …я ему тогда и говорю… – донесся до меня ее хрипловатый от волнения голос. – Не верь ты этому купцу, бей: у него не конь хромает, а совесть…

Хан дернул уголками губ, но, дождавшись от Гульнары широкой улыбки, разулыбался и сам.

Зачем им тут нужна была Умай – один черт знает. Историю эту я слышала и ничего смешного в ней не находила. Глупая история, если уж на то пошло, но хану хватило, Гульнаре тоже, а Умай, судя по ее смущению, думала примерно в одну степь со мной, нервничая от происходящего.

Когда Джанибек все-таки кивнул ей на дверь, поднялась она без промедления. Проходя же мимо, стрельнула в мой адрес взглядом, полным тревоги за меня и личного облегчения.

Гульнару он отослал следом, но уже словом, пожелав ей добрых снов. И лишь после ее тихого ответа наконец-то посмотрел в мою сторону.

— Садись, – мне указали на бывшее место Умай.

Я послушалась, заранее понимая: с лечением, а уж тем более с практикой, наша сегодняшняя встреча связана не будет. И слава Богу… Оставалось только надеяться, что Джанибек не вздумает просить очередной демонстрации моих способностей прямо сейчас. Какие уж тут трансы…

После Борчи меня мутило, а в памяти нет-нет да и вспыхивала вечерняя степь, увиденная с высоты чужого полета. Так что при особом везении я могла повторить прежний успех – опорожнить желудок перед ним второй раз, что он мне вряд ли спустит. Но от предложенного им чая не отказалась. Скрыв удивление, обслужила себя сама.

— Хакимов моих проучила? – неожиданно поинтересовался Джанибек, еще не растеряв веселости.

Я замерла с поднесенной ко рту пиалой.

Как же быстро у моих коллег развязались языки!

— Не проучила, хан… Наставила.

Судя по его взгляду, разница его позабавила, и я решилась прощупать почву.

— Пожаловались они на меня или как?

— Имени твоего не называли, – «успокоил» он, – но я и так догадался, отчего хмурые. Они же при мне давно, все повадки их заучил, а к твоим только привыкаю.

— Я тоже привыкаю, – не найдясь с подходящим ответом, честно высказалась я.

Покосившись же на его поджатые ноги, втянула носом воздух. Из-за чая, вероятно, не заметила аромата новой мази, но сейчас тот пробивался и сквозь благоухание чабреца. Получается, достопочтенные хакимы приняли мое главенство и на практике, а то, что кривились перед ханом, – дело десятое. Такое я переживу.

К тому же занимало меня не это.

Хан пребывал в хорошем настроении – и как им не воспользоваться?

Да, после недавней глупости с шантажом, по-хорошему, вообще стоило бы помолчать. Хотя бы пару дней, прежде чем опять затевать личные расспросы, но его шутливость и полное отсутствие интереса ко мне как к противоположному полу придавали смелости.

И чем дольше я сидела в его компании, тем больше принимала одну простую истину – с ним надо строить доверительные отношения, не выворачиваться, а говорить в лоб. Ведь ответы на его вопросы могут быть куда ближе, чем кажется. В нем самом… если бы только он не таился.

— Мне бы больше узнать, что происходило с тобой в тот год, хан, – вновь осторожно начала я. – Особенно в тот месяц. И в тот день, когда все случилось.

Смешинки из его глаз улетучились мгновенно, будто и не было никакого веселья.

Да, с «прямо в лоб» я поторопилась… И практически уже уверилась, что не дождусь ни слова, а может, еще и пожалею о сказанном, но Джанибек все-таки процедил несколько фраз:

— Про тот день скажу: большой праздник мы сладили в Берке... Подле меня много кто вертелся, но всех их и мой Кутлуг, и… – на упоминании Борчи его перекосило, – старик твой проверили как следует.

Не то чтобы его ответ меня устроил. Больше того, я чуяла: не все он сказал и не туда повел. К общему, а мне бы в суть – к нему.

— А ты что делал?

— Так и упомню все, что ли? – он начал уже привычно злиться, закрываясь. – Да то, что и всегда: выслушивал их всех…

Верно же мне показалось: хотел что-то добавить, но заменил слова на глоток чая.

— И больше ни на кого ты не думаешь? – рискнула я пойти другой дорогой.

Джанибек взял короткую паузу. Про Тайдулу-хатун и Борчи вскользь свои опасения он мне уже озвучивал и пересказывать не спешил, но и новых имен не назвал, отчего-то переменив тему.

— Вижу, худо тебе, Айше?

— Малость.

— Правду говори.

— Да. Худо.

— А это плохо...

Я же напряглась, не сообразив, к чему подобная забота.

— Поберегись: отдых я тебе дам и без нужды трогать не стану, – он на миг стрельнул глазами на дверь, за которой скрылась Гульнара, окончательно закрепив свой интерес. – Но приходить буду каждый день.

Такое лечение, значит, теперь всех нас ждет… И такие поиски истины.

— О ней расскажи, – добавил Джанибек сменившимся тоном.

— Нечего толком рассказывать, хан. Дальняя кровь она мне со стороны отца. Сестра названная, – я все же подняла на него прямой взгляд. – И дорога мне! Добрая она, глупая, но я ее люблю. Ты ее, хан, не губи.

— Это я без тебя решу, что с ней делать, – беззлобно парировал он. – Тебе же одно вверяю – немощь мою удержи: не хочу, чтобы она таким видела...

— Так уже, хан, – словно кто-то дернул меня за язык. – Видела всяким.

На этот раз Джанибек поджал губы, но вместо гнева вдруг хмыкнул.

— Совета моего ты не послушала: иль дурная, иль молода?

— Какая есть, о том лучше никому не знать.

Пускать пыль в глаза, так пускать – я снова не свесила головы, последовав совету Борчи. Вот только Джанибек и такой пыли, похоже, наелся вдоволь.

— Мне этого всего не надобно – не старайся. И сам вижу, что непроста.

Он подался вперед, но вместе с этим движением прежняя легкость в тоне исчезла, обнажив его подлинное настроение – собранность и опыт.

— Служи мне, Айше, – напутствовали меня тихо, отсыпав и щедрости: – Глядишь, узнаешь и не один мой гнев, но и милость. Я ведь и справедливым быть могу. И наградить сумею, за правду особенно. Или, может, ответ уже скажешь?

— Нет его. Пока нет.

— Ну, постарайся, – добавил он все тем же тоном. – Жизнь старика ты у меня выпросила, знаю, что сегодня с ним делами своими темными занималась, но мне до того совести никакой нет, если толк будет.

— Будет, дай Всевышний.

От моей формулировки он снова дернул уголками губ.

— Дай, – повторил за мной, расщедрившись по полной: – Говори, ежели еще тебе что нужно? Или кто?

— Мне окружение твое поглядеть придется – проверить самой.

— Это тебе Кутлуг устроит. Еще что?

Поразмыслив с полминуты, я осмелилась на дерзкий шаг – просить и за Темира.

— Нокер один мне нужен. – Тут уж у моего собеседника дернулись и брови – стрельнули вверх. – Есть у меня для него задание, одному ему доверить смогу.

— И что за нокер? – с издевкой спросил он, но на имени Темира не удивился, напротив, стал серьезным. – Позлишь ты этим ану мою. Моего бери – Аргуна тебе на то дам.

— Нет, хан…

Я принялась объяснять, и довольно подробно, ради чего вообще мне требовались услуги его воина. И пусть про Саиду он и так был в курсе, как и о «предательстве» Хасана, и их со своими бедами не связывал, но с тем, что ее нужно привезти в Берке, согласился.

— А что же выходит, Борчи вот так умеет? И если мне кого найти надо, найдет? – напоследок поинтересовался он, я же поняла, что наболтала лишнего: выдала способности старика, которые тот, по всей видимости, хранил в секрете.

— Не очень-то умеет, хан, – как попало, завыкручивалась я. – Не найдет – повезло нам с ней. Ты не думай, что все ему под силу.

— А тебе?

— И мне. Небо другим меня благословило – я лишь внутрь живого смотреть умею и немного врачевать.

— Так уж и немного?

Он демонстративно поднялся, резво размяв руки.

— Сладим по-твоему, Айше. Забирай Темира. Но помни: это не тебе милость, а делу. Вернется без змеи твоей – спрос будет с него. И с тебя.

— А Тайдула-хатун? Она же его в Крым отправлять собиралась.

— А ей о том я сам скажу – не твоя забота.

— Благодарю, хан.

Дискутировать и дальше я не стала, но чутье подсказывало: эта забота все равно окажется моей. И разозлится его мать в первую очередь на меня, а если решит, что принялась делать именно то, чем она пугала, – вертеть ее сыном, – милосердия от нее можно не ждать.

Впрочем, сын ее выглядел довольным, передо мной этого не скрывал. Больше ничего за сегодня полезного не сказал, но ушел легким шагом.

Провожая его взглядом до двери, я ожидала заметить прежнюю скованность. Боль в нем все еще была, но, как и утром, когда он любовался с девчонкой садом – или же любовался ею, – ослабла. И тут уже следовало признать: не без косвенной заслуги Гульнары.

Дождавшись, когда в покоях стихнет, я направилась в общую спальню моих девчонок. Гуля, вышивая с пяльцами, не успела стереть с лица улыбку: сияла так, что хоть свечи гаси.

Мой дар машинально потянулся к ней. Надо же мне поставить точку, что же в этой дурочке так действует на хана, не одна же химия от влюбленности, но почти сразу я махнула рукой.

— С тобой завтра поговорю, – строго напутствовала, не выдав, что завтра же и «прощупаю».

— Хатун… – начала было Гуля.

— Нет. Сейчас ляжем спать. Все завтра, – я посмотрела на нее мягче. – У нас с тобой серьезный разговор будет, долгий, Гульнара. Но не сейчас. А ты, апа, – мое внимание перешло к бывшей караванщице, – после первой молитвы пойдешь в дом Темира…

Подозвав Умай ближе, я объяснила ей слово в слово, что ему передать. И о ханской милости, и о том, где искать Саиду, как узнать сарай, в котором она пряталась, и сколько дней займет дорога.

И только после этого с чистой совестью отправилась спать.