Глава 70

Я подняла взгляд на Гульнару, но она и сама уже догадалась: в нашей еде был яд.

— Иди вымой руки!

— Айше…

— Потом… В купальню ступай, – велела я, пытаясь говорить без паники в голосе. – А после возвращайся, будешь у меня на виду сидеть. И ничего чтоб нигде не трогала.

Кивнув, она выскользнула в общую с Умай спальню.

Отдышавшись в одиночестве, я снова склонилась к дастархану, принюхиваясь по второму разу. И снова уловила перебитый специями запах.

Да, это был действительно болиголов.

Шальная трава… Ядовито у нее все, особенно семена. Перетереть их и добавить к приправам труда не составит, да и большого ума тут не надо, имелся бы доступ к кухне или же в наше крыло. И эти крупинки хорошо прячутся в каше, нарядной из-за сухофруктов и пряностей.

А ведь в малых дозах его применяют для наружного лечения опухолей, и как спазмолитик или противовоспалительное, даже как обезболивающее. Только я очень сомневалась, что добавленная нам доза несла такую задачу – унять наши тревоги и тяготы. Точнее, мои… Яд предназначался мне.

Маловероятно, что для Гульнары, но ее я тоже пока не сбрасывала со счетов. А может, и для нас обеих, стол-то тут общий. И тот, кто рассчитывал одним махом избавиться от всех обитательниц моих покоев, должен был об этом знать.

Встав, я принялась машинально обходить гостиную. Гуля уже вернулась, и теперь перепуганно следила за мной.

— Давай его позовем…

— Да, позовем мы хана твоего, но сперва сама разберусь.

Указав ей на пустой диван подальше от обеденной зоны, я призвала на подмогу всю доступную выдержку, стараясь думать рассудительно.

— Ты помолчи пока, – бросила ей. – Или видела что во снах своих?

Но Гульнара отрицательно мотнула головой.

— Нет. Ничего такого.

— Ладно. Жди…

Мне требовалось все взвесить и решить, как поступить, и влезть в мысли отравителя – именно заказчика.

То, что яд подсыпали руками какой-нибудь прислуги, я и так понимала – тут практически стопроцентное попадание. Но кто-то же отдал приказ. И он, эта серая фигура, наверняка не рассчитывал, что мы свалимся сразу, прямо над дастарханом.

Мгновенной смерти болиголов не гарантировал, многое же зависело от дозы, а чем она выше, тем труднее спрятать запах. Но что-то мне подсказывало: утоли мы голод как следует – и уже часа через два-три распрощались бы с этой жизнью.

Так что, прежде чем звать сюда Кутлуга и хана, я должна была самостоятельно сделать выводы. К сожалению, дар мой оказался бесполезным: в прошлое с ним не заглянуть. Польза от него будет, только если передо мной поставят обвиняемого – тогда рассмотреть получится, есть ли в нем злой умысел.

Но кого же обвинять?

Первым я отбросила ички. Он вряд ли замешан: его я щупала-перещупала за эти три недели так, что грош цена моим умениям, если вина окажется на нем.

После него же, как ни странно, отсеяла и Тайдулу-хатун.

Нет, я не забыла ее обещания меня погубить. Но понимала и другое: именно она сейчас была сильнее всех заинтересована в здоровье собственного сына. Коль и пойдет на такое, то лишь когда Джанибек крепко встанет на ноги, по-настоящему исцелится, либо же когда поверит, что он пал перед моими чарами.

Намеки на то имелись, спору нет, но не до такой же степени. Да и ее я изучала, прощупывала при любом удобном случае.

Свой пыл хатун поубавила, открытой угрозы не несла, скорее демонстративно видела во мне надоедливое насекомое, которое за явную провинность можно и раздавить. Оставалась, правда, крохотная вероятность, что она как-то прознала о Гульнаре и нацелилась уже на нее. Но и тут не сходилось: меня-то ей пока трогать нельзя, а рис мы любим обе, и отравились бы тоже вдвоем.

Так что ее я на время обелила, а вот дальше начинался разброс в вероятностях.

Я принялась перебирать в уме ближний круг, имеющий прямой доступ к хану, и не одних посвященных. Чиновников, политиканов, священнослужителей, нокеров, хакимов, наложниц, служанок, людей Тайдулы-хатун… порядка сотни человек. И это число предстояло сжать до разумного за несколько минут.

Следующими я отсеяла доверенных нокеров хана, перейдя к наложницам.

А с ними становилось куда интереснее. Интереснее еще и потому, что про Сафию и Асыл я почти не думала, склоняясь к остальным женщинам Джанибека. Обе они знали, что я лекарь-кам, знали о болезни правителя и о том, зачем меня держат рядом. Но знание от ревности не лечит, тем более хан и сам давал повод: едва окрепнув, перестал уделять им внимание. И насколько мне было известно, после встречи с Гульнарой он вообще никого к себе из гарема не звал. А такое уже породило бы и сплетни, и зависть.

Перебрав же кандидаток, я добралась и до коллег.

Вот они вполне могли возненавидеть меня от всей души. И даже могли пойти на отравление из-за утраченных позиций: ведь и за меньшее счеты сводят. Но оправдывало их в этой истории другое – методы.

Болиголов – яд дилетанта. Сильный, да, однако же чересчур заметный. А мои коллеги хоть и были людьми своего времени, по меркам этого самого времени на таких дилетантов, как бы они меня ни раздражали, все же не тянули. И, решись мстить, действовали бы тоньше.

К тому же чем больше я вертела в уме несостоявшееся покушение, тем отчетливее видела слабые места. И главное – спешку. Неважно, хотели убрать меня, Гулю или нас обеих, кто бы это ни затеял – он торопился.

Из чего вытекал закономерный вопрос: почему же?

— За ички пошлю, – кивнув Гульнаре, я таки решилась на вылазку, но выйти из покоев не успела.

И гостиную не пересекла...

Снаружи, уже в первой комнате, послышались торопливые шаги. Много: к нам пожаловало человек шесть-семь.

Гуля тут же подбежала ко мне, и мы обе отпрянули к стене, перепугавшись. Но через миг дверь отворил сам Джанибек. За ним показался Кутлуг и пятерка нокеров во главе с Аргуном, которые остались снаружи. И еще до того, как вновь сошлись двери, он одним взглядом выдал причину своего бурного появления.

Ему было известно про яд...

Стрельнув глазами на Гульнару, бегло заозирался вокруг, пока не разыскал нетронутый завтрак.

— Мы ничего не ели! – успокоила я, но удостоилась лишь кивка.

Шумно выдохнув и жестом воздав небу благодарность, он двинулся к нам – к Гульнаре, которая сразу же оказалась в его объятиях. Я и рот невольно приоткрыла, уставившись на них, переминаясь рядом – настолько сильный от него исходил страх за нее и такое жгучее облегчение. Но влезть глубже не вышло, меня поманил к себе Кутлуг.

— Подойди-ка, хатун.

Он как раз склонился к дастархану.

— В каше оно, – подсказала я, рассеянно вертя головой.

— И то правда…

— Чего говоришь, ички?

Вернее, чего не договариваешь – так бы у него спросить. Что-то в его повадках заставило переключиться с двух влюбленных на дела. Прислушаться к интуиции.

И сколько бы ни случилось за это короткое утро, суть я уловила даже без дара.

— Говори, – принялась выпрашивать и, к моему облегчению, Кутлуг выбрал честность. Новых недомолвок я бы сейчас попросту не вынесла.

— Родственницу твою, что Темир ночью привез, отравили. Той же дрянью.

— Что же ты тянешь? – он чуть было не получил тумака в плечо. – Идем. Я же помочь могу!

Но остудили меня быстро.

— Не можешь, – «обрадовал» Кутлуг. – Ее к себе уже Аллах прибрал. Час как мертва.