Глава 71

— Что значит – мертва?!

Забыв, в чьей компании нахожусь, я повысила голос. А потом и вовсе вцепилась в руку Кутлуга, в надежде вытрясти из него другой, угодный мне ответ.

И внутренности скрутило от страха в разы большего, чем от всего, что успело напугать этим утром.

Страха за Темира.

Я еще не до конца понимала почему, но одно уже складывалось слишком ясно: кто-то убирал всех, кто был связан с Саидой – с тайной, которую она сюда привезла. И его могли тоже…

— Мне нужно в город! – глупо потребовала я, спохватившись. – Нет, ички! Это нам с тобой нужно. Прошу, пойдем в дом Темира. Всевышним прошу. Он же там...

Но выговорить страшное Кутлуг не дал.

— Да угомонись ты, – он отстранился и глянул с напускной строгостью. – Жив он.

— Откуда знаешь?!

— Знаю… Бока ему всего-то намяли, а так жив. И на ногах.

Я глупо поморгала, зацепившись за эти «намятые бока», но все лишнее тут же отвалилось.

Жив…

Жив!

— К нему троих подослали, когда во дворец поутру шел, – продолжил Кутлуг иронично. – Но что трое против ханского нокера? Псы шелудивые… Одного, кого не добил, он к нам приволок.

— А Темир-то где?!

— Где надобно, – вместо Кутлуга ответил хан.

Я повернулась к нему, окончательно растерявшись, но Джанибек держался уверенно – уже взял себя в руки. Чересчур уж спокойно для человека, едва не потерявшего любимую женщину и с угрозой, нависшей над нами всеми. Если только…

— Вы уже выяснили, кто зачинщик, – дошло до меня.

— Да, – не прекращая обнимать Гульнару, согласился он. – С рассвета знаем: она и выдала, что и сюда яд отправила. Но не сразу, выпытывать пришлось.

— Она? Кто это – «она»?!

— А сама не скажешь, кам? – поддел Кутлуг.

Но тут за меня неожиданно вступилась Гульнара:

— Кабы не Айше, я бы есть начала. Не гневись на нее, ички.

Я же ненадолго уставилась на свою девочку.

Вот тебе и перепуганная степная кыз: смелела она на глазах, менялась, уже и ханского камердинера строила.

Высоко же взлетит...

Да, высоко, если крылья не подрежут.

— Ты тут жди, – улыбнувшись ей, Джанибек выпустил ее из объятий, обратившись к своему слуге: – Кутлуг, отвечаешь за нее. И одну ее не бросай, пока не вернусь.

— Сделаю, хан.

— А я... мы? – вновь с растерянностью поинтересовалась я.

Хан удостоил вниманием и меня.

— А ты со мной пойдешь.

Больше он ничего не добавил: развернулся к выходу, и мне пришлось поторопиться следом.

За дверью покоев по-прежнему ждали его нокеры. Двое двинулись впереди, еще двое пристроились за нашими спинами. Кутлуг же действительно остался с Гульнарой, как и замыкающая пара телохранителей.

Я проводила их взглядом, успев бегло глянуть и на девчонку. Та хоть и побледнела, но держалась, даже ободрила улыбкой. Но едва мы двинулись внутрь полутемных коридоров, как мое внимание перешло на Джанибека.

Угрозой от него не несло, во всяком случае, не на мою бедную голову. Злился он – это верно, но притом был пугающе собран, так что сперва и не заподозришь в нем неладное, обманешься.

— Ты не бойся, – понизив голос до шепота, словно прочитав мои мысли, произнес он. – Не на казнь веду. Иль и это не чуешь?

— Чую… И бурю в тебе чую, хан.

— Тебя она не тронет.

Он вырвался вперед, опять ничего не объяснив, меня же так и распирало влезть с вопросами, а еще нетерпение и волнение за Темира.

Одно дело – услышать, что с ним все в порядке, другое – поглядеть самой: может, ему и медпомощь нужна. И выведать бы про Умай, о которой я встревожилась лишь сейчас. Та, вероятно, возвращалась во дворец вместе с ним. Не пострадала ли?

Но задавать вопросы про свою служанку хану я, конечно, не стала. Вообще ничего не выдала – просто не успела, настолько он меня удивил.

— Отпущу тебя, – вдруг донеслось от него.

— Что, хан?

— Отпущу…

Из-за подобного я ожидаемо приросла к месту. Он же прошел еще пять-шесть шагов, прежде чем обернуться.

— Чего с тобой?

— Послышалось ли, хан? – осторожно спросила я, сократив дистанцию. – Повтори.

Да и стоило бы уточнить, пусть и через дерзость, что именно он вложил в свое «отпущу» – как поступал со всеми моими предшественниками или все же с головой на плечах.

Страх я на этот раз не скрыла, волнение – тем более.

— Что ж, пугливая ты такая? – мой внешний вид его позабавил, даже до короткой ухмылки довел. – Духу в тебе нет, Айше.

Джанибек жестом велел нокерам отойти, отчего-то выбрав именно это место и это время, чтобы высказать мне все.

— Можешь не отвечать: в первый день, как увидал тебя, о том сообразил – слабая ты. А слабость твоя в доброте. Оттого и не нужна ты мне, сколько бы силы в тебе ни было. Успокойся… И прекрати трястись.

Я лишь сейчас заметила, что и впрямь трясусь, привалившись плечом к стене.

Это что же, он действительно меня освободит?

— Правды же другой ты не найдешь, верно? – добавил хан, будто продолжая перечислять мои «достоинства». – И в деле я тебя поглядел. Врачевать умеешь, да только потом отходишь днями. Еще помрешь при мне… А для другого совести в тебе многовато. Иль думала, что я на веру принимаю все твои слова? Что дурного ты ни в ком не видишь: кого не покажешь, все святые да честные. Эх, Айше… Добрая ты, а это одному Аллаху угодно, но не мне – не власти моей.

— Хан…

— Отпущу я тебя, – перебил он снова.

Я смотрела на него, начав сползать вдоль стены, но Джанибек дернул за плечи вверх, не дав упасть на колени.

— Не меня благодари.

Его взгляд стрельнул в сторону моих покоев, оставшихся где-то позади, за несколькими коридорами.

— Ее это воля – она за тебя просила. И ей угодить хочу... Когда же с этим покончим, уезжай. Свободной будешь.

Весть все-таки окатила с ног до головы.

— Спасибо, хан. И ей передам...

Но где-то на краю сознания вертелось, что стоило бы признаться: правду его я нашла. Или практически нашла. Только от переизбытка эмоций стало дурно – рта не разлепить. Да и страшно оказалось злить удачу.

Джанибек, изучив мою гримасу, уже в который раз хмыкнул, поманив за собой.

— А я о чем – слабая…

Да плевать мне было, какой он меня считал.

Слабой так слабой...

Пусть называет как хочет, сдержал бы обещанное. К тому же обостренное даром чутье подвоха в нем не уловило: со мной он не играл. Но и поверить в такой подарок судьбы — или подарок от Гульнары, что выходило одним и тем же, — оказалось куда сложнее, чем если бы мне пообещали удавку или пожизненную неволю.

Неудивительно, что после его милости за ним я брела пьяной. И в мыслях путалась: от Темира к Гульнаре, от нее к Умай и всем моим кулам, от них к окружению хана и Борчи, а от старика, замыкая круг, опять к моему нокеру.

Просить бы и за него. Но язык не повернулся – не к месту это.

Темир ведь и сам мог оставить службу – он давно не аманат. Мог, разумеется. Плохо лишь то, что истинную свободу – право жить вольно – это еще не гарантировало. Расстаться с ханом ему нужно мирно. И не с ним прежде всего.

С Тайдулой-хатун.

Ее не обрадует подобное, как и то, что ее сын щедр со мной – с дурной кровью. И вряд ли она нас отпустит без подлости – с нее станется. Но выяснять это лично, еще и сейчас, мне вовсе не хотелось – я никак не ожидала, что пойдем мы именно в ее покои.

На развилке, где один переход уводил в сторону гарема и дальше – во дворец Джанибека, а второй вел в ее крыло, хан свернул влево – к ней.

Я к этим дверям не подходила с той самой расправы, что она устроила мне почти три недели назад – никто не звал. И теперь, после такой радостной вести, снова поддалась панике.

— Хан, скажи…

— Нет, – оборвал Джанибек, не замедлившись. – Ты молчи. Когда слово тебе дам, тогда и послушаю.

— Как велишь…

Язык я, может, и прикусила, но мысли уже полетели в разнос.

Неужто он шел ее обвинять?!

Да и сам же сказал: виновного нашли. Точнее, виновную.

Что ж, если это окажется она, сильно я не удивлюсь, разве что обидно за собственные умения – дар же по отношению к ней, получается, дал маху.

— Присматривайся пока, – на подходе к цели приказал Джанибек.

Стража у дверей склонилась перед ним, распахнув створки.

Внутри просторного зала, интерьер которого уже подтерся из моей памяти, оказалось тихо. Свита хатун отсутствовала, Тайдула же восседала в противоположном конце, на диване с высокой спинкой, за которой стояла Разия: жалась к преграде между собой и своими правителями и нервничала.

А я сообразила, что делаю почти то же самое – боюсь и прячусь, но за Джанибеком. Очень уж мне не нравилось, как хатун прожигала меня карими очами. Еще и хмурилась от боли в затылке и виске. Ее мучила мигрень, что не укрылось от моего взора: из упрямства и личной неприязни лечение она давно забросила и больше к моим услугам не прибегала.

— Аллах да пошлет тебе долгих лет, ана, – спокойно заговорил хан.

Но она не поднялась, приветствовала сидя.

— И тебе, сын…

Их обмен любезностями меня позлил.

Чего они, спрашивается, играют даже теперь? Видно же, как «рады» друг другу… Или это мне одной видно?

Джанибек меж тем присел по правую руку от нее, а мне жестом велел отойти в сторону.

Разия получила аналогичный приказ, тоже сместилась от дивана и встала рядом со мной, вынудив поморщиться от ее эмоций: страха и усталости. Но практически сразу к нам присоединились гости, и все мое внимание разом перешло к вошедшим.

Первым появился Темир.

Я едва не пискнула, встретившись с ним взглядами. И только чудом не дернулась вперед.

Скула разбита, на подбородке темнел порез, но ничего опасного для его здоровья мой дар не заметил. Главное же, пришел он не под конвоем. Напротив – сам был конвоиром.

А вот та, кого он сопровождал, выбила из меня удивленный вздох – я таки пискнула.

Тайтуглы-хатун… Законная супруга хана.

И увидеть ее тут я не ожидала.