Глава 17

— Ну что, дармоеды, готовы приносить пользу обществу? — Тайлер с грохотом опустил на покосившийся стол горячий чугунок с похлёбкой из овощей.

— Обществу по защите вымирающих полуразумных видов? — буркнул Важек из своего угла.

— Именно. Горные эльфы тоже заслуживают свободы и нормальной смерти. А эта девка меня уже достала. Всю ночь её полоумной сестре с печки навстречу приключениям свалиться не давал, не было б такой холодины — в сарае запер.

Тайлер демонстративно зевнул и сел на табурет у стены. Спать действительно хотелось, прогулка по болоту в ветреную погоду совершенно не взбодрила. На небе вновь собирались тучи, а голые деревья уныло склоняли свои ветви к земле. Хотелось завернуться в шкуру, завалиться на печь, да проспать пару дней до полного восстановления организма. Но нет же… записался в герои. Теперь приходилось расхлёбывать.

— Так, ты, — ткнул он пальцем в притихшего демона. — Готовься сегодня кошмарить толпу глупых людишек. А ты, — Тайлер сурово глянул на вжавшего в плечи голову Важека. — Пойдёшь дуру эту вытаскивать своими бесполезными ручонками.

— Я? В лагерь до зубов вооружённых браконьеров? Нет. Не пойду!

— Пойдёшь, — Тайлер оскалился. — И вытащишь. Живой или мёртвой — не суть важно. Хоть по кускам, но вытащишь.

— Ты меня плохо слышал, Тхэйлаар? — прошипел Важек, тоже оскалившись. — Я не пойду к браконьерам. Сам вытаскивай свою девку, если больно надо. Приютить — приючу на время, но в логово этих выродков не полезу.

— Какой же ты трус, Важек. Каким был, таким и остался. Родного ребенка в болоте потерял, эльфийке беззащитной помочь не хочешь. Самому-то от себя не противно? Сделай хоть что-то достойное в этой жизни. Хоть раз докажи самому себе, что ты способен вылезти из кустов и проявить себя, как мужчина.

— Зачем? — Важек криво улыбнулся. — Не вижу в этом смысла. Сам же говоришь — пропащий я. И спасённая девка ничего не поменяет. Да хоть сотня спасённых девок. Потерянное я уже не верну.

Поскрипывание деревьев, запах мокрого чернозёма, тишина — тяжёлая, выматывающая. Тайлер умом понимал причины, по которым Важек шёл в отказ, знал о семье и страхе перед браконьерами, догадывался, как ему тяжело. Но вот принимать не собирался.

— Так, Важек, — тихо сказал он, встав во весь рост. — Говорю один раз, повторять не буду. Ты оказываешь мне услугу и спасаешь Элиа или никогда… слышишь? Никогда не получишь помощи от меня. Никакой. Я тебе и слова не скажу. Ты перестанешь для меня существовать. И выживай как хочешь.

Конопатые щёки заметно побледнели, горящие золотом звериные глаза потухли. Что-то в пропитом разуме ещё шевелилось, взвешивало все «за» и «против».

— Вот и сдалась тебе эта незнакомая девка… — наконец, сказал, сжав пальцы в замок. — Ты её даже не знаешь, да и сестру её выпроводить поскорее мечтаешь. Так зачем рисковать? Одним горным эльфом меньше, другим больше. Не наша война.

— Ты так же рассуждал, когда браконьеры твоих детенышей забирали? Одним больше, другим меньше. Подумаешь.

Тайлер ухмыльнулся, наблюдая за вмиг изменившимся лицом, за проступившими звериными чертами. Тихий рык, перешедший в стон. В глазах Важека мелькнули слёзы.

— Не смей о них говорить.

— Это ещё почему? Ты ведь спокойно рассуждаешь о том, чьей сестре жить, а чьей умереть. Так какая разница, чьих детей увели в рабство, а чьих нет. Тебе ведь вчера плевать было на Еньку. Так чем те дети были лучше?

— Я не хочу об этом говорить.

Важек резко встал, но Тайлер одним движением усадил его обратно, ухватил за рыжие патлы и заставил посмотреть себе прямо в глаза.

— Ты пойдёшь и вытащишь на свободу сестру Эллирэ. Мы не способны вернуться в прошлое, но можем предотвратить будущее. Нет судьбы хуже, чем умереть на разделочном столе магов.

— Но…

— Мы с Рубэллом тебя прикроем. Если что-то пойдёт не так: убей Элиа. Потом обратишься в зверя и скроешься. Тебе ничего не угрожает. Без магов эти браконьеры не способны остановить мантикору.

Важек молчал. Долго. Казалось, на это время перестав дышать. Рубэлл тоже не вмешивался, наблюдал со стороны, неспешно поглощая еду из котелка.

— Хорошо, — наконец выдохнул Важек и закрыл глаза. — Я сделаю это. Но ты будешь мне должен. Услугу. Одну.

— Какую?

— Любую.

— А не обнаглел ли ты часом?

— Я? Нет. Это ты обнаглел, требуя помогать твоей девчонке.

Тайлер поморщился, подобный расклад его не устраивал, быть должным этому алкашу не хотелось. С другой стороны, ничего серьёзнее бочки эля он попросить не мог, да и хотелось уже закончить этот спор и перейти к обсуждению плана. А потом вернуться домой и хоть пару часов поспать. Трудные дни…

— Ладно. По рукам, но только попробуй струсить.

Эллирэ потёрла замёрзшие пальцы и с тоской посмотрела на тонкую полоску света, пробивающуюся через щель между косяком и запертой дверью сарая. Утро выдалось холодным и казалось бесконечно длинным. В голову время от времени лезли яркие фрагменты из прошлого: в основном горы, козы, маленькая пещера, в которой прошло их с сестрой детство. Лица матери и её сестры.

«У горных эльфов нет традиционных человеческих семей, — вспоминала, поглаживая спрятавшуюся под шкурой Дишку. — Зато есть неделя разлуки… Когда старшие сёстры и братья заранее договариваются между собой и меняются младшими для зачатия детей. Рождаются всегда по двое или девочки, или мальчики. Нет понятия „влюблённость“, нет возможности что-то выбирать. Поэтому мы сбежали? Не помню…».

Перед глазами вспыхнул образ высокого человеческого мужчины. Было осознание, что он их спас, но от чего Эллирэ не помнила. Лишь знала, что испытывала бесконечную благодарность. Любовь.

Скрип засова вывел из полудрёмы. В лицо фыркнула удобно устроившаяся на груди Дишка, протяжно мяукнула и вскочила на свои длинные, тонкие лапки. Эллирэ тоже приподнялась, всматриваясь в знакомую энергию. Губ коснулась улыбка, приятное ощущение затеплилось в районе солнечного сплетения. Тайлер вернулся.

— Ждать, скучать. Радость видеть Тай. Демон и Важек хорошо?

— Да что им станется? Живы оба, — мрачно проворчал Тайлер, едва не споткнувшись о вылетевшую под ноги кошку. — Поднимайся. В дом пошли. Сегодня дел много, будешь помогать. Ничего сложного не дам, справишься как-нибудь. Всё лучше, чем целый день с боку на бок поворачиваться да считать время до заката.

— Да, Эллирэ готова помогать, — сказала, испытывая невероятное воодушевление.

В доме было тихо. Мелкие мантикоры ещё спали, а Тайлер не спешил их будить. Круговорот привычных забот подхватил и Эллирэ, которую до этого лишь сонными травами поили, да заставляли есть и отдыхать. Тайлер натаскал и нагрел воды. Помог помыться и выдал чистую одежду. Тем, как заживают раны, остался доволен и даже хмуриться стал меньше.

— Я в огород пойду, а ты пока детей разбуди, заставь умыться и расчесаться. Молоко на столе, в корзине пирог с капустой. Чтоб поели все. Приду, проверю. Не будут слушаться, скажи, что я вернусь и хворостины всыплю. И без них забот непомерно, — Тайлер выглядел уставшим и сонным, то и дело зевал, с тоской глядя в сторону печи.

— Понять. Сделать.

С маленькими детьми Эллирэ близко общаться не приходилось, по крайней мере, ни о чём подобном она так и не вспомнила, но что делать примерно представляла. Заранее разложила на лавке полотенца и достала гребень с полочки. Подошла к устроенной под печью лежанке и осторожно потрясла за плечо Еньку. Девочка, по её мнению, была спокойнее и понятливее брата.

— Тсс, — шикнула и приложила палец к губам, когда та открыла сонные глаза. Жестом показала в сторону бочки с тёплой водой, провела рукой по своим заплетённым волосам. Прошептала: — Мыть лицо и волосы чесать. Дать пирог много — награда.

Светлые бровки нахмурились, в ярких глазах промелькнуло осознание. Енька покосилась на сопящего в подушку брата, потом на бочку.

— А Ешка? — спросила тоже шёпотом, не спеша вылезать из-под тёплых шкур.

— Енька — первый, Ешка — второй. Тай сказал делать так. Тай ругать и бить хворостина, если не слушать. Эллирэ кормить пирог, если слушать. И молоко дать.

Видимо, её слова прозвучали убедительно. Енька, скуксив недовольную мордашку, всё-таки встала и поплелась к бочке. Эллирэ помнила, с каким остервенением маленькие мантикоры пытались её сожрать в первый день, они хорошо знали, что такое голод. Пирог был отличной наградой.

— Вода тёплый, — сказала она, наблюдая, как Енька мнётся, заметно робея от холода. На ней была лишь тонкая рубаха. — Руки мыло мыть.

Благо помогать не пришлось, девочка сама взяла с полочки мыло и принялась плескаться. Эллирэ в этот момент достала из корзины пирог и порезала на куски, благо левой рукой она орудовала лучше, чем повреждённой правой. Разлила молоко из кувшина по глиняным кружкам.

— Я умылашь, — прошепелявила девочка и плюхнулась на лавку, отряхивая мокрые руки.

Без лишних слов Эллирэ промокнула её ладошки и лицо полотенцем, подвинула поближе тарелку с куском пирога и молоко. Сама взяла гребень.

— Енька есть, Эллирэ волосы чесать. Не больно стараться.

— Шильно дернешь, я тебя укушу.

Рыжие кудри были не особо длинными, но за ночь спутались, пришлось разбирать по прядкам. Рука ныла, но терпимо, дело шло быстро, к третьему съеденному Енькой куску пирога Эллирэ успела заплести две смешно торчащие в стороны тугие косички.

— Енька тарелку мыть, Эллирэ Ешка будить.

— Не хочу мыть, — плаксиво заканючила Енька.

— Надо мыть. Тай требовать.

Не переставая хныкать, девочка всё же пошла выполнять указание. Задание было наполовину выполнено, правда, интуиция подсказывала, что со вторым ребёнком так просто справиться не получится. И это оказалось правдой. Ешка вначале не хотел просыпаться: отворачивался, огрызался и даже попытался укусить за руку. Потом наотрез отказывался умываться, даже за пирог, грозился, что и так его отнимет и весь съест. Даже имя Тайлера Ешку особо не пугало.

— Сама рожу свою серую мой, — взвился, когда Эллирэ потащила его к бочке за шкирку.

— Эллирэ мыть. Надо мыть Ешка.

— Не буду! — взвизгнул и попытался вывернуться из одежды, но не успел.

Без какой-либо жалости Эллирэ макнула мелкую невоспитанную мантикору в бочку по самые плечи. На миг в доме повисла мёртвая тишина, затем раздался плеск, фырканье и всхлипы. Ешка тряхнул мокрой головой, зло посмотрел ей в глаза. Обычно золотистая энергия полыхнула алым — психовал, однако брыкаться перестал. Даже руки сам намылил и в мутной воде прополоскал.

— Есть пирог можно, — с облегчением сказала Эллирэ и взяла с лавки второе полотенце. — Волосы чесать. Ешка брыкаться — пирог отнять. Тай сказать. Тай бить хворост жопа Ешка.

— Бес-сишь меня, — обиженно прошипел, всхлипывая, но за стол сел и зубами жадно в пирог вцепился.

Волосы пришлось хорошенько просушить полотенцем, прежде чем за гребень браться. Ешка недовольно уворачивался, скакал по лавке, говорил обидные слова, которые обычно звучали в порту да злачных трактирах. Эллирэ оставалось лишь грустно вздыхать и время от времени поглядывать на скромно примостившуюся на лежанке объевшуюся Еньку. Насколько же с ней было проще.

Тайлер вернулся как раз в момент, когда Эллирэ закрепляла косу Ешки шнурком.

— Что, бесы мелкие, не рады уже, что в дом ко мне влезли? Так каждое утро будет начинаться. Ясно вам?

Дети при Тайлере опасались особо возмущаться, потому молча покивали рыжими головами и затихли на своей лежанке.

Тайлер поставил на пол плетёную корзину, из которой выглядывал оранжевый бок большого овоща, в окружении маленьких красных яблок. Руки после земли отмывал долго, иногда замирая, видать, дума какая-то отпускать не желала. Глянул на Эллирэ, впервые улыбнувшись уголками губ, словно нехотя, сел на лавку, похлопал рядом ладонью, приглашая.

— Неплохо управилась. Есть садись. Рука сильно болит? — в ворчливом тоне проскальзывали нотки беспокойства.

— Не, лучше стать. Тай хорошо лечить, — Эллирэ посмотрела в тёмные раскосые глаза и тоже улыбнулась — широко, открыто. Гордость за хорошо выполненное задание вовсю распалилась в груди.

Пирог и молоко кончились быстро, оставив после себя лёгкое чувство голода.

— В город пойду. Еды сменяю. Больно много вас стало на одного меня. Да лекарства разнесу, чтоб сюда никто не ломился почём зря. Дармоеды мелкие, вы чего там расселись? Корзину взяли и в лес за грибами. И погуляете, и делом займётесь. В самую чащу не лезьте, не хочу вас в ночи искать. С пустой корзиной чтоб не возвращались. Без неё — тем более, — Тайлер поднялся со скамьи и быстро убрал посуду. — А ты с травами разберёшься. Как закончишь, можешь отдыхать.

На стол рядами ложились пучки трав и цветов. Тайлер выгребал их из большой сумки, пошитой из мешковины. На лавку выложил стопку небольших мешочков.

— Запоминай. Второй раз повторять не стану. Времени и без того мало. Вот эта сильно пахнет — мята. Листья с неё срезай и в котелок кидай. Всё, что есть. Мне для ритуала понадобятся. Вот эти яркие цветы — горюшки. С них верх срезай, листья и стебли выбрасывай. В мешочек всё сыпь. Это козья травка, с неё корешки бери, стебли и листья мелко нарежь и вот в эту кружку, чтоб доверху наполнилась, — Тайлер говорил быстро, но подробно рассказывал, как одну траву от другой отличить. Возле каждого пучка мешочек или склянку оставлял. — … ну а эти свяжешь шнурком и над печью повесишь. Пусть сохнут. Ясно тебе всё?

Эллирэ кивнула, боясь даже моргнуть, чтобы ничего не пропустить. В глубине души она надеялась показать Тайлеру свою полезность. Хотелось, чтобы в ней видели не только глупую эльфийку, путающую звучание слов, но и смекалистую, сообразительную помощницу.

— Тай Эллирэ обнять перед уход? — сказала, немного робея. — Вдруг Элиа Эллирэ позовёт, а так энергия Тай перебивает время недолго. А если поцеловать — долго.

Чуть лукавила, но в целом правду сказала: близкий контакт временно заглушал остальные связи. Эллирэ чувствовала себя предательницей, но одновременно с тем впервые свободной, вольной выбирать свою дорогу. У неё было время подумать, вспомнить дни спокойной жизни в доме, сравнить их с бесконечной дорогой в человеческих городах. Ей не хотелось вновь куда-то идти. Не хотелось работать на людей. Рядом с Тайлером было спокойно и тепло. Эллирэ готова была и дальше следить за детьми, перебирать травы, в огороде работать, как рука заживёт. Ей нравилась такая жизнь.

— Энергия… Кое-что можно придумать. Не знаю, насколько сработает, но попробовать стоит, — Тайлер взял нож и без всякого предупреждения обрезал Эллирэ прядь волос. Завязал узелок, чтоб не рассыпалась, а затем срезал свою собственную. Пальцы ловко сплетали пепельную и чёрную пряди между собой. Тайлер что-то тихо напевал, но языка этого Эллирэ не знала. Колдует? Да. Определённо что-то происходило.

— Вот, попробуем так. Если сработает, сделаю тебе амулет полноценный, — Тайлер завязал на запястье Эллирэ «браслет», а затем осторожно обнял, видимо, боясь потревожить всё ещё незажившие раны. — Двери и ставни закрою. Сама отпереться вряд ли сможешь, лишь бы не шумела особо и не поранилась обо что-нибудь… Постараюсь вернуться скорее.

— Энергия браслет видеть, — пробормотала Эллирэ. — Наблюдать. Сказать, как действовать. И ждать, Тай. Сильно ждать и работать.

«Всё равно жаль, что не поцеловал», — с лёгкой досадой подумала, погладив кончиками пальцев сплетённые пряди. Узор на плече тускло мерцал, реагируя на энергию Тайлера.

Отвлечься от мыслей о несбывшемся поцелуе удалось не сразу, она вернулась к травам и мешочкам лишь когда хлопнула дверь, а по полу пополз сквозняк. В груди щекоткой зашевелилось непонятное чувство, на миг вспыхнул и погас узор на груди. Элиа звала, но энергия Тайлера была в разы сильнее.