Глава 23

— Бегать не. Платье мерить, Енька, — прикрикнула Эллирэ на скачущую по лавке девочку.

Ешка забрался под стол и пытался поймать сестру зубами за ногу. Оба верещали, хохотали и повизгивали, но Тайлер не спешил останавливать игру. За окном сверкали молнии, дождь барабанил по крыше, завывал ветер — дети второй день сходили с ума без прогулок. Впрочем, домашние дела делали уже без лишнего нытья, за это и получали заслуженный отдых.

С официального принятия рыжих бестолочей в семью прошла неделя. Хворостина и пироги творили чудеса, да и Эллирэ оказалась весьма неплохой нянькой. По ходу выздоровления она, к ощутимому облегчению Тайлера, брала на себя всё больше домашних обязанностей: убиралась, готовила и детей делами занимала. Выкроила из купленной ткани несколько рубах и штанов, а ещё платье непривычного покроя для Еньки: до колен с высоким воротником и множеством карманов с пуговками на юбке. Сказала, что так рядились женщины на её горе.

— Мерить платье, — повторила и без особых церемоний стащила упирающуюся Еньку с лавки.

— Не хошу, — тут же заканючила она, уворачиваясь. — Уже мерила шегодня!

— Тай, помочь. Хотеть померить готов платье. Сил нет уговоры делать.

Эллирэ действительно казалась раздражительнее, чем обычно. Хмурилась целый день и не разговаривала почти, на детей шикала. Видимо, беспокоило что-то, но делиться не спешила.

— Енька! А ну быстро платье надела! И без лишних разговоров, — Тайлер бросил хмурый взгляд на мелкую мантикору, и та мигом притихла. Дети знали: с ним пререкаться бесполезно. Тайлер не терпел пустой болтовни и неповиновения. За прошедшие дни Ешка с Енькой заметно отъелись, начали выглядеть чистыми и опрятными, да и кое-какие манеры перенимали.

— А ты чего смурная, как небо сегодняшнее? Болит что-то? — Тайлер продолжил резать грибы на кусочки, откидывая в сторону порченные червями части. Первая партия уже сушилась над печкой.

— Нет, — Эллирэ покачала головой, что-то подшивая прямо на притихшей Еньке. — Спать плохо.

Сделала несколько шагов назад, осмотрела Еньку в тёмно-синем платье со всех сторон и кивнула. Видимо, осталась довольна. По крайней мере, снимать и что-то доделывать не стала, лишь махнула в сторону лавки, мол, можешь продолжать игру. Сама руки помыла и, взяв из ящика второй нож, села рядом с Тайлером грибы резать.

— Спать плохо, — повторила через какое-то время. — Сон дурной мучить. Элиа снится часто, говорить: плохо без Эллирэ. Говорить: Богиня гневаться. А потом ужас всякий снится.

— Видимо, Элиа хочет, чтоб я в гости наведался и хворостины ей всыпал. Предупреждал же, чтоб игры свои забыла, иначе худо будет. Я пострашнее богини гневаюсь, — Тайлер недовольно оскалился. — Они там с Важеком, скорей всего, сидят и ждут, что кто-нибудь за них дом починит, еды заготовит. А не бывать этому. Сами пусть справляются, ни ты, ни я им не помощники. У нас своих дел вон сколько.

Тайлер был благодарен Эллирэ за освободившееся время. С пользой тратил, рядом с хлипким сараем отстраивал коровник. Не один строил, соседских мужиков к работе припахал. Ясное дело не за «спасибо». Кому с лечением помочь, кому ритуал провести надобно.

— Решил, как корову заведём, я этим жителям болотным Буяну подарю. Пусть мучаются. Не удивлюсь, если сожрут в первый же месяц близкого знакомства.

Тайлер опасался, что до заморозков построиться не успеет, хотя осень и выдалась довольно тёплой. Не первый день уже раздумывал, как Эллирэ людям потихоньку показывать начать, чтоб подозрений не вызывал.

— Я тебе к ночи травы заварю, чтоб спалось лучше. Об остальном не переживай, разберусь.

— А может не Элиа сны поганые слать, — Эллирэ грустно вздохнула. — Может Богиня стращает сама. Может просто глупый сон снятся…

Она отложила нож, руки о тряпку обтерла и отправилась к печи. Запах мясного рагу с овощами уже давно дразнил ноздри и голодный желудок. Раскалённый котелок с тихим стуком опустился на дощечку на краю стола. Аромат усилился.

— Готов… — пробормотала Эллирэ, сняв первую пробу. — Енька, Ешка, руки мыть!

Рыжий вихрь бросился за ширму, где стояла бочка с водой. Плеск, ругань, мыло, полетевшее на пол — всё как обычно. Эллирэ шустро убрала порченные грибы, протёрла стол и принесла глиняные миски с деревянными ложками. Хлеба нарезала, вытащила горшочек с квашеной капустой из шкафчика и поставила в центр стола. Исходившее паром рагу по тарелкам разложила. А потом, посмотрев Тайлеру в глаза, внезапно сказала:

— Узор на грудь Эллирэ ночь светиться? Тай не видеть? Если светиться — Элиа магия делать. Энергия браслет уже не помогать.

— Спал крепко, не припомню. Но теперь обязательно прослежу. Да и браслет давно пора на амулет заменить нормальный. Всё руки не дойдут. Вот, думается мне, самое время сделать. Только зарядить надо будет, — Тайлер бросил на Эллирэ многозначительный взгляд. — Заодно и проверим, что там и как помогает.

Длинные острые уши мгновенно сменили цвет на нежно-сиреневый, разноцветный взгляд метнулся на печь и тут же опустился в пол. К Тайлеру Эллирэ продолжала проявлять интерес, но одновременно с тем — заметно стеснялась. Стоило остаться наедине — ластилась, как Дишка по весне, целоваться лезла, за руки трогательно держала, однако на любой шорох дёргалась, иногда по непонятным причинам напрягалась и эмоционально отстранялась. Да и на более откровенные ласки Эллирэ не решалась, к обозначенной в ночь их первого поцелуя черте ни разу не подходила. Хотя Тайлер и чувствовал — ещё как хотела, буквально взглядом его иногда пожирала.

— Ночь на печь проверять? — тихо спросила, облизав пухлые губы.

— На днях должно распогодиться, — будничным тоном начал Тайлер. — А после дождя грибов много. Мы ещё и половины запасов на зиму не сделали. Детишки как раз порезвятся, дурь лишнюю растратят, а мы спокойно «ритуал» проведём.

Глянув на смущённую Эллирэ, Тайлер усмехнулся и продолжил:

— Сегодня можно присмотреться, с чем работать в итоге придётся. Спешить некуда, да и волноваться совершенно не о чем.

— Я не волноваться, — внезапно сказала Эллирэ и на Тайлера вопросительно посмотрела. Уточнила с лёгким волнением: — Сказать правильно?

— Да, не обязательно своё имя всё время повторять. «Я» достаточно.

Кивок и мягкое прикосновение к колену под столом, многозначительное поглаживание. В разноцветном взгляде буквально бесы плясали, от привычного смущения и след простыл. Правда, ненадолго. Стоило детям на лавку залететь, Эллирэ шарахнулась от Тайлера, как ошпаренная. Щёки пурпурными стали, руки на стол легли.

— Горяшо! — оповестил Ешка, запихнув в рот сразу полную ложку, но выплёвывать из жадности не стал.

Енька, как более разумная, вначале на свою еду подула. Эллирэ по тарелкам капусту разложила, ломти хлеба детям в руки вручила. Хозяйственная такая, домашняя. Глядя на неё, сразу становилось ясно — в жизни бы добровольно искать приключения на чужбине не пошла. Паршиво всё-таки Элиа по отношению к сестре себя повела, нечестно. И судя по всему, не собиралась свои взгляды пересматривать.

— Приятный всем аппетит, — громко объявила Эллирэ и взялась за свою ложку.

— Как холода придут, будем вечерами собираться, и я начну вас всех грамоте учить. А заодно и травы повыучиваете, оно в жизни пригодится и не раз может спасти, — Тайлер ел медленно, наслаждаясь вкусом и тем, что куда-то спешить не было нужды. Вот такие посиделки за столом всё чаще вызывали в душе тёплые чувства. Котята раздражали чуть меньше, а Эллирэ, казалось, и вовсе с ним несколько лет прожила.

— Дядя Тай, а ты меня охотиться научишь? — осторожно поинтересовался Ешка, умявший свою порцию и теперь поглядывавший в сторону тарелки сестры.

— Ага. Только для начала контролировать свою форму научись. Я позанимаюсь с вами. Но это скучно, сразу предупреждаю, да и вряд ли получится сходу. Но вы уже большие, должны со своими кошками поладить, — Тайлер стукнул Ешку по руке, чтоб не смел воровать чужую еду. — И вообще, ты будешь со мной работать чаще, Енька, а ты Эллирэ по дому помогать. Кто ныть посмеет — к папке своему непутевому на болота отправится.

— Не-е! — хором вскрикнули Ешка с Енькой и головами активно замотали. Видать, свежи были воспоминания о прошлой зиме.

— Тогда доедайте, посуду мойте и ко сну готовьтесь. Я сегодня амулет мастерить буду, да вам историю на ночь расскажу.

— Штрашную? — вытаращила зелёные глазёнки Енька.

— Чтоб вы пол ночи спать боялись? Нет уж. Поучительную, но интересную.

Эллирэ беззвучной тенью отправилась греть воду для умывания. Лежанку под печью из лавок для детей собрала, шкуры разложила, полотенца чистые достала. Тайлер то и дело ловил на себе её взгляд — взволнованный, но с искрами едва прикрытого желания. Видать, сильно впечатлили обещания «ритуалов».

— Тарелка на полка убрать и сюда идти быстро, — сказала Эллирэ детям, а потом по очереди за ширму утащила мыться. В этот раз обошлось без лишних возмущений.

Под одеяло Енька с Ешкой забрались в чистеньких новых рубахах, пахнущие мылом и травами, с довольными круглыми мордахами.

— За новой вода пойти, — объявила Эллирэ, кутаясь в плащ Тайлера. — Сказка без меня говорить.

Тяжёлые вёдра тянули к земле, ледяная вода хлестала по щекам. Эллирэ чувствовала себя странно, бесконечно счастливой и несчастной одновременно. Ей было хорошо с Тайлером, спокойно, уютно, но сердце не отпускала печаль по брошенной сестре. Эллирэ засыпала и просыпалась с мыслями об Элиа. С тяжестью на душе, с ощущением гнусного предательства.

Тёплый воздух в избе показался раскалённым, рассказ Тайлера, сидящего на краю детской лежанки, напоминал песню. К словам Эллирэ не прислушивалась, не хотела, просто наслаждалась низким голосом и северным произношением — отрывистым, резким. Нагрела воды, перелила в бочку и, закрывшись от остальных ширмой, принялась мыться. Вода неплохо смывала усталость и плохое настроение.

Запахи мыла и трав наводили на мысль о ночи в объятиях Тайлера. Вспомнился разговор о «ритуале», и по телу тут же пронеслись мурашки. Эллирэ хотела переспать со своим спасителем. Хотела забыться в остро-дразнящих ласках, хотела вскружить голову, влюбить в себя.

«Горные эльфы не умеют любить, у нас даже слова такого в языке нет, но почему тогда моё сердце так быстро бьётся рядом с ним? Почему я готова оставить сестру ради него? Разве не это можно назвать любовью?», — думала Эллирэ, карабкаясь на печь.

Поправила шкуры, разложила одеяла, шторку задёрнула и неспешно стянула с себя рубаху, оставшись совершенно обнажённой. Днём ранее Тайлер снял повязки, теперь по плечу тянулся уродливый шрам от вырезанной стрелы. Эллирэ провела по нему пальцем, вспоминая горячие прикосновения, обжигающие поцелуи, нечеловеческий взгляд и энергию. Прикусила губу и легла, замерев в ожидании.

Тайлер как всегда неспешно заканчивал с делами: уложил детей спать, тщательно вымел дом, вытряхнул половики, собрал высохшие пучки травы в корзину и, судя по звукам, развесил новые. Долго плескался в воде, приводя себя в порядок, стирал рубаху и штаны.

На печь взобрался бесшумно. Влажная кожа поблескивала в полумраке, впервые Тайлер пришёл на печь полностью обнажённым. Волосы в тугую косу заплёл.

— Неплохо потрудились сегодня. Ты отлично управляешься с домашними делами. Как язык хорошо выучишь, буду учить тебя своему делу. Эшшаром тебе не быть, а вот травницей, а то и лекарем — вполне. Вижу хорошие задатки. Ты аккуратная, внимательная и исполнительная. То что нужно, — Тайлер говорил тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить наконец-то угомонившихся детей.

— Я любить учиться и уметь хорошо работать, — так же тихо ответила Эллирэ и, сев, ощутила на лице тёплое дыхание. — Тай ведь не жалеть о своём решении? Я… чувствовать любовь. Говорить, горные эльфы не мочь любить, но то ложь.

Она подалась вперёд и мягко коснулась губами влажных губ. По спине пронеслись мурашки, контрастный жар вспыхнул в груди и спустился до самого паха. Волнение охватило разум, сплелось в один узел с восторгом. Быть рядом с тем, кого выбрала вопреки всем указаниям, правилам, запретам — прежде Эллирэ лишь изредка позволяла себе об этом мечтать. Со стыдом и сожалением. Ведь Элиа никогда бы не разрешила. Не отпустила бы её в самостоятельную жизнь.

— Не жалею, не переживай, — прохладная ладонь коснулась груди, мягко толкнула, заставляя откинуться обратно на подушку. Кончики пальцев неторопливо обводили слабо светящийся узор на коже, нежно, с лёгким нажимом. Изучали, вызывая волну мурашек. — Иногда ты такая напряжённая и испуганная, что кажется, будто меня боишься. Я ведь не пугаю тебя? Не причиняю вреда? Тебе лучше говорить, если что-то идёт не так.

— Нет, — Эллирэ покачала головой, — не пугать. Тай хорошо к Эллирэ относится. Непривычно хорошо. С людьми раньше быть. Люди считать горный эльф — экзотика, игрушка, неразумный вид. Говорить много обидные слова, специально делать неприятно, плохо. Элиа разрешать, если деньга давать. Элиа бояться, что против её воля пойти, следить, чтобы наедине с хорошие люди не оставался. А Эллирэ иногда тайно запрет нарушать, иногда влюбляться, а потом вина испытывать. И сейчас тоже испытывать.

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Несмотря на расстояние, она действительно ощущала постоянное присутствие сестры, временами слышала отголоски её осуждающих мыслей. Иногда, в объятиях Тайлера, внезапно оказывалась во власти болезненных воспоминаний. И что делать с этим не знала, старалась просто не показывать виду, но, похоже, недостаточно хорошо старалась.

— Тебе не за что вину испытывать. Вы ушли в наш мир, а значит, нарушили свои традиции. Вот и хватит за них цепляться. Сестру ты спасла, пусть нашими руками, но это неважно. Она в безопасности, о ней заботятся. Свой долг ты выполнила, раз уж считаешь, что вообще ей что-то должна после всего… После того как она бессовестно пользовалась тобой, торговала твоим телом, запрещала испытывать абсолютно нормальные чувства. Ты выбрала свой путь, она пусть идёт своим. Как простишь себя за выбор этот, так легче и станет. Амулет тебе выдам, слышать её перестанешь, своей жизнью жить будешь.

Тайлер мягко погладил Эллирэ по щеке, коснулся пальцем нижней губы, очерчивая контур.

— Давай я покажу тебе, что значит семья. Пусть чаще всего решения буду принимать я, как более опытный и старший, но у тебя так же есть голос. И право выбирать. И мы будем обсуждать всё, что будет спорным казаться, — горячие объятия сомкнулись на теле. Тайлер прижал Эллирэ к груди, позволяя придвинуться как можно плотнее. — Мой отец… Бертран… Он мне не родной по крови. Тоже зиимар, но вырос среди людей. А я из диких. Тех, что по пещерам живут, на четвереньках ползают и людскую речь не понимают. Я был мал, меньше этих рыжих оборванцев. Бертран со мной не один год промучился, прежде чем смог выучить простым правилам поведения и худо-бедно говорить. Я ещё хуже тебя язык знал, слов десять всего. Вредным и агрессивным был, задирался на старшего бесконечно, да и вторую свою «родительницу» близко не подпускал. А она вообще человеком была, едой всё время казалась, а не семьёй. Ничего, научился же всему. И говорить, и читать, и писать, дело отца освоил, потом вот у Ритами лечить выучился. Ничего невозможного нет. Можно с горы спуститься и жить иной жизнью. Когда рядом есть тот, на кого положиться можно — всё по плечу становится.

— Нравится, что Тай говорит, — прошептала Эллирэ, действительно чувствуя, как распускается до предела затянутый узел переживаний. — Хотеть быть с Тай, хотеть семья. Испытывать радость, когда Тай рядом.

Она потёрлась носом о тёплую шею, шумно вдохнула запах мыла и трав. Ощущать кожей любимого мужчину было до головокружения приятно, как и осознавать свою значимость. Ведь Тайлер, пусть и по велению Богов, нашёл её, вылечил, обогрел и оставил у себя. Возможно, тоже немного любить начинал. Эллирэ старалась лишний раз об этом не размышлять, ведь раз не выгнал — нравилась.

— Тай поцелует Эллирэ? — едва слышно спросила и затаила дыхание в ожидании.

— Поцелую. А завтра вышвырну этих мелких бесов за порог, чтоб не мешались, — горячий шёпот щекотал ухо, — тогда и продолжим, но уже иначе.

Тайлер не спешил, давая Эллирэ прочувствовать каждое касание губ и языка. Неторопливо, чувственно, по-особенному нежно. Без агрессивных укусов, без дикой, необузданной страсти, но с безграничным спокойствием и теплом. Наверное, так и целовали тех, кто был важен.

— Хочу быстрее завтра… — выдохнула в губы, гладя пальцами заплетённые в косу волосы. — Тай сводить с ума. Нравится очень.

— Ты мне тоже нравишься, дитя Ветра. Спи. Ты под моей защитой отныне.